Порочный роман (С 40 главы)

      Гермиона во главе с Томом находилась в большом отеле. Как только они переступили порог было приятно ощутить тепло, после холодного и влажного воздуха. Аромат лилий висел в воздухе; Элегантные вазы, казалось, были размещены на каждой поверхности. Рядом с плюшевыми красными коврами находился ряд лифтов с железными клетками-дверями. Стены и полы, не покрытые ковровым покрытием, были из мрамора, который время от времени отражал тонкие хрустальные люстры и тонко сверкал. - Здесь красиво, - выдохнула Гермиона. Мужчина в форме приближался к ним, и Том подтолкнул ее. - Веди себя так, как будто ты к этому привыкла, - проинструктировал он тихим голосом.       Гермиона вскинула бровь, но больше ничего не сказала. Что мог Том приготовить для них? Когда служащий отеля встретился с ними, он взял их пальто отвесив низкий поклон. Том небрежно сунул ему несколько франков, а затем вернул руку на поясницу Гермионы. Человек, который взял их пальто, жестом велел им следовать за собой, их ботинки стучали по мрамору, когда их вели по хорошо освещенному залу. Теперь для Гермионы запах лилий становился слишком сильным, и она была благодарна, когда в конце зала увидела открытые резные, позолоченные двери, ведущие в огромный бальный зал с благословенно свежим воздухом. Казалось, он использовался как столовая с десятками маленьких круглых столиков, большинство из которых были заняты. Виртуозный скрипач был в стороне, одетый в смокинг и исполняющий серенаду посетителям. Комната, казалось, блестела и бесконечно искрилась, воздух наполнился гулом низкого французского говора и смесью дорогих французских духов.       Когда вошли Гермиона и Том, она не могла не заметить, сколько глаз повернулось, чтобы посмотреть на них. Она уловила их отражение в зеркальных стенах в другом конце комнаты и почувствовала, что пылает от удовольствия. Если бы она была на их месте, она была бы полна зависти. Том в мерцании своей темной, угловатой красоты, как всегда, был ошеломляющим. Он излучал прохладную уверенность, которой обычно не обладали мужчины его возраста. Что касается ее... Она никогда не выглядела так стильно и элегантно в своей жизни. - Ах, вот они, - сказал он и сильнее сжал руку на пояснице Гермионы, чтобы подтолкнуть ее вперед. Она стрельнула на него глазами изподлобья. - Лапы прочь, Риддл, - сказала она себе под нос. Том хитро подмигнул ей. - Ты должна носить корсеты чаще, дорогая. Твоя задняя часть никогда не выглядела так привлекательно. - Гермиона наступила на стопу Тома, у которого от боли заслезились глаза. Гермиона шла по залу, ее глаза скользили вокруг. Кого Том мог хотеть посетить здесь? - Миссис Блэк! Мистер Блэк!, - позвал Том, когда они достигли дальнего конца зала. Удивительная ведьма с карими глазами и черными волнистыми волосами, стянутыми в свободный шиньон, подняла взгляд от своего обеда; Красивый волшебник с тяжелыми глазами и темными гладкими волосами последовал её примеру. За их столом сидела другая женщина, и хотя Гермиона никогда не видела её в своей жизни, она сразу поняла, кто она такая. Гермионе были очень знакомы желтое шелковое платье с пенистым кружевом, ярко-красная прическа и толстые конечности, похожие на говяжью вырезку. - О, Том, называй меня Ирмой, - закричала ведьма, поднимаясь и позволяя Тому взять ее за руку и поцеловать ее. - Поллукс, ты, конечно, помнишь друга Альфарда, - сказала она, поворачиваясь к мужу.       Так это мать Альфарда. Несмотря на то, что она была довольно красивой женщиной, Ирма Блэк злобно посмотрела на нее, что привело Гермиону в бешенство. Поллукс Блэк, очевидно, подарил Беллатрикс ее замечательные глаза, и шрам Гермионы, казалось, покалывал, когда она смотрела на него. - Что привело тебя в Париж, Том? Я понятия не имела, что ты будешь здесь, - продолжила Ирма. - А кто эта юная леди? - Спросила она, когда её взгляд остановился на Гермионе. - Это Гермиона Макмиллан, моя девушка, - объяснил Том сладким тоном. Гермиона не упустила, того насколько расстроенными, казалось, стали Ирма Блэк, и ее гостья. - Она лучшая в этом году в Хогвартсе, и она новенькая. - Макмиллан... Не знакомая волшебная фамилия, - пренебрежительно прокомментировала Ирма, глядя на Гермиону с небольшим намеком на насмешку. - Моя семья родом из Америки, но я выросла в Суррее, - быстро соврала Гермиона, хотя ее щеки пылали. Она уже презирала эту женщину, и ее сердце болело за Альфарда, которого должна была растить такая демоница. Не удивительно, что он был таким противоречивым человеком. - Ах. Как необычно. Ну, любой друг Тома - наш друг. - Её тон не соответствовал её словам. Ирма повернулась к другой ведьме за столом. - А это наша дорогая подруга Хепзиба Смит. Она собирает… - Ирма остановилась, её темные глаза уставились на магглов вокруг них. - Антиквариат, Ирма, - Хепзиба с смешком продемонстрировала многочисленные подбородки, пошатываясь, она вытирала свой крошечный рот салфеткой. Когда она это сделала, мазок красной помады остался на салфетке. - Enchanté (волшебная- фрнц.) миссис Смит», - сказал Том, без усилий взяв руку Хепзибы и поцеловав ее. Толстая ведьма странно хихикнула, разнося смех по залу. Ирма театрально поморщилась от шума. - О, глупыш. Присоединяйся к нам, - настаивала Хепзиба, махнув рукой Тому, разламывая на кусочки яйца Бенедикт. Том повернулся к Ирме. - Пожалуйста, - согласилась Ирма, и официант поспешно подобрал два кресла для Гермионы и Тома. Том сидел рядом с Хепзибой, а Гермионой рядом с Ирмой. - Ты не сказал нам, как нашел нас здесь, Том. - Ирма хлопнула в ладоши заказывая шампанское для Гермионы и Тома. - Мы с Гермионой приехали сюда в качестве однодневной поездки на оперу. Она любит ее, - объяснил Том. - И мы рассказывали Альфарду о наших планах, а он упомянул, что вы приехали сюда, миссис Блэк. - Странно. Я не помню, чтобы рассказывал Альфарду о нашей поездке в Париж, - задумчиво сказала Ирма. Она покачала головой. - Этот мальчишка... Возможно, ты мог бы вразумить его, Том. Сигнус говорил мне, что он ухаживает за девочкой, которая, по слухам, является грязнокровкой.       Поллукс и Хепзиба подавились едой; Гермиона чуть не сломала тонкую ножку своего бокала с шампанским от ярости. - Грязнокровка? Конечно, ты шутишь. Я всегда считала Альфарда самым разумным из ваших детей, - в ужасе сказала Хепзиба. - Не то чтобы Вальбурга и Сигнус… - О, Альфард, безусловно, самый смышленый из них, - случайно прервала Ирма. - Но куда он вкладывает эту интеллектуальную силу? В науку? Нет. На путь к использованию своих невероятных связей? Нет. Куда он вкладывает эту интеллектуальную силу? Квиддич и ухлестывания. Ухлестывания за грязнокровкой. Отвратительно.       Гермиона подумала, что ее может стошнить. С другой стороны, Том, похоже, был очень доволен собой. - Я думаю, что он разочаровался в этой девушке, - сказал он извиняющимся тоном. У Гермионы было странное скручивающее ощущение. - Вам не нужно беспокоиться об Альфарде. - Слава, Мерлину. Мы найдем ему надлежащую девушку, как твоя Гермиона. Я уверена, что ваша кровь чиста, юная леди? Я не могу представить, чтобы наш Том смог бы как-то иначе, - сказала Хепзиба, указывая своим бокалом хереса на Гермиону. Она почувствовала, как Том подтолкнул её ногу своим коленом. - О, конечно, миссис Смит, - проговорила она, хотя ее голос дрожал. Ей пришлось быстро моргнуть, чтобы остановить горячие слезы, образующиеся в её глазах. Неважно, что она слышала термин «Грязнокровка» раньше. Неважно, что это было просто слово. Неважно, что ей вырезали это на её руке. Она никогда не привыкнет слышать это слово, пока живёт. - Но хватит обо мне. Расскажите мне о своем антиквариате, - Гермиона поспешно сменила тему. Хепзиба ещё раз пронзительно хихикнула. - Хепзиба открыла свой дом самых могущественных и редких предметов тёмной магии, которые когда-либо видел мир, - шепотом объяснила Ирма, наклонившись к Гермионе. - Она никогда не скажет наверняка, что это за предметы, но, по слухам, она завладела чашой Хаффлпаффа и работает над поиском медальона, изначально принадлежащему Салазару Слизерину.       Гермиона взглянула на Тома: как она и ожидала, в его глазах появился странный блеск, и на мгновение очаровательный фасад исчез. Вместо этого она увидела взгляд более темного, более зловещего Тома Риддла: настоящего Тома Марволо Риддла... Или, скорее, самого Лорда Волдеморта. Потом он исчез, и он снова стал очаровательным, остроумным, чертовски красивым молодым человеком. Гермиона вздрогнула. Это было тревожное зрелище, но это было всё равно, что заглянуть под камень и увидеть всех ужасных маленьких существ, спрятанных под ним. Она не хотела этого видеть, и все же ей было трудно оторвать взгляд. Она хотела снова заглянуть под камень. - Медальон Слизерина? Впечатляет, - сказал Том. Хепзиба занималась тем, что продолжала пить херес и с тоской смотрела на Тома. Ирма усмехнулась. - Стыдно, что мы должны обедать с ней в окружении полным магглов, ты не сможешь их именно игнорировать, не так ли? Мы приехали сюда, чтобы найти свадебную мантию Вальбурге, и решили устроить им праздник. Конечно, Вальбурга захотела побегать по маггловскому Парижу с Орионом и оставила нас здесь.       Гермиона была довольно впечатлена тем, что Ирма могла вызывать такое презрение к их нынешнему окружению, поскольку она никогда не видела ничего более роскошного или элегантного в своей жизни. Тем не менее, она вспомнила, что должна играть роль идеальной чистокровной девушки, и поэтому взялась за разговор, когда Том осторожно повернулся к Хепзибе, по-видимому, чтобы побудить её дать несколько намеков на её тайные антиквариатные вещи. - У меня всегда было странное влечение к опере, хотя это, к сожалению, маггловское развлечение, - призналась Гермиона. - У нас нет ничего подобного в волшебном мире, и это немного смущает. Мне повезло, что Том такой непредубежденный. - Её собственные слова были медными на её языке, но она подумала, что лучше всего подыграть ему, изображая ненавистницу магглов. Ирма грубо рассмеялась, напоминая Альфарда. - О, у всех нас есть свои недостатки, дорогая. Я так полагаю, вы в Слизерине… - их прервал очередной вопль, а точнее - смех Хепзибы, она вытащила кружевной веер, чтобы охладить своё лицо. - Том, вы невежа! - Хепзиба сделала выговор с пронзительным смешком. Губы Тома изогнулись в озорной ухмылке; он низко наклонился к Хепзибе. «Он действительно знает, как максимально использовать то, что у него есть», - подумала Гермиона, наблюдая, как он очаровывает Хепзибу. Ирма и Поллукс завязали шепотную беседу, время от времени бросая взгляды отвращения на Хепзибу.       Даже смотреть на то, как Том пьет, было очаровательно; наблюдение за тем, как он держит фужер с шампанским, заставило её мысли погрузиться в более плотскую природу. Гермионе пришлось выпить ещё шампанского, чтобы скрыть румянец. Ты сказала себе, что больше не будешь думать об этом, напомнила она себе. Но было трудно слушать внутренний голос, когда она видела, как Том шутит с Хепзибой. Он мог очаровать кого угодно без каких-либо усилий. Было удивительно, как он мог так быстро выявлять слабости людей, как он мог достичь глубокого понимания кого-то за считанные минуты.       Со всеми его суждениями о ней, она чувствовала, что он понял ее лучше, чем кто-либо еще, кого она когда-либо знала. Нельзя сказать, что он понимал её таким образом, который подразумевал связь, но как будто он видел главу в книге рассказывающую о её самых глубоких тайнах души. Как будто при встрече он сделал рентген её сердца.       Возможно, именно это продолжало по-настоящему притягивать её к нему так сильно: несмотря ни на что, он мог предугадывать её действия и перехитрить каждый раз, и для Гермионы Грейнджер это было поистине редким чудом. Ни один мужчина никогда не превосходил её, за исключением, возможно, Дамблдора, и, хотя это сводило с ума, это также привлекало. Она наблюдала за его секретами очарования Хепзибы, и она чувствовала только жалость и сочувствие к отвратительной старухе. Она знала, каково это, когда этот красивый мужчина, казалось бы, понимает её так, как никто другой никогда не мог понять, по её мнению.       Том оторвался от разговора с Хепзибой, чтобы немного поболтать с Ирмой; он положил свою руку на руку Гермионы, и Гермиона удивилась тому, как Ирма и Хепзиба внимательно следили за этим движением. Кожа Гермионы стала теплой от контакта с его; под столом она чувствовала, как его колено касается её.       Она не забыла их недавние взаимодействия - на самом деле эти воспоминания были вызженны в её мозгу. Поэтому ощущение его колена лишало сил, и образы нападали на её мозг. У нее пересохло во рту, хотя она допила шампанское. Она посмотрела на Тома, и в самый короткий момент он прекратил зрительный контакт с Ирмой, чтобы взглянуть на неё. Она не могла прочитать выражение его лица,от этого пробежал холодок.       После, казалось бы, нескольких часов, Том вскочил с оправданием опоздания на оперу. Они вышли из-за стола обнявшись и поцеловавшись с Ирмой и Поллуксом и получив приглашением от Хепзибы: это было явно предназначено исключительно для Тома, и тот факт, что Хепзиба ревновала его к Гермионе, заставил её ухмыльнуться. Том отвел её от стола, его рука была так низко на её спине, что это становилось неприличным, и она знала, что это сводило двух старших ведьм с ума, когда они увидели это. - Это было ... насыщенно, - сказала Гермиона, когда они снова вышли в залитый запахом лилий зал, надевая свои пальто. Том мрачно рассмеялся. - Cейчас станет еще более насыщенно. Пойдем, давай-ка кое-что исследуем, - сказал он, взяв её за руку, ведя в сторону лифтов. Он сказал посыльному номер этажа, и решетка закрылась; Гермиона хотела бы, чтобы он отпустил её руку, но при этом было и обратное желание, чтобы он не отпускал. Она чувствовала себя неуверенно стоя на шпильках из-за шампанского и хотела сесть. У неё было плохое предчувствие по поводу этого «исследования», и она чувствовала, что это плохой выбор - следовать за Томом куда-либо после попадания алкоголя - хотя и в небольшом количестве - в её организм.       Они достигли места назначения, и Том вывел Гермиону из лифта в коридор. Этот зал был выложен сверкающими хрустальными канделябрами и белыми обоями с крошечными золотыми лилиями, усеивающими его, которые иногда попадали на свет. «Должно быть, мы врываемся в комнату Хепзибы Смит», подумала Гермиона, идя за Томом. В любой другой раз она, возможно, волновалась бы, но знала, что из этого получится: Том не получит медальон или чашу, лишь через несколько лет; он ничего не найдет в комнате Хепзибы.       Как и ожидалось, они остановились перед дверью, и Том, едва потрудившись поглядеть нет ли вокруг магглов, выхватил палочку, пробормотал алохомора и нетерпеливо ворвался в комнату. - Миссис Смит - домовой эльф ждал у окна. - Ты не моя госпожа, - сказал маленький эльф с неуверенностью. Было ясно, что это пожилая эльфийка. Гермиона пришла в ужас от мысли, что домового эльфа запирают в гостиничном номере на весь день, но, по крайней мере, с точки зрения гостиничных номеров это было не так уж неплохо. - Акцио медальон, - сказал Том, игнорируя домового. - Том, ты не можешь просто украсть… - начала Гермиона, но Том захлопнул дверь и прижал её к стене, его палочка упиралась ей в горло. - Не пытайся помешать мне, Гермиона, - предупредил он низким, опасным голосом. Гермиона не позволяла себе дрожать от страха, когда вызывающе смотрела на него. Прижав её плечом к стене, Том снова поднял палочку. - Акцио медальйон, - сказал он громче на этот раз. Ничего не произошло. – Акцио медальон Слизерина. - Ты действительно думаешь, что это будет так просто? Зачем ей в любом случае привозить медальон с собой в Париж? - сухо спросила Гермиона. Том отступил её, и она начала разминать грудную клетку. - Ну, теперь ты знаешь, что мне нужно, - наконец сказал он. - Возможно, теперь ты сможешь поделиться со мной, как ты действительно получила этот забавный маленький шрам, который у тебя есть, так как я позволил тебе взглянуть на мои собственные секреты. - Он повернулся к ней, и сердце Гермионы начало стучать. Ей нужно было выиграть время; придумать убедительную историю для прикрытия. Она мысленно облизнула губы, но когда поняла, что глаза Тома следят за каждым её движением, ладони начали потеть. - Н-не здесь, - она запнулась. Том ухмыльнулся ей. - Хорошо. Мы просто найдем пустую комнату, - просто сказал он, открывая перед ней дверь. - После тебя. О, и ... - он повернулся к домашнему эльфу. - Обливэйт.       Очевидно, было слишком поздно, чтобы останавливать его, и у Гермионы было достаточно собственных проблем, чтобы не начинать спорить с Томом о том, стирать ли память домовому Хепзибы. Оказавшись в зале, Том прогулялся по нему, пока не нашел комнату в самом конце зала. Она была не заперта. Очевидно это была пустая комната. Это было так же прекрасно, как и Хепзиба. Внутри он применил запирающие чары и повернулся к Гермионе. - Что ж?       Они стояли, глядя друг на друга у двери; в конце концов Гермиона почувствовала себя неуверенно на каблуках, подойдя к кровати она села на край, глядя на серую парижскую улицу через балкон. Она почувствовала, как Том идет по комнате, чтобы встать рядом с ней, и также смотрит в окно. Думай. Во что он может поверить и не станет спорить? - Сторонники Гриндельвальда. Мои родители умерли из-за них. - Гермиона вздрогнула от нахлынувших эмоций, вспомнив мощные заклятие стирания памяти, которое она использовала на своих родителях. С таким же успехом они могли бы быть мертвы. Слезы катились по её щекам. - Мой парень умер из-за них. - Голубые глаза Рона. - Мой лучший друг умер из-за них. - Я осталась одна. - По правде говоря, это была вина парня, стоявшего рядом с ней, в том, что эти вещи произошли, и, когда она вспомнила, каково было сидеть на диване в общей комнате, зажатой между Гарри и Роном, по щекам начали течь настоящие слезы. Она поспешно вытерла их и взглянула на Тома. Он купился на это?       Теперь он с любопытством смотрел на неё, и у неё снова возникло ощущение, что он может оценить ее, разорвать её душу на аккуратные кусочки, уничтожить то, кем она является, легко, без усилий и ошибок. Как могли глаза, которые могли видеть сквозь неё, так совершенно не видеть любовь? Как мог человек достигший такого великолепия, способный в одно мгновение понять самых сложных людей, не понять настоящей любви? Гермиона уставилась на Тома, зная, что он пытается использовать на ней легилименцию. Она знала, что все, что он найдет, - это его собственное дрожащее темное отражение в ее глазах.       Лорд Волан-де-Морт был действительно великой трагедией. - Ты довольно хороша в окклюменции. Это бесит, - наконец сказал Том холодным голосом. - Ты единственная девушка, которая никогда не сдается мне, - продолжил он, снова поворачиваясь, чтобы посмотреть на ледяной город внизу. - Ты никогда не делаешь того, что я говорю, ты никогда не следуешь указаниям. Ты просто убегаешь или сопротивляешься мне. - Ты единственный человек, который действительно меня понимает, - тихо парировала Гермиона, зная, что это смутит его. Она была права: Том слегка напрягся. - Но я думаю, тебе нравится, что я не делаю то, что ты говоришь. Я думаю, тебе нравится погоня. - Правильно. Это сделает победу намного слаще, - ровно согласился Том. Он стянул с себя шерстяное пальто и повесил его на стул. - Победу?       Он повернулся к ней со злой усмешкой, ослабляя галстук. - Когда я наконец-то трахну твои мозги, зная, что ты так долго пыталась блокировать меня, мне это станет еще приятнее.       Было трудно держать себя в покое, когда он использовал такую манеру речи. Гермиона сглотнула и отвернулась, её щеки вспыхнули. - О, я прошу прощения. Мы все еще притворяемся, что ты никогда не сдашься? - Спросил он шелковисто. - Что, если я сбегу или снова сопротивлюсь тебе? - спросила она наконец, бросая взгляд на него. Том стягивал с себя пиджак от своего костюма. - Маловероятно. Взгляд, который ты бросила на меня сегодня днем после того, как я коснулся твоей руки, был явно блудливым. В тот момент ты воображала грязные вещи обо мне. - Н-не был, - Гермиона немедленно запротестовала, поднимаясь на ноги сразу. К сожалению, ее каблук подвернулся и она упала на Тома. Он усмехнулся и крепче прижал её, когда она попыталась отодвинуться. - Ты увлечена мной, моим великолепием. Ты оцениваешь тот факт, что я могу работать на то, что я хочу. Прежде всего, ты хочешь мужчину, который положит свою руку слишком низко на твою спину, даже когда ты ругаешь его. Тебе нужен мужчина, который может оценить красивую молодую женщину в черном платье и на каблуках. - Ну, тебя привлекает мое велиолепие, ты ценишь - но боишься - того факта, что я смотрю сквозь твое очарование и остроумие, и, прежде всего, ты хочешь женщину, которая никогда не будет облегчать тебе жизнь. Ты хочешь женщину, которая никогда не последует твоим указаниям, - горячо парировала Гермиона, отталкивая Тома. На этот раз он выглядел искренне удивленным. - Ты хорошо справляешься с этим, Гермиона, иди, - сказал он, подойдя к ней, заставляя её упереться задней частей коленей в кровать. Гермиона встала на ноги, стараясь не упасть назад. Чувствуя себя безрассудной и, возможно, немного довольной своей победой, Гермиона толкнула Тома в грудь, заставляя его отступить назад. Она ожидала, что он мог бы схватить её за запястья, но вместо этого его красивые губы изогнулись в этой улыбке, говорящей что она могла насладиться тем, что он позволил ей оттолкнуть себя назад - слегка. Прядь густых волос выпала из её шиньона и упала ей на лицо, когда она толкнула Тома в грудь, заставив его опуститься на сверкающий стол из красного дерева. На нем было радио и черный телефон, а за ним было большое позолоченное зеркало. Она увидела их отражение: стройные плечи Тома, небрежно завязанный на них галстук, её растрепанные волосы, красные щеки и губы. Тепло пронзило её, когда она посмотрела на Тома. - Потому что я грязнокровка, тебе от этого противно, - продолжила она, набирая обороты. - Тем не менее, ты встретил свою пару во мне. А интеллект, остроумие и мастерство всегда были твоим самым глубоким желанием в партнере. Ты не можешь примирить эти две стороны во мне для себя. - Поскольку у тебя, вероятно, была история состоящая из плохих, неуклюжих романов, ты боишься того, что я могу сделать с тобой, - мрачно ответил Том. - Но тебя привлекает идея в качестве человека, который бы точно знал, где и как к тебе прикоснуться, потому что это то, что ты никогда не рассматривала для себя. Поскольку ты считаешь себя уродливой и книжной зазнакой, ты исключила идею великолепного секса с первого дня начала половой жизни. - Интригует факт того, что ты считаешь меня ханжой, - немедленно возразила Гермиона, отметив, что они стояли невыносимо близко друг к другу. - И тот факт, что мое прошлое столь же неоднозначно и мрачно, как и твое, заставляет нас найти общий язык. - Я должен был бы научить тебя всему, - сказал Том, - потому что твой прошлый опыт был, вероятно, жалким. - Но тебе бы понравилось говорить мне, что делать, и тебе бы понравилось еще больше, если бы я не следовала этим указаниям.       Их глаза встретились, и Гермиона знала, что это был конец. Ей следовало бы больше расстраиваться из-за этого, но, поскольку Том бросал на нее мрачный соблазнительный взгляд, она не могла найти в себе сил на это. Пришло время перестать притворяться просто потому, что она больше не могла притворяться. Забавно было то, что и он не мог.       И их губы встретились снова. Гермиона ухватилась за галстук Тома, чтобы притянуть его, когда его пальцы впились в ее бока, проскользили по позвоночнику и вытащили заколки, удерживая её волосы в шиньоне. На этот раз, они оба знали, было по-другому. Не было бы никакого бегства, не было бы никакого сопротивления. Она принадлежала ему, и ему одному.       Выйдя из этой комнаты, Гермиона едва заметила, что кто-то слушает оперу по радио, и когда она прильнула к телу Тома, она могла разобрать ноты арии Самсона и Делилы: mon cœur c'ouvre à ta voix. (Мое сердце открывается от твоего голоса).