Вода в кислоте

Бах! Бетонный блок прыснул из себя облачко серой пыли. Бах! В стенке ржавой бочки образовалась ровная круглая дырочка. Бах! Жгучая красотка на выжившем рекламном баннере умерла от выстрела в висок, хотя Инженер больше десяти секунд старательно целился ей между ярко накрашенных глаз. В итоге он пришёл к выводу, что долгие размышления очень сильно вредят твёрдости рук: даже после часа упорной тренировки пистолет был непривычен и достаточно тяжёл. Он прекрасно знал законы баллистики — но не подозревал, как сложно эффективно применять их на практике, особенно глядя на этот трупный мир через излишне позитивное жёлтое стекло. Хорошо ещё, что нет нужды в перезарядке на скорость. В настоящих «боевых» условиях Александр бы с этим не справился. И — если говорить напрямую — ещё много с чем. — Уже лучше, — скупо похвалил Сниппи, — для дилетанта. Это тебе не в офисе задницу просиживать, Громов. Тут нужно реально вкалывать. В другое время Инженер, конечно же, молчать бы не стал. В другое время и в другом месте. При других обстоятельствах. При других отношениях. Он прекрасно осведомлён о том, что такое «вкалывать» по-настоящему, но время его власти над планетой Земля давно закончилось. Теперь пальма, лавры, венки и прочие зелёные растения лидерства целиком и полностью принадлежали Чарльзу. И скорее всего — по скромному мнению Громова — заслуженно. К сожалению, позволить себе иного мнения Александр не мог (или не хотел). Даже просто сидя на кучке мусора, Снайпер был готов к любой неожиданной опасности. Он и сам был наэлектризованной опасностью, свернувшейся королевской коброй, пробиркой парализующего яда, мерно качающейся на самом краю стола. Внешне он ничуть не изменился, но его один-единственный палец на спусковом крючке винтовки леденил кровь и останавливал сердце. С некоторых пор внутренний локатор шестого чувства Инженера постоянно ловил эти безумно угрожающие сигналы. Он в курсе, какое на самом деле выражение лица у Сниппи там, под маской: жёсткая, навсегда въевшаяся в черты усталость, густо замешанная на иррациональной ненависти. Он видел эти иероглифы толстых шрамов от укусов, регулярных падений и открытых переломов, срастающихся недостаточно быстро. Громов не догадывался, но у Чарли жизнь была тяжёлой и до Армагеддона. У Чарли имелось тысяча и шесть возможностей сломаться, но целая Вселенная умудрилась сделать это раньше. Теперь ломалось всё и все остальные — кроме него. Простой офисный клерк вымахал до офицера и дальше. Ещё дальше. Неизмеримо дальше. Он доверил Александру оружие просто потому что не боялся подлого выстрела в спину от человека, беспечно отдавшего команду выпустить ядерные ракеты. Просто потому что не считал Громова за соперника, пригодного хоть к чему-либо. Даже к заботе о самом себе и к элементарному инстинкту выживать в чудовищных условиях. — Надеюсь, мимо своей головы ты тоже не промахнёшься, задрот. Инженер оцепенел, ощущая, как ползёт по его спине отвратная слизь холодного пота. Внутренний скулёж паранойи подсказал ему некую ключевую догадку. Дрожащей рукой поднёс ствол к меховому капюшону, прикинул и понял — в случае окончательной и бесповоротной слабости действительно не промахнётся. И лишь глядя на чёрно-белую удаляющуюся спину он понял, что это была всего-навсего обыкновенная мрачная шутка. К ним, наверное, стоило давным-давно привыкнуть. - - - В один прекрасный отравленный день Сниппи целенаправленно подошёл к Громову и тоном, не терпящим и атома возражения, сказал: — Мы уходим. — Куда? — изумлённо выдохнул тот, не тратя времени на дополнительный набор реплик в стиле «ты рехнулся», «какие-такие мы» и «вали нахрен один хоть к Аннет в интерфейс». Чарли уже тогда прекрасно знал, что такой Инженер и в чём круглосуточно повинен перед всем людским уничтоженным родом. По нелепому стечению обстоятельств этот ипохондрический кладезь фобий и расстройств оказался ещё и вторым самым вменяемым существом в галактике. И поэтому, тщательно и за кадром оценив перспективы вместе с ценой на исчезающе редкий ресурс, Чарльз без церемоний перекинул бывшего и весьма отощавшего начальника через плечо, едва ли не бегом унося их обоих как можно дальше от Субъекта №7 с его шизанутыми миссиями-невыполниссиями. В тот восхитительный ядовитый день, похожий на лужу остывающей рвоты, Снайпер точно решил, что его ЗАЕБАЛО. ЗАЕБАЛО слушать бред сивого Капитана вместе с не менее сивым Пилотом, огребать от вырвиглазных чудовищ, регулярно попадать в безвыходные ситуации и тратить оставшееся здоровье на вещи, того не стоящие. И дальнейшее пренебрежение этим ЗАЕБАЛО могло превратиться в нечто такое, отчего у тур-гида по зоне оставшиеся мозги произвольно скручивались в кренделя (и далеко не в самые вкусные). Между сомнительной безопасностью и гарантированной волей — в том числе волей умереть любым способом по своему вкусу — он определённо выбирал последнюю. Если жизнь после жизни сама по себе не хотела быть нормальной, адекватной и ожидаемой, то Чарли был готов ради этого хорошенько постараться. В первый раз не получилось, но это ничего. Ему же постоянно мешали не то что пробовать, а элементарно высыпаться. Значит, теперь обязательно получится. Без обременительного будущего и скатившегося по наклонной настоящего. - - - Глубоко-глубоко под землёй они нашли маленький кусочек Рая — бомбоубежище, которое хорошо подготовили, но не успели им как следует воспользоваться. Собственно, Сниппи притащил сюда Инженера как раз для того, чтобы разблокировать крайне защищённый вход и потом запитать генератор, который чудом дожил до сего волшебного момента. Что странно, оборудование не было подключено к Аннет; сетью владел специально кем-то разработанный капризный ИИ, с трудом, но всё-таки поддающийся взлому. Лифт отсутствовал: вниз на многие сотни метров вела полуразрушенная бетонная лестница. В самом её начале от монолитных ступенек откололись целые пролёты, так что пришлось раздеть несколько десятков скелетов и из особо прочных одёжек связать канат. Задачу очень облегчило аварийное освещение, местами дёргающимися пиявками присосавшееся к стенам. На самом дне обнаружился долгожданный вход и камера дезинсекции. Едва клубничные струи обдали его одежду со всех сторон, Громов неожиданно понял, сколько рентген таскал на себе всё это время. Впервые с момента Апокалипсиса он ощутил себя здоровым и расслабленным. Отсутствие характерного «ту-ду-ду» лилось на разбитую душу целительным бальзамом. Сам же бункер превзошёл все их самые оптимистичные надежды. Инженер до конца не мог поверить, что пришёл в двухэтажный бункер с настоящими кроватями, душем, где текла горячая синтезированная вода (с фильтрами для вторичной переработки) и кладовкой, доверху забитой разнообразной снедью, от настоящих консервов до заготовок под духовку-копировальню. Скинув маску, очки и перчатки прямо на пол, он вертел в руках бобы в томатном соусе и истерически смеялся от счастья, пока ему не прилетела крепкая отрезвляющая пощёчина. Чарли очень серьёзным хриплым голосом сказал, что тоже безумно рад. Сказал, что готов вот прямо немедленно сесть рядом и зарыдать от божественного облегчения, но не будет этого делать по одной простой причине. Его крыша пока на месте. Пусть перекосившаяся, протекающая, заросшая мхом и молодыми деревцами, но ещё не рухнувшая. А значит, распоряжаться вновь обретёнными богатствами он собирается с толком и расстановкой. И спустя полчаса краткий свод законов и правил был прилеплен магнитиками на забитый едой холодильник. Громов точно не хотел выяснять, что его ждёт в случае их нарушения. Он отчего-то подозревал: по сравнению с этим все карательные меры Еврики покажутся ему небесной манной. - - - Целую неделю они не выходили на поверхность. В этом просто-напросто отсутствовала необходимость. Их никто больше не беспокоил. Едва коснувшись головой настоящей мягкой подушки с перьями и наволочкой, Чарли моментально уснул с улыбкой не то маньяка, зарезавшего юбилейную жертву, не то младенца после сладкой маминой колыбельной. В общей сумме он проспал почти двое суток с перерывами попить и сходить в уютный туалет, выстроенный, кажется, самым опытным и дипломированным сантехником на Земле. Наверное, тур-гид смог бы кемарить и дольше, если бы окончательно не проголодался. Порывшись в ящиках комода, Сниппи обнаружил запасной комплект одежды и теперь с непередаваемым лучившимся во все стороны удовольствием ходил как дома — в трусах и синей футболке, вовсе не стесняясь другого однополого человека. На данный момент его вообще мало что смущало: разница между измождённым озлобленным сталкером на поверхности и сталкером, выспавшимся до отвала, поевшим бесплатной пиццы и выпившим бутылку-другую пива казалась ослепительным великолепием. Дыша чистым воздухом, расхаживая босыми ногами по тёплому полу и кушая персики в сиропе, Чарли откровенно наслаждался. Каждым вздохом. Каждым прикосновением. Каждым проглоченным кусочком нормальной пищи. Он искренне считал, что переживает лучшие дни своего постапокалиптичного неприхотливого бытия. Ему пока не хотелось возвращать мир в исходное состояние. — Знаешь, твоя Еврика — полное дерьмо, — вдруг радостно заявил Сниппи, обращаясь к бывшему начальнику. — Списывать семь тысяч кредитов за кофе?! Пять тысяч — за посмотреть на девчонку?! Ты охренел, мать твою? Что у вас там творилось с экономикой? — Уже неважно, — буркнул Александр, старательно кутаясь в пушистый белый плед, будто гусеница в шёлковый кокон. — Кто бы ни строил этот бункер, они были чертовски богатыми ребятами, — заметил гид. — Уж не твоими ли коллегами часом? Странно, что тут нет всяких личных штуковин и безделушек… — Может, они не успели здесь освоиться, — совсем тихо ответил Инженер и печально съёжился; даже здесь, в этом месте, где могли бы спрятаться и остаться в живых остальные люди, он стал чувствовать себя крайне неловко. - - - На самом деле, они почти не разговаривали, поглощённый каждый своими душевными переживаниями. Вернее, ими был целиком поглощён только Громов. Естественно, он пытался это как-то сублимировать. Список правил состоял всего из нескольких пунктов, но и они заставили мужчину насторожиться. По сути, он чуть не пропустил первый тревожный звоночек, говоривший, что с чужой психикой всё не так радужно и беззаботно. Клочок бумаги крупными пляшущими буквами гласил: 1) Никому не рассказывать о «Бункере-321М»; 2) Нигде и никогда не обсуждать «Бункер-321М»; 3) Экономить ресурсы (продукты, воду, энергию и т.д.); 4) Не выходить на поверхность в ночное время суток; 5) Не выходить на поверхность без предварительной договорённости; 6) ГРЁБАНАЯ КРУЖКА 7) Громов, даже не думай 8) Ту-ду-ду, бля Однако задавать лишние вопросы Александр как-то не собрался. В очередной раз попялившись на внушающие уважение мускулы под бледной кожей и на собственное «офисное» телосложение, учёный понял, что постарается избежать конфликтов любой ценой. Он не считал себя вправе как-то оспаривать укрепившееся положение Сниппи. В конце концов, несмотря на все ужасные грехи и деяния, Чарли продолжал о нём заботиться, не пытаясь отыграться или отомстить. Выражалось это довольно скупо, но Инженеру вполне хватало. Ненавязчивое касание плечами, пока они вместе сидели на диване. Оттаскивание за шиворот, если он чему-то мешал. Мерцающий взгляд, медленно и неотвратимо теряющий все нормальные эмоции. Говорящий: «Да, хорошо, я знаю, что ты рядом, молодец». Долгое общение с Капитаном наложило на Снайпера свой неповторимый, уникальный отпечаток. И учёный, плотно исследовавший многие нюансы, связанные с Субъектом №7, знал, чем это грозит. Внешнее благополучие ничего не значило; если основательно задеть рассудок, то очень скоро это приведёт к ряду не самых приятных изменений. Он уже сейчас мог уверенно заявить: нет, Чарли не станет бланшировать его печень, класть его мозг в формалин и делать из его кишок кровяную колбасу. Такое бы случилось, проведи он времени с Капитаншей в три раза дольше. Чарли просто станет… немного жёстче, чем ему полагается от природы. Немного грубее. Немного беспринципнее. Немного агрессивнее. И Александр, не имея возможности предотвратить или замедлить это, воспримет грядущие перемены как данное. - - - — Научи меня стрелять, — попросит Громов, найдя в неумелом тайнике ещё одно оружие, которое вытягивает азот из воздуха и замораживает его в снаряды. — Пожалуйста. — Задумал меня грохнуть, ботаник? — прищурится тур-гид, уперев руки в боки. — Не выйдет. Многие пытались. — Я хочу быть полезным, — возразил Инженер, прекрасно понимая чужую паранойю. — Я не должен обременять тебя хотя бы в плане самообороны. Те монстры наверху… в общем, мне нужно быть готовым ко всему. — Для тебя это не будет проблемой, — оскалился Чарльз. — Убивать ты уже умеешь. Остальное — дело техники. Пойдём. Пока он одевался, учёный на грани панической атаки судорожно вздохнул и закрыл руками скуластое лицо. Ну вот. Началось. Он мгновенно бы променял душу на всё что угодно, лишь бы не слышать регулярных напоминаний. Ему всегда казалось, что расплата за гибель человечества должна быть иной — быстрой и разящей навзничь. А она оказалась водой, льющейся в бескрайнюю кислоту его неискупляемой вины. - - - Сниппи знал, что с его характером происходят странные вещи. Его несказанно радовало найденное бомбоубежище. Он был в восторге от горячего душа раз в три дня с ароматным мылом и мочалкой. Ему нравилась — о, во имя святого ананаса! — безумно нравилась настоящая постель с одеялом и матрасом, в которой можно дрыхнуть хоть до пролежней. Но внутри, между камерами сердца начинало копошиться нечто тёмное, косматое и дьявольски злое. Может, на самом деле оно ворочалось в извилинах мозга; он не грузился такими анатомическими тонкостями. Суть в том, что иногда Чарли стал терять над собой контроль, говоря ненужные слова и думая уже совсем ненужные мысли. И самое страшное — он не был уверен, что они все до конца не его. Какие-то вызывали у него растерянное чувство солидарности. Такие, что способны отринуть нормальную этику и базовую мораль, призванных направлять и сдерживать. Да, он эгоистичная мразь и ему поебать на весь мир и людей, которых он никогда не видел. Да, они умерли, а он остался жив. Колодец Желаний тут ни при делах. Нет, он не обвиняет Инженера, а всего-навсего констатирует факт. В библейских гонениях и швырянии камнями смысла крайне мало: Чарли там не было, когда всё случилось. Аннет могла выйти из строя. Сервера могли полететь. Громов мог с перепугу взять и ткнуть не туда (с него станется). В общем, тур-гид не верил в целенаправленное, специальное уничтожение мира. Наверное, Громова стоило даже поблагодарить. К его приходу Землю уже настолько перепрошили и изуродовали, что её при любом раскладе спасло бы только глобальное форматирование. Осталось снести руины — и можно строить новую хорошенькую планету. Это совсем несложно. А, впрочем, и так пойдёт. Постапокалипсис держит его в тонусе. Укрытие укрытием, а добывать новые вещи всё-таки надо. В отличие от неуверенности в здравом уме, ресурсы не бесконечны. - - - На исходе второй недели, поймав и сожрав (с надлежащей обработкой) какую-то шестнадцатипалую гадость, Снайпер осознает одну вещь, после которой все его внутренние устои возьмут и опрокинутся, чтобы никогда больше не встать на место. На плите шкворчало дикое фиолетовое мясо. Оно оказалось жирным и очень вкусным. Непонятно, почему он не додумался до этого раньше. Почему не охотился на этих упырей, если они такие нажористые. Они носились по снегу табунами, щёлкая своими хилыми жвалками. Они не казались слишком опасными. Апокалипсис — это не только сломанный мир, ядерная зима, отрава-радиация и выеденные кораллы небоскрёбов. Апокалипсис в тебе — это страшное осознание абсолютной свободы и вседозволенности. Без последствий. Без ограничений. Только протяни руку. Возьми своё. Не отпускай. - - - — Можно я пойду с тобой? — в который раз попросился Александр, бегая за ним по пятам, едва ему стоит начать собираться. Он выучился стрелять и перекатываться не хуже любого оперативника, но тур-гид всё равно качает головой и напяливает заношенные респираторы. — Нет. Там опасно, Саша. Я сам еле справляюсь. — Вдвоём будет легче, — резонно замечает Громов. — И не зови меня Сашей, будь добр. Хватка получается излишне крепкой, но Сниппи нравится, как дёргается чужой кадык под его грубой ладонью. Почти касаться чужого лица носом — тоже. Это живое тепло. Ничего общего с горячей водой или алкоголем. — Я буду добр звать тебя так, как заблагорассудится. Ты остаёшься здесь. Если я не вернусь через час, ты меня спасёшь. Не облажайся. Через час он возвращается и застаёт Инженера за таблеткой успокоительного. Сколько их было на самом деле — он не в курсе. - - - — Ты много пьёшь. Как насчёт правила номер три? Сам же придумал. — Раз сам придумал — мне его и менять. Прямо как законы Еврики, не находишь? Крыть нечем, и Александр провожает тревожным взглядом осадок коньяка, расплескавшийся по чужим тонким губам. В ход шла уже четвёртая бутылка за эту неделю. - - - — Не оставляй меня. Грустный до неприличия голос выдирает учёного из сна. Кстати, не только он: одиночная кровать прогибается под дополнительным весом. Рука — вся в старых мозолях, опасная, мощная рука — трясёт его за плечо практически нежно. Сниппи абсолютно трезв; он прекращал свои надрывные запои так же резко, как начинал. Его швыряло из крайности в крайность, но Громов уже тогда знал, к чему всё идёт. Он ждал. Терпеливо ждал. Он не хотел признавать первым, что тоже соскучился. Они давно не были по-настоящему наедине. Во мраке тихой ночи непослушные всклокоченные вихры кажутся по-мальчишески обворожительными. — Не уходи к ним. Пожалуйста. Прошу тебя. — Не оставлю, Чарли, — обещает Саша, случайно трогая его за колючую щетину. — Не уйду. Кстати, сколько тебе лет? Я никогда не спрашивал… — Двадцать семь. — Мне тридцать четыре. — Ого. А это важно? — Нет. Мне просто интересно. — Ты не выглядишь на тридцать четыре. — А ты не выглядишь на двадцать семь. — Махнёмся возрастом? — деловито спрашивает Чарльз, и учёный впервые за всю жизнь в «Бункере-321М» хохочет от чистого сердца. Весь остаток ночи они будут сидеть рядом и разговаривать о таких вещах, какие постеснялись бы обсуждать школьницы перед выпускным балом. - - - Каждое воскресенье они смотрят какой-нибудь фильм из сохранённой библиотеки. Они рассчитали, что так коллекции им хватит на девяносто два года вперёд. В последние можно и ускориться. Скажем, один фильм в два дня. Но это исключительно перед смертью. Возможно, только тогда Сниппи скажет Громову, что ближе к концу списка идёт одна незацензуренная порнуха. Чтобы оставить хоть немного нового на потом, приходится её пересматривать. - - - Он заходит в душ как есть — в грязных ботинках, в куртке и в очках, скрывающих алчно блестящие ледяные глаза. У него был по-настоящему веский повод, а раздеваться перед самым выходом было крайне лень. Это сбило бы весь настрой. — Я забыл часы, — спокойно поясняет Снайпер и берёт их с полки для мыла и прочих средств гигиены. — Извиняюсь. Буду в десять. Александр потрясённо молчит, не отнимая рук от мокрых волос, которые он только что приводил в порядок. Упитанность и цветущий вид ему идут. Ровно как и обмякающий после оргазма член в обрамлении русых кудряшек. - - - — Что значит «Громов, даже не думай»? — наконец-то интересуется Саша и переползает по дивану ближе к своему бывшему подчинённому. — О чём ты сам думал, когда это писал? — Я имел в виду, «даже не думай впускать сюда Аннет», — наконец-то объясняет Чарли, откладывая 500-страничный информационный буклет для экскурсий. — Надеюсь, ты догадался раньше. Вышло бы неловко. — А почему кружка грёбаная? — С ней что-то явно не так. Она же Капитанья, значит, точно паранормальщина. — А почему… — Потому что заткнись, — резко прерывает гид и подаётся вперёд; наступление идёт ровно до того момента, пока Инженер не загнан в угол между подлокотником и спинкой. — Бла-бла-бла. Много вопросов. Чтобы спустить его ниже и подмять под себя, приходится раздвинуть неожиданно упорные колени на длинных ногах. Балдёжный шерстяной джемпер встречает Чарльза кусачей мягкостью. Громов — наоборот. У него гладкий подбородок. И скулы очень выпирающие, созданные для коротких штампованных поцелуев. — Хватит дрочить по углам, — серьёзно заявляет Сниппи, залезая пальцами на территорию чужой груди и рёбер. — А если я против? — с вызовом спрашивает бывший начальник. Его учили, как можно вырваться. Как вдарить по хребту и скинуть на пол, чтобы добить соперника. Он не против. — Тогда я тебя изнасилую. Примерно вот так. На лице Громова расцветает неровный лиловый синяк от точного удара костяшками. Эрекция подпрыгивает к расстёгнутой пуговке на штанах как на пружине. - - - Ему действительно нравится боль. Не только душевная, но и реальная физическая. Она утоляет куда более глубинные потребности, чем в пирамиде Маслоу. Она насыщает облегчением застаревшую вину, превращая его в конченного мазохиста. Эти тонкие губы такие обветренные. Эти зубы так бескомпромиссно кусаются. Он впускает язык Сниппи глубже, словно жадную гибкую змею за яблоком. Дышит глубоко и насыщенно, целуясь до бесконечности. У них изначально не было выбора. Ну и пусть. Прижиматься к поджарому голому телу так здорово и неправильно. — Ты хочешь ударить меня ещё раз? — Тебя это заводит, сраный извращенец? Тыльная сторона ладони срабатывает ничуть не хуже кулака. Инженер непроизвольно скулит и выпутывается из штанов, как может. Его переворачивают на живот и ставят на четвереньки. Без лишних сантиментов или прелюдий. Чарли — человек простой. Говорят давать — бьёт. И вгоняет в узкую задницу сразу два слюнявых пальца. Член дёргается в предвкушении обжигающей тесноты. А Громов похож на вату: мягкий, белый и впитывает любой удар с крышесносящими стонами. Жаль, что синяки останутся надолго. Портят всю милую картину прямой спины и торчащих острых лопаток. Александр, восторженно занятый перевариванием и усваиванием боли, не замечает, как начинается эта адская долбёжка, этот воспалённый ошибочный секс. Сниппи яростно заполняет его целиком; он облизывался и пытался не кончить хотя бы ещё пару-тройку минут, непреклонно вдавив пылающее лицо начальника в чёрную обивку. Ему не стыдно будет смотреть завтра в карие глаза. Он потребует ещё — и разложит учёного на столе, представляя, что они в кабинете Корпорации Добра. Подвернувшийся ремень, вытащенный из бретелек, оставляет поперёк позвоночника широкие полоски настоящей крови. От этого Инженер кончает первым, интенсивно, струйно, не успевая даже к себе прикоснуться. Всё заляпано его остывающей спермой; всё так грязно, а Чарли ещё беснуется, лупит по свежим кровоподтёкам что есть сил. Он спускает с дрожью, глубоко, в самые раскалённые недра. Ремень падает на пол и оглушительно грохочет пряжкой. Они распластаны друг на друге, будто каменные недвижимые плиты, но Громову это приятно — ощущать горячего потного Сниппи, пытающегося отдышаться. Раны от давления болят сильнее, заставляя Александра поверить в собственное существование. Это надежда. Это искупление. Наверное. Тут больше не перед кем извиняться за грехи. — Вас трахал тур-гид категории «Б» по мёртвой зоне от Корпорации Добра, — неожиданно смеётся на ухо Снайпер, подсовывая руки и обнимая босса за грудь. — С вас миллион кредитов. Ту-ду-ду, бля. — Вообще-то два пятьсот, — машинально поправляет Инженер, и ему щекотно, — но у меня уже нет столько денег. — Все жалобы направляйте в письменном виде по емейлу. — А слабо прочитать 1938265038493289595 жалоб одновременно? — Ну у тебя и шуточки. — Я не знаю, что надо говорить после однополого соития, чтобы унять неловкость. — У тебя? Неловкость?! Сниппи натуральным образом заржал, избивая спинку дивана. Кажется, вставать он не намеревался от слова «никогда». — Значит, гробить всё население разом тебе норм!.. — Я делаю это впервые! — Всё, завались, а то я сейчас подохну, и тебе придётся меня хоронить. — Я сделаю из тебя смоляное чучелко, — буркнул Громов, чувствуя голым животом, что начинает как следует прилипать. Надо снова идти в душ, злостным образом нарушая третье придуманное правило.