В полтора сердца

Когда выяснилось, что основным рынком планеты М-23 является узаконенная и повсеместно распространенная работорговля, несмотря на век развитых технологий и первичный выход в космос, Кирк, ухмыльнувшись, как чеширский кот, показал ей мысленный фак и приготовился отчаливать к ближайшей звездной базе. Принятый ими с планеты посол льстивыми повадками и масляным облизывающим взглядом вызывал отвращение неимоверное, и только как всегда невозмутимое поведение старпома, которое умиротворяюще действовало на капитана, помешало ему послать того сразу же обратно. Короткий тур по поверхности планеты и вовсе оставил двойственные впечатления. С одной стороны, вид людей в ошейниках, цепях и даже на поводках вызывал тяжелую оторопь и священное желание срочно стать мессией этой планеты и освободить всех угнетенных и страдающих. С другой стороны, угнетенных и страдающих не было как таковых, вокруг царило умиротворение и спокойствие, и даже полный медосмотр психического и физического состояния нескольких рабов не выявил никаких отклонений. Обменявшись в самые рекордные сроки сообщениями со звездным флотом, и не преминув выразить между строчек свое прямое отношение к местному устройству общества, он получил подтверждение на свое предложение отложить вхождение планеты в состав федерации на неопределенное время, оставил на ее орбите буй с предупреждением о запрете контактов, и уже поднял паруса, как вдруг выяснилось, что оставшегося в составе десанта Спока умыкнули тепленьким прямо перед телепортацией. Кирк рвал, метал и ревел бизоном, таки врезал послу, который при известии о похищении инопланетного гостя меланхолично пожал плечами, сказав, что этого вполне следовало ожидать, ведь у того такая экзотичная и привлекающая внимание внешность, в запале пригрозил устроить всей планете просветительскую революцию, но ничто, даже подключенные местные спецслужбы, не помогло ему отыскать в этом вертепе своего старпома. Он уже был на грани осатанения, когда Чехов сообщил, что они наконец-то засекли маячок вулканца в нескольких километрах от столицы, по-видимому, извлеченный из его руки и не до конца поврежденный, и после сканирования по вектору направления был обнаружен закрытый, хорошо охраняемый бункер в нескольких метрах под землей. Заново собрав десант, капитан поставил посла в известность, что они собираются брать его штурмом, на что тот подозрительно недовольно поджал губы, но спорить не стал, поспешно куда-то смывшись. Кирк, запоздало сообразивший, кто дал наводку, рассвирепел окончательно и решил, что если Спока они не найдут, этому Содому придет конец, и пошли лесом все директивы. Ибо нехрен. Они прочесали половину бункера, оглушенные и связанные работорговцы валялись тут и там, МакКой матерился и плевался, прощупывая трикодером тихих и абсолютно безвольных рабов с пустым взглядом, которые не выразили никаких эмоций по поводу своего освобождения, а Спока все не было. Джим оторвался от основной группы, уходя все дальше и дальше вглубь бункера, и через триста метров, наконец, засек несколько тепловых сигнатур, одна из которых была на порядок интенсивнее остальных. Облегченно выдохнув и с трудом удержавшись от того, чтобы перевести фазер в режим убийства, оглушил охрану у дверных панелей и с помощью ключ-карты тихо проник внутрь ярко-освещенного помещения, похожего на лабораторию, с аппаратурой и странными, жутко выглядящими приборами, явно предназначенными для фиксации гуманоидов в определенных позах. При взгляде на некоторые из них Джим ощутил, как у него поджимается живот и начинают дрожать руки. Сукины дети, если со Споком… За металлической ширмой в одном из углов двигались три гуманоида, громко переговариваясь. Кирк расплавил в ней дыру и при помощи тепловизора оглушил их, потом обогнул ее и замер, выругавшись. Ладно, чего-то подобного он и ожидал, еще через тепловизор заметив странную позу, в которой находился его старший помощник. Но твою мать. Он закусил губу, откладывая на рядом стоящий прибор фазер, и медленно приблизился к распятому на металлическом столе с закрепленными у головы запястьями, широко раздвинутыми и поднятыми вверх на фиксирующих подпорках коленями, совершенно обнаженному вулканцу. Порез на руке был заклеен регенерирующим раствором, также было несколько похожих порезов на шее и животе. На подносе в изголовье лежали скальпели, пинцеты, шприцы и микрочипы. Вулканец был возбужден. На впалом животе лежал твердый и длинный, поблескивающих смазкой член, а все тело мелко подрагивало. Глаза были закрыты. Джим чуствовал, что его сердце бьется уже в где-то в горле, ладони вспотели, по всему телу от такого вида прокатился озноб возбуждения, и он судорожно отдернул потянувшиеся было к ногам Спока руки, панически сжимая их в кулаки и быстро оглядываясь по сторонам. — Спок, — он все-таки заставил себя тронуть того за плечо, но вулканец никак не отреагировал. Черт, черт, черт. Он дернулся было назад за МакКоем, но тут же вернулся обратно, поняв, что не позволит никому увидеть Спока в таком состоянии. Даже просто узнать, что тот оказался в таком состоянии. Сюда никого нельзя пускать, да. Оттащил в сторону валяющиеся тела, зачем-то пнул один из приборов. Ладно, спокойно. — Спок, давай, просыпайся, — он ухватился за металлические крепежи на руках, но те были на крепких магнитах, и, оглядевшись, он не увидел ни одной панели управления кроме погасшего сенсорного монитора. — Да твою мать! — Джим врезал кулаком по столу рядом с головой вулканца и зажмурился. Спокойно. Он снова окинул взглядом Спока и обреченно понял, что успокоиться не сможет. Он хотел его до дрожи в коленях, возбуждение неконтролируемо прорывалось через столь тщательно и долго контролируемые барьеры. Наверно, что-то было такое в самой атмосфере планеты, судорожно думал Кирк, вспоминая, как странно крыло его и весь десант первые несколько минут здесь, будто организм адаптировался под какой-то интоксикат в самом воздухе. А, может, это он сам, и его неуемное, навязчивое желание, которому просто нужен был триггер. Вулканец был прекрасен. Безволосая гладкая кожа, отливавшая матовым перламутром*, сбившаяся на бок челка, подрагивающие ресницы, беззащитно-трогательные острые уши. Джим мог бы, все-таки, перебороть и похоть, он же не мальчик в пубертате, но затапливающая через края нежность и восхищение, и столь долго сдерживаемое желание прикоснуться так, как хочется, не оставляли и шанса. Он наклонился, прижавшись лбом ко лбу вулканца и положив руку на горячую грудь, и прошептал: — Старпом, приказываю вам открыть глаза, или я… Он тяжело сглотнул и обошел стол, оказавшись между разведенных ног, провел руками по задней стороне бедер вверх к коленям, ощущая под пальцами крепкие твердые мышцы. Дыхание сбилось окончательно, когда он увидел, что из опухшего и влажно блестящего приоткрытого отверстия тянется тонкая прочная нить с кольцом. Чертовы гребаные извращенцы, мрази, думал он, осторожно вытягивая маленькие металлические шары, раз за разом растягивающие нежную плоть, чувствуя, что внутри уже жжет от желания, а ноги становятся ватными. Он пытался взять себя в руки, вспомнить, что нет времени, и нужно скорее освободить Спока и найти ему одежду, пока десант не добрался до этого помещения, притащить сюда МакКоя, черт с ним, пусть увидит, но что-то сделает со всем этим, вырубит и его тоже, в конце концов, можно и просто ударом по голове, без разницы. Он поднял полуслепой взгляд на по-прежнему не реагирующего ни на что Спока, на ощупь расстегивая ширинку и вытаскивая каменный член, прижимая его головкой к горячему кольцу мышц, хватая ртом воздух и наклоняясь вперед. — Прости меня. Он толкнулся в обжигающе-горячую, влажную и тугую глубину, теряя себя. Из глубины разума, куда загнали его вколотые препараты и куда ушел он сам, стремясь уберечь свою хрупкую человеческую половину от возможных травм, Спок вдруг понял, что руки, прикасающиеся к его обнаженному, ставшему чересчур чуствительному телу, судя по ускорившемуся сердцебиению и вразы усилившейся гормональной активности, перестали быть чужими. Прикосновения больше не вызывали ярость и отвращение, не причиняли боль и не казались мерзкими, частотный диапазон голосов перешел на тот единственный, который всегда вызывал у него спокойствие и приятие. Что ж, видимо, капитан наконец-то нашел его. Также он отметил тот факт, что последние несколько минут абсолютно не испытывает каких-либо эмоций, а те ощущения, которые должно было приносить ему его возбужденное тело, не достигают мозга. Значит, действие препаратов вступило в свою полную силу. Весьма эффективные вещества, представляющие интерес для изучения. Хотя, вполне возможно, что на него они влияют несколько иначе, чем на местных гуманоидов, усиливая его обычные способности контроля над своим организмом, позволяя достичь почти идеального результата. Надо будет сказать капитану, что… Тут он почувствовал прикосновения там, где их совсем не ожидал. Ощутил движение и скольжение внутри своего тела, прикосновения стали долгими и ласкающими, оглаживающими ноги, живот, грудь и плечи. Его взяли, понял вулканец. Причем его же капитан, который должен был его освободить. Почему? Он не ощущал почти ничего, помимо усиливающихся толчков и трения, а еще странного, нарастающего жжения под кадыком, постепенно горячим комом распространяющегося в легкие, вызывая едва-ощутимую, почти сладкую боль. Он почувствовал, как под закрытыми глазами собирается горячая вода. Судя по всему, если бы не ментальные щиты, интенсивность его ощущений была бы невероятной. А какие бы эмоции он испытывал? Его капитан поступил абсолютно непозволительно и неподобающе для друга и офицера звездного флота, но это был его капитан. Когда он чувствовал и осознавал все, что с ним делали те гуманоиды, у него возникала мысль о том, что, если бы это был Джим, ему было бы легче. Убегая от реальности, он даже хотел, чтобы это был Джим. Кажется, даже и умереть он предпочел бы от его руки, просто потому что тогда он мог бы смотреть на него. Ведь, если он может видеть и слышать Джима, значит, все в порядке. И все же — почему? Со стороны капитана никогда не было каких-либо знаков или намеков на то, что он желает полового акта с ним. Значит, он очень умело это скрывал. Спок медленно выплывал на поверхность, и смог открыть глаза в тот момент, когда бедра капитана последний раз вжались в него, а его тело сотрясла сильная дрожь, заставив застонать и упасть сверху, уткнувшись головой в плечо. Он лежал и смотрел на белый потолок лаборатории, вдыхая мускусный запах пота, чувствуя неровное дыхание капитана, скользящее по его коже, ожидая, когда тот поднимет голову. Если бы у него не были обездвижены руки, он бы ускорил это, взяв того за повлажневшие виски. Вода переполнила глаза и стекла ручейками по вискам. Наконец, Джим оторвал лицо от его плеча, поднимая голову. Спок перевел на него взгляд, приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, но тут с лица капитана схлынули все краски, и он отшатнулся от него, почти отскочил, хватая ртом воздух. Спок моргнул, но все же решился спросить. — Почему? Голос прозвучал сдавленно из-за все еще дрожащего в горле горячего кома. Его член был все еще твердым, но он не испытывал по этому поводу никаких неудобств. — Прости!.. Прости меня, — просипел Джим, хватаясь руками за голову и пятясь все дальше. Спок понял, что сейчас тот не ответит на этот вопрос, различив все признаки начинавшейся паники. — Освободите меня, — попросил он. Но Джим, кажется, не слышал, отойдя почти на два метра, и тут входные панели сотряслись под ударом, послышался голос одного из членов десанта. — Капитан, вы там? Вы в порядке? Мы не можем найти, как открыть эти двери! Кирк перевел дикий панический взгляд куда-то в сторону. — Джим! — твердо позвал Спок. — Освободите меня! Сейчас же! Он счел неприемлемыми тот факт, что кто-то может увидеть его в подобном состоянии. Одним из, несомненно, наилучших качеств его капитана была способность мгновенно собраться в экстремальной ситуации, в каком бы состоянии тот не находился. Кирк быстро привел себя в порядок, приказав десанту ждать, подскочил к панели, взламывая ее и приводя в действие механизм креплений, освобождая старпома. Спок попытался подняться, но понял, что все тело будто налилось свинцом, и что большинство мышц не отвечают на сигналы его мозга, как будто при онемении. — Капитан, я не могу двинуться. — Сейчас, — глухо сказал Кирк, стаскивая с одного из гуманоидов верхний слой одежды, представляющий собой практичную длиннополую тунику. Он поднял Спока за руки, приводя в сидячее положение, одевая его, и при этом избегая смотреть в глаза. — Капитан, — вулканец все-таки смог поднять одну руку и коснуться пальцами руки Джима. Тот замер и поднял на него совершенно пустой взгляд, какой Спок уже видел на этой планете. По усилившемуся телепатическому каналу в него отчетливо проникло ощущение того, как в его капитане пускает корни семя хаоса и безумия, и что оно настолько сильно, что даже без полноценного слияния разумов Спок может ощутить его разрушительное воздействие. — По… — начал Спок, но вдруг ощутил укол в шею, из-за чего его сознание будто поскользнулось и вновь ухнуло вниз. Падая в темноту, он ощутил, как капитан крепко прижал его к себе. — Прости. Быть в темноте ему пришлось достаточно долго, и он использовал это время, чтобы разобрать и разложить по полкам своего разума все произошедшее, приходя к единственному решению — подождать. Эмоции так и не вернулись, а без них Спок попросту не имел достаточно данных для оценки, а основываться на одних предположениях и базовых морально-этических принципах не имело смысла, так как он прекрасно знал, что чистая логика, попавшая под воздействие гормонов и субъективных черт характера, совершенно извратится и видоизменится в непредсказуемую сторону. Даже в медитации он не достигал такой незамутненной чистоты мышления, но, как это не парадоксально, благодаря накопленному опыту прекрасно видел всю ее ущербность, не осознаваемую ранее. Как будто он оказался на одной стороне круга, в то время как другая оставалась в тени. Когда он открыл глаза, первое, что он увидел — было встревоженное лицо доктора. — Спок? Как ты себя чувствуешь? — Я нахожу свое состояние приемлемым. — Приемлемым, — пораженно протянул МакКой, качая головой. — Отлично. А каких-либо более красочных эпитетов в твоем словаре нет? Если бы каждый пациент, побывавший на твоем месте, просыпался и находил свое состояние «приемлемым», боюсь, психиатрия была бы признана лженаукой и загнулась на корню. — Я вулканец, доктор, даже если бы со мной было все в порядке, мое состояние было бы более приемлемым, чем вы могли бы представить, — Спок сел, проверяя подвижность мышц. Все было в полном порядке. — Даже если бы все было в порядке? — нахмурился МакКой, отходя к мониторам и проверяя показатели. — Я не вижу никаких отклонений. Мы вывели из твоей крови все препараты и извлекли электронику. — Я знаю это. — Тогда… — Мне нужен их состав. — Я перешлю тебе. Спок, — МакКой подошел к его кровати и замер, поджав губы, не зная, с чего начать. — Я объясню вам, — кивнул вулканец, не видящий смысла скрывать. — Эти вещества в разы усилили активность моего мозга, благодаря которым я смог установить настолько сильные барьеры на свои… чувства, что они до сих пор не спадают. Из-за них я временно лишен способности ощущать какие-либо эмоции, и потому, с вашей точки зрения могу считаться не вполне адекватным. Прошу извинить меня. Доктор, очевидно, завис. — С моей точки зрения, — кивнул он. Помолчал. — А с твоей? — Должен признать, я нахожу это объективным с любой точки зрения. — Ага, — доктор задумчиво походил туда-сюда, а потом вскинул на вулканца странный взгляд. — Значит, ты признаешь, что у тебя все-таки есть эмоции? — вкрадчиво спросил он. — Естественно. Я не проявляю их, как делаете это вы, но было бы весьма наивно полагать, что их нет совсем, тем более, имея ваше образование. — Ну знаешь, одно дело знать, а другое видеть… — губы доктора расплылись в коварной ухмылке. Вулканец внезапно нахмурился, внутри на краткий миг вспыхнуло ощущение, будто он продал родину за гроши. Ведь раньше он ничего подобного доктору не говорил. — Значит, говоришь, все чувствуешь, — тянул свое доктор этим своим странным тоном. — Доктор, учитывая все, что я о вас знаю, я ожидаю, что вы сочтете низкими и недостойными офицера звездного флота любые манипулятивные действия с данной информацией. — Ну конечно, — благодушно расцвел МакКой, отчего вулканец ощутил, как зашевелились волосы на затылке. — Ну ладно, оставим лирику на потом, — вернул своему лицу серьезное выражение доктор. — Когда… Когда эмоции вернутся, я хочу, чтобы ты зашел на обследование. Пережитое насилие никому не дается бесследно, ты должен это понимать. — Я понимаю, доктор, — покладисто кивнул Спок. — Могу я узнать, где капитан? — Кстати, насчет Джима, — еще сильнее помрачнел доктор. — Он отказался рассказать, что произошло, и у него был такой вид, что я чуть не вкатил ему лошадиную дозу успокоительного и не запер в лазарете. Теперь еще больше жалею, что этого не сделал. — Где он? — Умчался обратно в десант. Скотти передал, что идет судебное расследование. Оказывается, даже для этой конченой планетки подобные заведения являются вне закона. Так что там, похоже, намечается процесс века. Зная Джима, могу предположить, что на одного посла у них станет меньше. — Он собирается убить его? — спросил вулканец. — Убить? — брови МакКоя взлетели вверх. — Господи, Спок, что заставило тебя предположить такое? Нет, конечно, я всего лишь имел в виду как минимум лишение должности. — Ваша формулировка предполагает… — Спок замолчал. Ну конечно, убийство противоречит всему тому, за что стоит федерация. Однако чистая логика не предполагает, что сейчас его пониманию будет доступна концепция аморальности природы насилия. Исключительно в догматичной форме такие вещи не имеют смысла. — Возвращай себе эмоции, пока совсем не превратился в машину, — покачал головой доктор, тяжело вздыхая. — Признаюсь, даже в режиме отмороженного засранца твои заскоки вызывают меньше опасений… Вулканец по-привычке выразительно приподнял бровь. Доктор закатил глаза. Когда, спустя сутки, Спок встретился с капитаном, тот выглядел смертельно уставшим, под глазами залегли глубокие тени, и он снова резко отшатнулся от Спока. — Ты в порядке? Я поговорил с Боунсом, и… — Мое состояние полностью удовлетворительно. Какова ситуация с послом? — Отловили его на соседнем континенте, получил пожизненное, — устало ответил Кирк, не смотря ему в глаза. — Нам принесли извинения и выразили надежду на сотрудничество. — Вы ответили положительно? — Нет, — поморщился Кирк. — Какой бы ни была их планета и природные условия, формирующие их физиологию и психику, рабство есть рабство. Они должны переступить через это, если хотят в будущем контакта с другими цивилизациями. — Это логично, — кивнул вулканец. Повисла пауза. — Ладно, мне надо поспать, — пробормотал капитан, огибая своего старпома по широкой дуге, но тот схватил его за плечо. — Нам следует поговорить, — начал Спок, но Джим рванулся вперед, сбрасывая его руку. — Потом! — почти испуганно сказал он, но тут же взял себя в руки и добавил уже тише. — Потом. Когда придешь в себя. В его взгляде была безмолвная мольба, и Спок счел лучшим вариантом кивнуть. Кирк кивнул в ответ, выглядя при этом так, будто ему отсрочили смертный приговор. — Полагаю, мои щиты спадут через трое суток. — Отлично, — сказал капитан и ушел, оставив старпома обдумывать его поведение. Все последующее время капитан совершенно очевидно избегал встреч с ним, почти не появлялся на мостике, оставив Сулу заместителем до прибытия на звездную базу, огрызался на Боунса, поочередно подкатывшего к нему то с виски, то с докторскими претензиями, то с душевными разговорами, то с угрозами накатать рапорт и отстранить от службы, если не раздуплится, беспардонно узурпировал все свободное время Чехова, как наиболее безобидного представителя командирского состава, не осмеливающегося лезть к нему с расспросами, играя с ним в трехмерные шамхматы и стрелялки. Павел к такому интенсивному общению с перманентно то агрессивным, то впадающим в крайнюю степень уныния капитаном относился как к личной каре, безуспешно пытаясь выведать у все больше психующего Боунса, в чем он провинился. Доктор психовал еще и потому, что находящий весьма занимательным свое нынешнее состояние старпом, лишенный своей привычной компании, вовсю эксплуатировал его самолюбие, вовлекая в преобретшие машинную логику разговоры, пугавшие то своей наивностью, то откровенной бездушностью. Также играть в шахматы со Споком теперь пришлось ему, и, продув под чистую пять партий в первый же день, он пришел в невероятно дурное расположение духа и зарекся появляться в комнате отдыха как минимум неделю. Но и в лазарете ему не было покоя, так как Спок, решивший, что будет логично привлечь его к исследованию нового препарата, прикатил к нему свою научную лабораторию и продолжил топтаться на нервах Боунса уже на его территории, что было вдвойне безвыходно. Правда, через два дня все наладилось. Чехова от капитана спасла Ухура, сказав, что хочет модернизировать один из разделов лингвобанка, МакКоя отпоил Скотти, горячо поддержавший и бутылку, и все цветастые выражения в сторону тупого капитана и его остроухого чокнутого прихвостня. Ближе к концу третьих суток в лазарет пришел сам капитан, глухим голосом попросив у вулканца минуту на разговор, и даже не обратив никакого вниманию на явное нарушение дисциплины доктором и главным инженером, философски залипающим на бутылки с виски в углу медотсека. Терпеливо дождался, когда старпом скрупулезно и почти издевательски медленно укатает все пробирки, и тихо спросил: — О чем ты хотел поговорить? — Я решил согласиться с вами и отложить разговор, также сочтя его преждевременным. Выражаясь метафорами доктора, это был бы разговор немого с глухим. — Ясно. Эмоции вернутся завтра? — По моим расчетам. Джим глубоко вздохнул, опустив голову, и сказал: — Ты спрашивал — почему. Потому что я очень давно этого хотел. Хотел тебя. Мне жаль, что все произошло именно так. Я был обязан справиться с этим и не… Не использовать тебя, как какую-то секс ку… — Что-что ты там хотел? — бестактно вклинился в разговор навостривший слух пьяный доктор. — Уволить тебя к чертям, — огрызнулся Джим, отвлекаясь. — Что за дела, Боунс? В вас двоих уже больше спирта, чем во всем медотсеке. Позор медотсеку! — Он просто обиделся, что его не позвали, — многозначительно приподнял бутылку развалившийся в кресле Скотти. — Ходит третий день барм... бармальем, я правильно говорю? — МакКой утвердительно покивал. — Надо спросить у Павла, что это значит. И теперь обижается, что его не позвали. Глупый страшный кэп’тин. Спок, увидев, как у Джима заиграли желваки, взял его за локоть и вывел в коридор. Тот следовал за ним с покорной обреченностью, позволяя себя вести, и через несколько шагов Спок замер, застигнутый врасплох вспышкой какого-то чувства, которое смог интерпритировать как нечто, близкое к удовлетворенному ликованию, и пока его искра не потухла, иррационально резко развернулся к Джиму, толкнув его к стене и приблизившись вплотную, обхватил его горло и… замедлился в самом конце, медлено отстранившись от его лица обратно. Чувство ушло, оставив ровную гладь. — Спок? — хрипящим голосом позвал Кирк. — Как я и говорил, разговор лучше отложить. До завтра, капитан. Он отпустил его. Не стоило хватать за шею, это очень уязвимое место у людей, и если бы он сжал чуть сильнее, мог бы нанести непоправимый вред. В его разуме очень четко значился императив полной безопасности и невредимости капитана. В том числе и от него самого. — До завтра, — еще раз повторил он, уже боковым зрением отмечая, как сгорбился у стены Джим, закрыв лицо ладонями. Он горел. Кровь взбесилась, почти как при плак’тау, но вместо жажды обладания и подавления было что-то другое. Он чувствовал, как кто-то сильный и тяжелый прижимает его к кровати, удерживая в жестком захвате руки, наваливается всем телом и проникает в него, в самую серцевину его существа, оголенную и болезненно уязвимую, он пугается, пытается ему сопротивляться, но внезапно приходит осознание, что ему не причинят вреда. Прикосновения властные и грубые, но вместе с тем оберегающие и нежные, и вместо боли и унижения он чувствует раскаленное удовольствие, прошивающее насквозь и заставляющее выгибаться навстречу жадным рукам. С ним он согласен быть подчиненным. Согласен быть уязвимым, на самом деле никогда таковым не являясь. Ведь то, что он чувствует, находясь рядом с ним, делает его сильным и цельным, замыкая линию круга… Спок резко подорвался с кровати, широко распахивая глаза и громко втягивая в легкие воздух. Показалось, что в его голове кто-то наконец включил свет, при этом сразу издевательски забросав кучей разного тряпья, мешая видеть ясно. И первое, что он вычленил из водоворота эмоций, был гнев. Он вскочил с кровати, скидывая с себя пижамный костюм и натягивая форменный. Кровь все еще горела, руки слегка подрагивали, но вулканец справился с задачей в рекордные сроки, выскакивая в коридор и с трудом принимая свой обычный невозмутимый вид. Почти никого не встретив по пути, он добрался до каюты капитана, но не смог получить доступ внутрь. Это означало, что, либо Кирк заперся от него намеренно, либо его внутри попросту нет, так как в последнем случае компьютер блокировал доступ в пустое помещение для всех членов экипажа. Скорее всего, второе. И тогда Спок позволил себе мысленный срыв. Да какого черта его носит неизвестно где?! И почему до сих пор не настроил круглосуточный допуск для своего старшего помощника? И пусть до сих пор не возникало надобности, как можно быть таким не прагматичным, недальновидным, неотесанным тупицей, жалким человечишкой, не умеющим сдерживать свои примитивные первобытные инстинкты, последним трусом, не способным ответить за свои поступки, глупым капитаном, который… Который… Во имя Сурака. Спок закрыл глаза, пытаясь успокоиться и представить себе, что должен был чувствовать капитан все эти дни, о каких вещах думать, и в чем убедиться в тот момент, когда он так безрассудно и абсолютно не отдавая себе отчета в том, что творит, чуть не задушил его четыре и пять восьмых часа назад. Ход его мыслей был предсказуем с точностью до девяноста девяти процентов. Но ведь это все не так, совсем не так. Он, наконец, смог успокоиться, приглушив горение крови, и сосредоточиться. Запросив у компьютера местоположение капитана и получив его, он недоуменно моргнул, но решил не терять времени на обдумывание. Недалеко от инженерного отсека находилась маленькая мастерская мистера Скотта, и пока он шел туда, сухо приветствуя кивком головы встречаемых членов экипажа, жар в теле нарастал, как будто организм хотел получить то, что у него так жестоко отняли раньше. Становилось иррационально, по-человечески плевать на нюансы, этику и мораль. Он просто хотел к капитану. Добравшись до мастерской, Спок замер в проеме, втречаясь взглядом с сидящим на кожаном диване в углу небольшого помещения, заваленного разобранной электроникой, Кирком, чьи руки сжимали наполовину пустую бутылку от виски, глаза влажно блестели в приглушенном желтоватом свете, а взгляд был почти пьяным, но больше больным и затравленным. — Надо было сказать раньше, — выдал он без всяких вступлений. — Спок, — приоткрыл рот Джим, вжимаясь спиной в диван. — Я… Вулканец быстро подошел к нему, забирая из рук бутылку и ставя ее на пол рядом с диваном. — Что ты… Вулканец отбил в стороны его руки, вскинувшиеся было в защитном жесте, обхватил ладонями голову и потянул вверх, прижимаясь поцелуем к губам. Кирк шокированно замычал, схватившись за его запястья и приподнимаясь с дивана. Спок осознавал краем разума, что не совсем контролирует силу своих действий, но в данный момент желание, бурлившее в крови, не позволяло придать этому должное значение, и попытаться как-то исправить. Он поднял его на ноги полностью, обхватив за затылок и жестко прижав к себе, совершенно не обращая никакого внимания на невнятное сопротивление. Капитан был в его руках. Слабый, растерянный и уязвимый. Но, в отличие от всех предыдущих раз, когда он желал этого, и не находил предлога осуществить, сейчас он чувствовал за собой какое-то странное право, темное, подаренное не разумом, но инстинктами, теми самыми, которые вулканец всегда в себе отрицал. Как это, у людей… Око за око? Он почти испугался сам себя, но вдруг ощутил, как человек покорно обмякает в его руках, и ослабевает его хватка на запястьях, будто тот сдался. Принял расклад вещей таким, какой он есть. Чтобы проверить это, Спок мягко опустил его обратно на диван и разорвал поцелуй, медленно распрямившись и нависнув над капитаном сверху. Джим так и остался сидеть, откинув голову на спинку и смотря на вулканца. Он тяжело дышал, облизывая губы, а в его взгляде горела неподдельная жажда. Но вместе с тем он больше ничего не предпринимал, безвольно раскинув руки в стороны. Выжидал. — И что дальше? Спок тоже облизнул губы, шаря взглядом по телу капитана, пока не остановился на его губах. — Вы мне отсосете. И будем считать, что мы квиты. — Око за око? — криво усмехнулся капитан. — Хуй за щёку, — отчеканил вулканец, стянув с себя кофту и бросив на пол. — Что?! — потрясенно ахнул Кирк, почти восторженно расширив глаза и хватая под ягодицы вставшего коленями на диван по обе стороны от его ног старпома. — Да ладно! Спок, серьезно? Я такой хамской пошлости не слышал даже от… — он вынужден был замолчать, так как обычно благовоспитанный до невыносимости старпом надавил большим пальцем на его губы, раскрывая их, а другой рукой расстегнул ширинку. Джим сглотнул, увидев, что у вулканца уже стоит. — Просто захотелось что-то сделать с вашим выражением лица, как будто кто-то умер. Кирк бросил быстрый взгляд вверх, и вернул обратно, согласно кивнув. А потом его глаза вновь подернулись дымкой, и он приоткрыл рот в ленивой улыбке, пропуская палец внутрь и ловя на язык. Облизнув его и выпустив изо рта, он убрал руку в сторону, притягивая старпома ближе к себе, и прижался губами к крепкому животу. Поцеловал нежную кожу у тазовой кости, и, чуть отстранившись, взял в рот головку. Спок тихо выдохнул и прикрыл глаза, подаваясь вперед и вплетая пальцы одной руки в жесткую шевелюру. Второй он ухватился за спинку дивана. От вида капитана, облизывающего по всей длине его член и ласкающего языком головку, и от ощущений, у него разом ослабли ноги, и все возбуждение осело горячей тяжестью внизу живота, заводя удовольствие с полоборота. Раньше он бы и не сказал, что сможет быть настолько чувствительным. — Давай, двигайся, — хрипло сказал Кирк, откинув голову и посмотрев вверх. Его пальцы скользнули дальше, заставив штаны упасть к коленям, и обхватили ягодицы. Он широко раскрыл рот, глядя при этом пошло и призывно. — Вам будет удобно? — А тебе? — лукаво спросил Джим. Вулканец выгнул бровь и схватил его за затылок, отклоняя голову назад и притягивая к себе открытый рот. — Вот так — да. И он толкнулся во влажную глубину, скользнув по языку почти в горло. Джим дернулся, вжимая пальцы в его ягодицы и прикрывая глаза, но отстраняться не стал. Его рот для вулканца был почти прохладным, но это только стимулировало удовольствие, капитан сам подавался навстречу толчкам, вытягивая шею. Ресницы подрагивали, скулы наливались румянцем, и когда он в какой-то момент открыл влажные глаза, посмотрев вверх на Спока, тот сбился с ритма, не сдерживая стон и заваливаясь вперед. Ноги серьезно дрожали, пальцы, уткнувшиеся в щель между ягодицами, хотелось ощутить гораздо глубже, и Спок понял, что одного минета ему будет мало. Может, в другой раз. Он резко отодвинулся назад, скинув штаны полностью и сел на колени капитана, расстегивая его ширинку и запуская руки внутрь, чтобы обхватить тяжелую мошонку и твердый ствол, заставив Джима охнуть и дернуться всем телом. — Спок, нет, подожди, — он обхватил его за плечи, отстраняя. Вулканец, замерев, поднял на него темный, горящий взгляд, сорванно дыша через раз. Джим также судорожно выдохнул. — Я не думаю, что после того раза я могу… — Мне уйти? — сразу поставил вопрос ребром старпом. Доведенный до столь высокой степени обнаженности своих эмоций и желаний, чувствуя себя почти болезненно уязвимым с тем, чего он хотел и что был готов предложить сам, он не мог вынести даже секунды сомнения со стороны капитана. Ведь тогда это будет слишком… жестоко. Кирк должен это понимать. И он это понял. — Черт возьми, нет, конечно, нет, — Капитан поспешно обхватил его лицо ладонями, целуя. — Прости. Я полный идиот. — Я тоже хотел вас. — Я понял уже, понял. Мне стоило сказать раньше. Спок, — с оглушающей нежностью прошептал он, опрокидывая старпома на диван и нависая сверху. — Я… — Я тоже, Джим. И снова были жадные руки и губы, приносящие без ментальных щитов бьющее током удовольствие, осторожные пальцы, растягивающие по слюне тугие мышцы и ласкающие внутри, обнаженные плечи, безропотно подставленные под почти стальную хватку вулканских пальцев. Джим жмурился от боли, утыкаясь мокрым от пота лицом в шею растерявшего свою сдержанность старпома, задыхался от ощущения обжигающего нутра, обхватывающего его туже, чем тогда, и беспрерывно ласкающего его сокращениями стенок, думая, какой же он дурак, что лишил себя всего этого в прошлый раз. Хотя, если бы не прошлый, не было бы и этого, скорее всего… Спок как-будто чувствовал, когда чересчур активные мысли Кирка сворачивали куда-то не туда, и обхватывал его голову ладонями, прижимая к себе в горячем поцелуе. Он точно знал, сколько синяков на теле капитана будет завтра, включая те, что остались на шее после вчерашнего захвата, но не делал ни единой попытки как-то сократить их число. Наоборот. Слушая сорванное дыхание и короткие стоны, которые безуспешно пытался глушить капитан о его плечо, вплетая пальцы в его волосы, он хотел, чтобы болезненных отметок было как можно больше, и вполне отдавал себе в этом отчет. — Простите, — прошептал он, чувствуя себя виноватым за ту темную, недостойную вулканского разума часть себя, которая позволяла ему причинять боль любимому существу и наслаждаться этим. — За что? — удивленно выдохнул Джим, со стоном прогибаясь под сильными пальцами, надавившими ему на поясницу и притиснувшими невообразимо плотно. — За то, что оказавшись на вашем месте, я поступил бы точно так же. — Я рад, — выдохнул с улыбкой этот невозможный, нелогичный человек, и Спок выгнулся со стоном, от сладкого давления на член и внутри себя, сотрясаясь всем телом в ослепляющем оргазме. Джим последовал за ним, впившись укусом в плечо вулканца. МакКой долго смотрел на них двоих, держа в руках трикодер. Весь вид доктора говорил о том, что он их в чем-то подозревает, но пока не понял, в чем же именно. — Спок, — наконец, выбрал он жертву. — Благодарю за беспокойство, доктор, со мной все в порядке. — Я еще даже ничего не сказал. — Весь ваш вид говорит о том, что вы намерены выразить свою глубокую озабоченность состоянием моей психики и здоровьем организма, и я, опережая события, должен вас заверить, что все в полном порядке. Как вулканец, я способен полностью отдавать себе отчет в этом, — он взглянул на сидящего напротив него Джима, и тот подтверждающе кивнул. Они как раз доигрывали третью партию в шахматы. Вел капитан. — Что-то я уже начинаю скучать по… — Если таково ваше желание, могу снова пригласить вас присоединиться к исследованию. — Благодарю покорно, — скривился доктор и перевел взгляд на капитана. — Боунс, давай выпьем, я созрел, — также опередил его Джим, вскочив на ноги и заграбастав под руку плечи. — Я признаю свою ошибку, и больше не буду бармалеем. И Чехову передай, пусть больше не боится сюда приходить. МакКой потер саднящие виски, которые не смог вылечить даже антипохмелином двадцать третьего века. — Да пошли вы…