Порочный роман (С 40 главы)

- Это значит, что ты сдаешься? - спросил Том, практически ей в губы. Гермиона не хотела ничего говорить, она лишь прижалась своими губами к его. - Только в этот раз, - сказала она, скорее самой себе, притягивая его ближе за галстук. Ее свободная рука оказалась в его темных, гладких волосах, когда он испустил стон в ее рот. - Если это так, я хотел бы, чтобы в этот раз ты соблазнила меня, - добавил он, на мгновение отстранясь. - В этот раз? Я думаю, что ты уже считаешь меня соблазнительной, учитывая твое поведение, - ответила она, опустив руки на бедра. Несмотря на то, что они больше не целовались, их бедра были прижаты друг к другу, и жар между ними заставлял Гермиону затаить дыхание. Ухмылка Тома была озорной, он ускользнул от нее и прошел через комнату к креслу, на котором лежал его плащ. Он тяжело опустился в него, подперев подбородок рукой, выжидающе рассматривая ее. - Ну? Давай же. Может ли маленькая мышка Гермиона сделать первый шаг? Может ли маленькая мисс Макмиллан стать соблазнительницей? - Он дразнил ее. Ноты арии проникали в номер. С дрожью Гермиона подошла ближе, прищурившись. - Ты хочешь, чтобы я сделала первый шаг? - с недоверием спросила она. Том медленно, снисходительно кивнул. - Если можешь, - cказал он, провоцируя ее гордость. Гермиона сердито покраснела, и ступая по ковру в его сторону, прижалась раздраженным поцелуем к его губам. - Вот, - огрызнулась она, скрестив руки, - Так лучше? - Выглядит жалко, - коротко ответил Том. - Я совершенно не возбужден. Я говорю тебе, что ты должна меня возбудить. Вот тебе указание. - И я не собираюсь следовать ему, - весело сказала Гермиона, ухмыляясь. Том мрачно усмехнулся. - Мне нравится, когда ты непокорная. С одной стороны это мне не подходит... с другой, это прекрасно. В любом случае, какого продолжения ты ожидаешь, если ты отказываешься делать то, что я говорю? Не заставляй меня наказывать тебя, дорогая. - Мы уже обсуждали твои противоречивые чувства. Я устала от этого, - парировала Гермиона, склонив голову в бок. Тем не менее, сама идея соблазнить Тома Риддла заставляла ее тело пылать. Прикусив губу, тем самым подавляя улыбку, Гермиона приняла невинный вид, отвернувшись она стала ходить по комнате, давая ему возможность оценить ее. Она сделала вид, что поправляет туфлю, слегка наклонясь вперед, после чего оглянувшись на Тома она заметила играющую ухмылку на его губах. - Это лучшее из того, что ты можешь мне предложить? Это выбесило ее. Чего он ждет, стриптиз? Как только эта мысль посетила ее голову, Гермионе захотелось просто убиться об стену. Что если он в самом деле ожидал стриптиза? О Мерлин. Она практически задыхалась, все еще стоя к нему спиной. Может ли она это сделать? Конечно сегодня она чувствовала себя более раскрепощенно, чем в любой другой день, возможно, более, чем-когда либо, но... - Я вижу у тебя есть идеи. Это написано на твоем лице, - раздался голос Тома. Гермиона вздохнула и повернулась к нему. Снаружи небо начинало темнеть. Она была в каком-то гостиничном номере, в Париже, в который в любой момент могли заявиться люди, которые оплатили его. На ней было самое соблазнительное белье, которое она могла представить. Том Марволо Риддл, ранее известный как Лорд Волдеморт, смотрел на нее с похотью своими темными глазами, его поза была безумно высокомерной. Она должна была закончить все это и вернуться еще несколько часов назад. В ее нынешнем положении совершенно не было никакого смысла, и единственное что удерживало, это непреодолимое желание Тома. Слегка дрожа, Гермиона включила радио и настроила его на радиостанцию "Samson et Delila". Она снова посмотрела на Тома; он все еще терпеливо наблюдал за ней, прикрывая рот своими длинными пальцами. Когда ее невольно посетила мысль о том, что эти длинные пальцы могут делать с ней, она перестала колебаться, и все еще глядя на Тома, потянулась рукой к волосам, нащупывая в них оставшиеся заколки. Она положила их на маленький столик, к которому еще недавно была прижата. Когда она потянулась к молнии своего платья, она увидела поднявшиеся уголки его губ, появившиеся из-за его пальцев. Он снова ухмылялся, и она хотела стереть эту чертову ухмылку с его лица. Она хотела пойти дальше, чем просто соблазнить. Она медленно потянула за замочек молнии, кровь пульсировала в венах. Она больше не чувствовала себя неуверенно, наоборот, она чувствовала себя могущественной. Могущественно, потому что самый могущественный мужчина в мире желал ее больше, чем кого-либо, и хотя было не правильно думать о Лорде Волдеморте в таком ключе, она понимала что уже нет смысла притворяться, что это не так. Ее платье легко соскочило с тела; она смотрела как плотоядный взгляд Тома бродит по ее телу, которое все еще было отчасти скрыто персиковым шелковым бельем. Ее шрам от Беллатрисы выделялся на свету, и она могла без всякой легилименции увидеть противостояние самому себе в глазах Тома, при его взгляде на шрам. Она почувствовала, что ухмылка растягивает ее губы. Лорд Волдеморт боролся сам с собой из-за нее. В этот момент она решила, что больше не будет прятать шрам от него. Тем самым она будет заставлять его продолжать эту борьбу постоянно. Она вздохнула, делая вид что о чем-то думает, подходя ближе к Тому. Большими пальцами она подцепила пояс для подвязок, позволяя ему медленно скользить по телу оголяя живот. Бриллиантовое колье казалось нагрелось от ее горящей кожи на шее. Должна ли она снять украшения? Она никогда не танцевала стриптиз раньше, но жар в глазах Тома подавлял ее нерешительность. Чулки облегали ее ноги; Гермиона устроила отличное шоу нагнувшись за платьем, и не спеша повешала его на стул, повернувшись спиной к Тому. - Покончим. С этим. - прорычал Тома из-за своей руки. Гермиона плотно сжала губы, чтобы подавить ухмылку, и повернулась к нему с ангельским видом, который обычно использовал он сам. - Это очень дорогое платье, Том. Ты потратил на него много денег и я не хочу его просто кидать, - серьезно сказала Гермиона. Том выглядел так будто не знал, ему нужно удивиться или прийти в бешенство. По радио ария перешла плавно в игру на пианино, когда она снова двинулась в его сторону, решая какой предмет снять дальше. В конце концов, она решила остановиться перед ним, любуясь, как его взгляд следует за ней. Будучи в себе уверенной, Гермиона приподняла его подбородок рукой, на которой красовался шрам и наклонившись, прижалась к его губам поцелуем. Он вздрогнул, свободной рукой она потянула его за галстук и откинула его назад. Она почувствовал как сжалась его челюсть, когда ее губы задержались на его шее, прямо под ухом, она стала медленно расстегивать пуговицы его белоснежной рубашки. Рука Тома потянулась к ней, но Гермиона отпихнула ее в сторону. - Ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя соблазнила, - напомнила она ему. Глаза Тома вспыхнули, но он отступил, лишь откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за ней. Даже в тусклом освещении она могла заметить румянец на его щеках. Несмотря на то, что его реакция была достаточно мощной, руки Гермионы все еще слегка дрожали, когда она потянулась назад развязывая шнуровку на корсете. Она отвернулась, чтобы он видел, и когда он спал, Гермиона снова повернулась, положив его на стол. Взгляд Тома остановился на шраме оставленным Долоховым. Стоя в лифчике, трусиках, чулках и туфлях, Гермиона откинула волосы назад, расстегивая ожерелье. Одна его часть красиво лежала в зоне ее декольте, она наслаждалась тем, как Том не мог отвести от нее глаз, она следила за тем, чтобы ее шрам отчетливо был виден ему, при ее движениях. Она изо всех сил пыталась сохранить свое дыхание ровным, она наслаждалась силой наполнявшей ее. Облизнув сухие губы, она потянулась к застежке лифчика, Том внимательно следил за ее движением. Гермиона услышала резкий вздох, который он сделал, когда она стянула с плеч бюстгальтер и положила его на стол. В комнате совершенно не было холодно, но под взглядом Тома она реагировала, как будто это было так. - Я вижу, что ты умеешь все-таки следовать указаниям, результатом приводя в бешенство, - сказал хрипло Том. Жар прошел по ногам Гермионы, когда он встал и подошел к ней. Она безошибочно соблазнила его, когда он обхватил ее и притянул для болезненного, отчаянного поцелуя, - Я сказал соблазнить меня, а не дразнить, - прорычал он и Гермионы ухмыльнулась в его губы. Насколько сильно она сможет наказать его? Она воспользовалась случаем и стянула с него рубашку, бросила через всю комнату, направляясь к креслу. Он следовал медленно, опустившись перед ней на него. Желая увидеть его худой, жилистый торс, Гермиона потянула его майку вверх, освобождая ее из штанов. Пряжка его ремня была холодной для кожи,и она решила снять его следующим. Том возился с ее поясом с подтяжками, и она снова убрала его руки. Он очевидно отказался играть по ее правилам, и она снова оттолкнула его к столу из красного дерева, его губы сжались, когда она растегнула его ремень. Пряжка звенела, когда она расстегивала ремень, касаясь его гладкой, твердой кожи на животе, он выглядел так мужественно. Она уронила ремень на пол и провела пальцами по внутренней части пояса штанов. - Я соблазнила тебя? - спросила она, затаив дыхание. Том не ответил; вместо этого он толкнул ее, заставив упасть на кровать, и навис над ней. - Да, Гермиона, - хрипло ответил он, заставив Гермиону вздрогнуть, - и сейчас ты меня разозлила своим соблазнением. Его пальцы подцепили резинку ее шелковых трусиков, но снять их помешали подтяжки. Вместо этого он просто разорвал их. Гермиона ахнула, но она не могла отрицать, что ей нравилось то, как он торопился, не в силах сдерживаться. Ее собственных запах ударил по носу, и ее щеки вспыхнули, когда стало очевидно, что она мокрая. - Приятно знать, что тебе немного нравится доминировать, но я предпочитаю быть сверху, - сказал Том деловым тоном, прежде чем отбросить разорванные трусики в сторону, - это уже второй комплект белья, который я порвал, возможно, ты поймешь намек и перестанешь беспокоится о чертовых вещах. - - Действительно, потому что никакое нижнее белье в сочетании с униформой Хогвартса не будет такой прекрасной идеей, - саркастично ответила Гермиона, пытаясь отодвинуться от Тома. Одной рукой он перехватил ее руку, на которой был шрам, на другую он опирался нависая сверху. Его туфли и носки были сброшены. Гермиона тоже хотела скинуть туфли, но то как обнаженная грудь Тома прижалась к ее собственной, не позволяло ей рационально мыслить. - - На самом деле, я думаю это выглядело бы фантастически, - задумчиво сказал Том, сжимая руку на ее бедре. - От такого зельеварение было бы более захватывающим в несколько раз. - Извращенец, - резко произнесла она, чувствуя как перехватывает дыхание от того, что его губы прошлись вдоль ее ключицы. Ее руки зарылись в его волосах. - Как будто ты лучше, - парировал он, его горячее дыхание остановилось между ее грудей. Гермиона вздохнула откинувшись на одеяло, чувствуя как его губы проходят по шраму оставленным Долоховым. И все же ей нравилось иметь над ним власть. Она приподнялась и оттолкнула его, они оба неустойчиво стояли на ногах, она снова увидела их отражение в зеркале, внизу все напряглось от возбуждения. Уверенно она расстегнула пуговицу на его штанах, и скользнула рукой под его боксеры. Том издал рваный вздох и, казалось, на мгновение потерял контроль, она провела кончиками пальцев по его длине. - Я же сказал, что ты такая же извращенка, как и я, - сказал он, прежде чем отбросить ее руку и снова кинуть ее на кровать. Их борьба за главенство была захватывающей, но Гермиона знала, что он скоро одержит победу. Просто потому что ей понравилось, когда он снова взял ее под свой контроль. Это было жутко и неправильно, но она уже решила, что будет корить себя позже. У нее было еще две жизни, чтобы сожалеть об этом. Сейчас она только тяжело дышала, пока Том стоял над ней, освобождаясь от штанов. В теплом, мягком освещении он выглядел прекраснее, чем когда-либо. Обжигающий взгляд, который он бросил на нее, заставил дрожать ее, пока она слушала знакомые ноты арии, к которой иногда возвращалась радиостанция. Ей нравились его широкие плечи, ей нравились линии его рук и шеи, ей нравился резкий контраст между его бледной кожей с темными глазами, и волосами. Он не был похож ни с кем, кого она когда-либо знала, и не смотря на то, что она всегда представляла свой первый раз с Роном, мысли о Роне сейчас полностью исчезли из ее разума.Том точно знал, что он делал, и это возбуждало ее. На этот раз она была покорной, и было приятно потерять контроль здесь, перед ним. Полностью обнажившись, он опустился перед ней на колени, притягивая ее к себе за лодыжки, пока ее ноги не свисали с кровати. - Полагаю, ты прервала меня в прошлый раз, - сказал он, возле внутренней части ее бедра; Гермиона больше не смущалась, сейчас она могла смотреть только полным похоти взглядом на то, как его рот прижался к ее горячему лоно. Руки сжали простыни, когда ее накрыло совершенно новое ощущение. Внутри что-то накапливалось, она подумала, что может хочет чихнуть? Нет, это было будто внутри натягивалась пружина. Она захныкала желая, чтобы это произошло и не произошло никогда, одновременно. Когда она подошла к самому краю, Том отстранился и навис над ней. Она почувствовала свой вкус на его губах,и, возможно, ей следовало смутиться, но она не могла себя заставить. Ощущать сейчас вкус его губ, возможно было самой возбуждающей вещью, которую она когда-либо испытывала, она была наполнена безумием. Том был поглощен вожделением, и она едва заметила, как он нашарив палочку, прошептал противозачаточное заклинание. Она даже не попыталась отодвинуться, когда он схватил ее за ноги, перекинув одну себе на плечо, он прижал свои бедра к ее. Когда он вошел, это было совершенно другое ощущение. Первое, о чем она подумала, было совершенно случайным, странным воспоминанием о том, когда ей было девять лет, и она собирала яблоки с родителями в саду. Это было осенью, прежде чем она получила свое письмо из Хогвартса; она все еще была в мире магглов. Ее мать и отец сказали ей, чтобы она не ела яблоки, которые они собирали, пока они не вымоют их и не проверят на наличие червей. Но это был все еще жаркий день, необычно жаркий для осени, и ее мать одела ее, готовясь к типичной осенней погоде. Когда ее родители не смотрели, Гермиона выхватила с дерева особенно сочное красное яблоко и спряталась за деревом. Ее зубы впились в свежее яблоко, сок тек по ее подбородку. Она в жизни не ела более восхитительного яблока. Она все еще могла вспомнить, что ей пришлось отшвырнуть его до того, как ее поймали мать или отец, и вскоре последовало сожаление со вкусом яблока, все еще сохраняющимся во рту. Сначала была боль, которая быстро рассеялась, потом она сама подалась навстречу новому толчку. Это было кульминацией всего, что было между ними; честно говоря, она хотела только его. Ни один другой человек не мог заставить ее чувствовать себя так. Это было неправильно, это было нечестно, это было грязно, и это была чистая страсть. Это было то, о чем она думала, что может никогда не испытать. Наконец, казалось, что это именно то, что она хотела. Когда ее снова подтолкнуло ближе к краю, она обхватила ногами его бедра. Каким-то образом они перевернулись на несколько мгновений, когда Том сжал ее бедра, прижимая ее к себе. Гермиона не могла отдышаться; она могла взять себя в руки, только прижав руки к твердой груди Тома. Ей нравились капли пота на его лбу, ей нравилось, насколько дикими и растрепанными были его обычно безупречно аккуратные волосы. Он снова перевернул ее на спину, и вскоре они оба переступили через край: Том упал на нее, задыхаясь, когда Гермиона сжала руки вдоль его спины, прижимаясь к его бедрам и хныкача его имя. Ее волосы были спутаны на шее, а его волосы были покрыты потом, ее чулки были мокрыми от пота и неловко цеплялись за кожу, у нее болело между ног так, как никогда раньше. Лицо Тома уткнулось ей в шею, и каждый из них старался отдышаться. Реальность была отрезвляющей и холодной. Том сел и выходя из нее; Гермиона была поражена тем, насколько он выглядел опустошенным.