Fatum duo.

      Тишина повисла в комнате. Никто не решался издать и звука. То что сейчас сказал Дазай, поразило Чую. Тот все ещё не мог поверить в услышанное. — Что это значит? Брат? — решился узнать Накахара. Он не мог поверить, что Дазай, человек, которому он доверился оказался родственником его заклятого врага. — Мори написал, что когда он освободил твоего отца из темницы, то решил обыскать дом. Тот был большим, и где-то спустя час Огай обследовал его весь. Лишь одна комната заинтересовала его. Он предположил, что это был кабинет главы клана. Там Мори и нашёл данные о всех членах клана, включая Достоевского и меня. Я его младший брат. Это все, что он написал. — Все? То есть он сообщил нам только о том, что ты брат Достоевского. А что насчёт наших действий, — Чуя пытался немного отвести разговор в другое русло. — Написано лишь ждать дальнейших приказов, а пока оставаться здесь, — бесстрастно ответил Дазай, но в душе он дрожал. Сейчас Чуя мог ненавидеть Осаму, мог захотеть убить, мог навсегда разрушить их отношения, и Дазай ничего не мог с этим поделать. — Я пойду, осмотрюсь, побуду один. Надеюсь ты поймёшь, — Накахара встал с дивана и направился в сторону спален, оставляя Осаму одного.

***

Уже прошло 3 часа, а Дазай так и не сдвинулся с места, все также сидел на диване. Он не сдвинулся с места, после того как Чуя ушёл. Тот его оставил, бросил и все из-за того, что он — брат Достоевского. С каждой минутой Осаму умирал изнутри. Единственное, что давало надежду — это его любовь к Чуе. Лишь она спасала его, давая понять, что Накахара не разлюбит его, что чувства рыжего сильны. Сейчас мир казался ему не таким уж и прекрасным. Боль, ему больно. Внутри зарождалась ненависть, но не к Достоевскому, а к самому себе. Дазай начинает ненавидеть себя за то, кем является.

***

Чуя был в комнате, сидел напротив окна, уставившись в одну точку. В мыслях был бардак, а в сердце боль. Тот факт, что Дазай — брат его врага, шокировало его. Принимать это не хотелось. Осаму стал первым человеком, к которому Чуя испытал безумные, но настоящие чувства. Он открылся Дазаю, сам захотел это сделать, потому что любил. Сейчас признать это было очень легко. Хотелось плакать, кричать, выть от такой несправедливости. Почему именно Дазай? Почему? Ответа не было. Чуя понимал, что уйдя из гостиной, он причинил боль Дазаю. Он знал, но ничего не мог с собой поделать. Нужно было подумать. Только не о том, что им надо расстаться, а о том что это может изменить. С одной стороны, это ничего не меняет, но с другой многое. В сердце зародилось зерно сомнений. А вдруг Осаму знал обо всем? Что если их отношения — это часть плана Достоевского? Что если чувства Дазая — ложь? Такие мысли не могли не приходить. Только из-за одного факта, что в Дазае есть часть Достоевского, Накахара почувствовал ненависть к Осаму. Хотелось ударить его, накричать, отомстить за ту боль, которую он испытал. За все те годы страданий. Но он не мог, Чуя искренне и по-настоящему любил Дазая. Волшебник все также продолжал сидеть на полу и смотреть в окно до тех пор, пока не начало светать.

***

Солнце уже появилось на небе, в гостиной появились первые лучи солнца, но все также была тишина. Дазай на это не обратил внимания, продолжая размышлять о том, какое решение примет Накахара, но его прервал тихий скрип двери. — Ты не спишь? — стоя за спиной, спросил Чуя, надеясь на обратное. — Нет, — пусто ответил Осаму, заставляя рыжего напрячься. Он ещё никогда не слышал такого опустевшего и надломленного голоса волшебника. — Неужели ты сидел так все это время? — все ещё стоял за спиной Чуя, боясь сделать шаг. — Да, я ждал тебя, — ответил Дазая, не поворачивая голову. Тяжело вздохнув Чуя обошёл диван и сел на пол напротив шатена. Он поднял голову и взглянул на Осаму. И именно в этот момент все сомнения Чуи исчезли. В глазах Дазая была пустота, которая пугала, Чуя должен рассказать о том, что чувствует, должен вернуть прежний взгляд шатена. — Прости, что ушёл, но я не мог здраво мыслить. Если бы остался, то только бы все испортил. Наорал бы, ударил или ещё что-то хуже, — Чуя дотянулся до руки Дазая и обхватил ее ладонями: — Я люблю тебя, поэтому не могу ненавидеть. Не могу обвинять во всех грехах Достоевского. Знаю, что когда я ушёл, ты мог подумать, что так я бросаю тебя, но это не так. Чуя встал на колени и обнял Осаму: — Я никогда не смогу бросить тебя. Прости, что причинил боль, но надеюсь ты поймёшь меня. Трудно принять, что твой парень — брат твоего врага. Дазай, слушая такую проникновенную и искреннюю речь Накахары, готов был расплакаться. Чуя сказал, что любит его, сказал что не бросит. Разрушенные частички души начали склеивайся, а отчаяние уходит. В глаза вернулась прежняя нежность. Медленно отвечая на объятья, Дазай сказал: — Я не виню тебя, понимаю, как это могло шокировать. Я сам не могу принять этого. Осаму замолчал, ему нужно было собраться с мыслями. — Узнав о том, что я его брат. Не знаю, как описать, то что почувствовал. Впервые в жизни я понял, откуда появилась моя жестокость, моя темная сторона. И с одной стороны это облегчение, но с другой страх. Я боюсь, что стану таким же как он. И причиню боль близким. Особенно тебе и Рю. — Знаешь, люди сами выбирают свою судьбу. Они сами решают, быть им плохими или хорошими. Я уверен, что ты никогда не навредишь нам. Я знаю, как сильно ты этого боишься, поэтому верь в себя. Ты не станешь таким же как Достоевский, ты — это ты, — Чуя верил в это, верил в Осаму. — Спасибо, — Дазай был искренен благодарен за веру в него, за такие слова. Они взглянули друг другу в глаза и им не нужно было слов. Они все поняли. Нет, они не поцеловались, просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно. Из взгляды передавали все их чувства, все их переживания. Они бы так и простояли, если бы луч солнца не упал бы на лицо Дазая. — Уже утро, а мы ещё даже не ложились, — улыбнулся Чуя. — Да, мы слишком долго копались в себе, — Дазай взглянул в окно. — Хорошо, пойдём спать, потому что я не спал всю ночь, и ты полагаю тоже — встал Чуя, потянув за собой Осаму. — Угу, — улыбнулся тот и направился за своим возлюбленным. Они зашли в спальню и плюхнулись на кровать. Легли друг напротив друга, так чтобы смотреть в глаза. Чуя дотянулся до руки соседа и сплёл их пальцы. Тёплые руки встретились с холодными. — Холодные, — улыбнулся Накахара: — Я их согрею. — Я не отпущу тебя никогда, — Дазай серьезно посмотрел в голубые глаза, показывая свою решимость: — Ты только мой. — Хорошо, — Чуя приблизился и уткнулся в плечо: — Я только твой, а ты мой. Согласен? — Да, — рукой обняв рыжего, а другой все также сплетал их пальцы. За этот день столько всего случилось, что они заслужили отдых. Сейчас им нужно было немного поспать и расслабиться, пока на это было время.