Смертный приговор

Бельфегор проснулся в бреду. В окне маячил чей-то расплывчатый силуэт. Он присмотрелся. И в эту секунду ветер со стоном, внезапно ворвался в полураспахнутое окно спальни – словно самое небо вмиг взмахнуло черными крыльями. Такой сильный порыв ветра заставил юношу зажмуриться. Кругом так тихо и темно. Казалось, что кто-то выключил все звуки, остановил время; и сейчас лишь ветер шумел сырым холодом, призывая голые ветви дерева пробраться в покои принца. Тихо вздохнув, Бель нехотя выныривает из недр пухового одеяла. Холод обволакивает худощавое тело мальчишки, взращивая изнутри какие-то детские трагические воспоминания. *** Так случилось, что в неком королевстве, владыкою которого был тот ещё тиран и деспот, произошла беда – у Царя родились близнецы – столь же трагическая случайность для него, как и обреченная участь его королевства. С подданными Царь обращался по-свински, а мальчиков своих любил больше жизни. Казалось, не найти детей счастливее Бельфегора и Расиэля. Но стоило малышам подрасти, как что-то страшное произошло с крепкими узами, соединявшими двух ангелочков, и они стали тлеть, беззвучно, незаметно, коварно – как иссякает жизнь в теле, отравленном смертельным ядом. Всё тот же трон, отец и мать – а любовь между братьями незаметно умирала, и никто не ждал беды, все думали, что она всего лишь больна. Летели дни, месяцы, года. С возрастом росли желания, потребности, а с ними рука об руку шли внутренние сопротивления. Слабый же падёт первым. И как только младший принц перестал повиноваться божьим заветам, открылись все его совсем недетские язвы, и с болью в сердце стал он осознавать несправедливость судьбы и жажду власти. А Расиэль всё ближе подбирался к трону – уже щупал серыми холодными ручонками его безупречную резьбу и позолоту, уже примирял королевскую корону и нежился в царских шелках. – Да здравствует Расиэль-сама! – слышалось на каждом углу мертвого королевства. Когда кто-то морщился, Бельфегор улыбался, наивно полагая, что у него есть ещё шансы... Но было так весело, что и этот «кто-то» забывал о младшем наследнике, и со смехом, как на чудном карнавале, когда венчают на царство придворного шута, начинал кричать: – Слава Кронпринцу! Смеялись все. А у Бельфегора подозрительность во взоре: как они могут любить и восхвалять только старшего брата? Чем же тот лучше? В фамильной резиденции темно; громадные окна блестят фальшиво, а за ними мрачно воет ветер: там планируют что-то плохое. Там заклинают тьму и осыпают проклятиями голову будущего короля; там брезгливо вытирают рот в желании стереть лживые поцелуи и обмывают корону отца, которую осквернил своими ледяными прикосновениями старший брат. Один трон, а по бокам разгорались огнём факелы. День и ночь, день и ночь – одно и то же. Отец и старший сын правят своим королевством. Их багровые лица медленно опускаются вниз, двигаются вверх, то озаряясь ярким огнём, то расплываясь в тенях; так они встречают свой народ. Они кланяются народу, и их злые оскалы светятся в багровом дыму, словно загадочные существа, в руках которых сосредоточенно слишком много непонятной, почти божественной власти, и любой их грех тонет в глубине такого же багрово-дымного прошлого. Прячась за чьей-то спиной, маленький принц чувствует то же отвращение, что испытывает их народ. Понимает, что брату нужно говорить, нужен человеческий голос; когда тот молчит и кланяется своим подданным с улыбкой вызванного из глубин преисподней демона, на него страшно даже взглянуть. – Брат, скажи что-нибудь! Это.. это.. неправда! Очень странный жест рукою, призывающий к тишине и спокойствию – непоколебимый повелительный жест, такой же старый, как сама власть. А следом уже такой повзрослевший голос, обрушивающий на собравшуюся толпу древние слова: – Я рад лицезреть моих подданных. Люди молча переваривают услышанное. И только? Всего лишь рад? Но разве этого недостаточно? Он рад. Кронпринц рад! Не сердись на нас, Кронпринц. Мы тебя любим, Кронпринц, полюби и ты нас. А если ты перестанешь любить нас, то мы придём к тебе в приёмную залу, где ты трудишься, в спальню, где отдыхаешь, в столовую, где ты ешь, и заставим тебя любить нас. – Слава Королю! Слава Кронпринцу! Да здравствует наше королевство! – Фальшь! Чей это голос? Детский, но оттенка смерти в нем больше, чем у кого бы то ни было. Тухнут факелы. Толпа расходится. К своим семьям возвращаются с болезненно-бледными лицами; окна темнеют, изнутри наливаются кровью и редкие прохожие кого-то высматривают у железных ворот дворца. Спрашивают себя: существовал ли храбрый маленький Расиэль, или это только пригрезилось? Пока он был жив, нужно было пощупать его шелковистые светлые локоны, коснуться огрубевшими руками его изысканной мантии, его ангельского лица, и пусть бы он вопил от страха или от боли. Последние зеваки покидают улицы, облачаются в траурные одежды, всхлипывают, полные темных воспоминаний и заговоров. Этой ночью случилась беда, и реют над городом страшные сны. *** Закрыв окно в комнате, Принц вернулся под тёплое одеяло, грустно вздохнул и прижал к груди плюшевого медвежонка. Стало намного теплее, но какое-то тревожное чувство мешало ему уснуть. – Ненавижу холод...