Ежевика

       — Мы на месте, Зверь.       Силовое поле Зала — чужое, Синее — звенит в знойном воздухе, отдаётся настойчивым приказом во вживлённом в загривок куске железа, заставляя дыбить шерсть, прижимать к голове плавники и нервно перебирать лапами по раскалённому асфальту. Хвостовые плавники дрожат — к дождю.        — Рвёшься в бой, мальчик? — хозяйская рука в красной перчатке небрежно треплет шерсть на загривке. — Нам сегодня повезло: враг только один.       И правда — один: крупный, мощный квилфиш, почти неразличимый среди океанических вод, что плещутся за прозрачным силовым полем. Зелёная чешуя утыкана острыми шипами — не бивни, конечно, но лучше сразу метить в грязно-жёлтое беззащитное брюхо, набитое, должно быть, ароматным рыбьим мясом. Зверь рычит и чутко поводит носом: Хозяин всегда оставляет его голодным перед боем, чтобы сражался ещё яростнее.        — Вперёд, Зверь.       Он срывается с места, взрезая силовое поле, уходит от летящего в его сторону пенного плевка. Становится невидимым, сливаясь с родной стихией, и бесшумно опускается на дно. Второй плевок разбивается о силовое поле Зала у стены над Зверем. Достигни враг цели — раздробил бы ему все кости. Но не в этот раз. Зверь бросается вверх, вгрызается в хвостовой плавник врага, вспарывает когтями мягкое рыбье брюхо — и тут же, разжав челюсти, вновь устремляется ко дну. К чему рисковать — пусть сперва враг истечёт кровью и ослабнет. И тогда Зверь нанесёт решающий удар.        Вода на клыках пахнет свежей кровью. Враг, силясь нагнать его, лихорадочно дёргает покалеченными плавниками, его дыхание поднимает лишь беспомощные брызги, а с распоротого брюха медузами свисают сизые внутренности. Синее поле Зала звенит резко и тревожно. За прозрачной стеной улыбается Хозяин, подняв вверх руку в красной перчатке.        Пора. Зверь, взметнув хвостом, возвращается, но его когти царапают лишь пустоту — враг исчезает с последней вспышкой Синего поля: Зал возвращает своего пленника Синему Хозяину за секунду до смерти — так же, как не раз возвращал самого Зверя. Иного пути отсюда нет.        Зал мигает и загорается победным Красным. Цветом Хозяина.        — Ты молодец, мальчик. Надеюсь, ты принесёшь мне много золота. Как и всегда, — удаляются хозяйские шаги.       И что люди находят в этих холодных невкусных кругляшах? Сырая рыба и тюлени гораздо лучше. Правда, обычно Хозяин бросает в его вольер маленьких рыжих иви с белыми грудками и длинными ушами. Иви всякий раз прижимаются к прутьям клетки у самой воды и пронзительно пищат, чувствуя хищника. Они тоже очень вкусные.       Оставшись в одиночестве, Зверь просит у Зала пищу, а поев — сворачивается клубком у дна, среди водорослей и камней: Зал скажет ему, когда придёт враг. Или союзник.       Начавшийся дождь барабанит по силовому полю Зала, и стук гулко разносится в воде — злой и неумолимый, похожий на гром из чёрной палки Хозяина, изрыгающей огонь и дым. Зверь закрывает глаза. Ему снятся Хозяин, вольер и резвящиеся на лесной поляне рыжие юркие иви.       Первым приходит союзник — маленький длинноухий пикачу. Он поджимает хвост-молнию и пятится, когда Зверь выныривает перед ним, приземлившись на мокрый бетон арены всеми четырьмя лапами.        — Пи-ка-чу! — разносится по Залу робкое приветствие. По жёлтой шерсти пробегают лиловые молнии — будь этот покемон Синим или Жёлтым, он был бы опасным противником. Зверь помнит свой прошлый бой луну назад: трое Жёлтых пачирису, взорвавшаяся молниями вода и боль. Он тогда проиграл, и Хозяин, ругаясь, долго втирал в его обугленные лапы мазь с едким запахом, а после потащил в белую комнату. Там тоже были боль и яркий свет, от которого зубы становились острее, шкура — прочнее, хвост — крепче. «Теперь ты не должен проиграть».       Но этот пикачу — Красный, союзник, и железо в загривке молчит, не даёт приказа, не пускает по жилам ярость. Зверь, наклонив голову, обнюхивает чужака — говорить «вапореон» или «Зверь» он не умеет. Пикачу пахнет солнцем, мокрым асфальтом Города и какими-то — смутно знакомыми — ягодами. И он, кажется, боится Зверя — отшатывается к стене, но, поскользнувшись, падает в воду, подняв фонтан брызг. Неловко цепляется короткими лапами за край арены — мокрый, жалкий, дрожащий:        — Пи-ка-чу, пи-ка-чу, пи-ка-чу!       «Хочу к Хозяину» или «Хочу домой»? Будь он врагом, Зверь тотчас бы перегрыз ему горло. Но он не враг, и потому Зверь, потянувшись, вновь ныряет — после сна ему хочется размяться. Хвост рассекает воду, оседают клочки пены на плавниках, стремительно мелькает за прозрачной стеной Город.       Глупый Пикачу прыгает на силовое поле и ударяет по нему молниями — будто не знает, что Зал выпускает только смертельно раненых. Похоже, это будет его первый бой.       Небо над силовым полем стремительно белеет, и улицы Города заполняются Хозяевами — Синими, Жёлтыми, Красными. Покемоны шагают рядом с ними или смотрят из круглых клеток на поясах. Зверь, прижав плавники к голове, напряжённо вглядывается в толпу — кто осмелится оспорить его Зал? Жёлтый умбреон прижимает уши и скалится на Зверя, но Хозяин, отрицательно покачав головой, тащит его дальше. Раненый Синий шеллдер — тоже мимо. А вот Хозяину Синего чаризарда, уверенно шагающему к Жёлтому Залу, Зверь искренне благодарен — против такого врага он бы не выстоял. Не говоря уже о бестолковом Пикачу.        — Бабушка, Персику тут плохо и страшно! Зачем он здесь? — человеческий детёныш почти прижимается носом к силовому полю, и Пикачу, только-только прекративший свои глупые прыжки, подбегает к нему, тычется мордочкой в прозрачную стену, радостно пищит:        — Пи-ка-чу!        — Так надо, малыш, — грустно качает головой Хозяйка с серой шерстью на голове и стеклянными глазами поверх обычных. —  Если мы не заплатим банку, то у нас заберут наш дом.        — Пусть заберут! — в глазах человеческого детёныша появляется вода. — Персик хочет домой! Его могут сильно поранить!        — Видишь этого свирепого покемона? — красная перчатка Хозяйки указывает на Зверя. — Он никому не позволит обидеть нашего Персика, и скоро ты снова сможешь обнять его.       Если бы Зверь умел смеяться, он бы расхохотался — зло, сухо, как Хозяин. Он помнит, сколько холодных невкусных кругляшей Хозяин отдавал за мази и жидкости, выхаживая его после Зала. Без такого лечения смертельно раненый Пикачу просто умрёт. Так что им самое время попрощаться.        — Пока, Персик! — машет рукой человеческий детёныш, успокоившись. — Когда ты вернёшься, я соберу для тебя твою любимую ежевику!       Хозяйка с серой шерстью на голове осторожно касается плеча детёныша, и на её стеклянных глазах блестят капли воды.       Вдруг от толпы отделяются трое Синих Хозяев, за которыми ползут ониксы, извиваясь своими огромными каменными телами по асфальту и глухо рыча. Таких врагов, не из плоти и крови, Зверь не любит — ближний бой против них бесполезен.       Зал дрожит, нехотя меняясь для чужаков, воздвигая из воды скалистый остров.       Зверь атакует сразу же, как за ониксами смыкается силовое поле — ударяет их водным вихрем о скалы, оглушает звуковой волной. Сверкают в воздухе молнии Пикачу, кроша мокрый камень на песчинки. Похоже, союзник не так безнадёжен, как ожидалось.       Остров тает в воздухе, но тут же сменяется песками, открывая дорогу хищному бежевому персиану с чуткими усами и острыми когтями. Не умеющему плавать.       Персиан прыгает к Пикачу, но тот заваливается набок, и длинные сверкающие когти зарываются в песок. Зверь, взметнувшись в воздух, ударяет врага хвостом, перебивает хребет. Песчаная коса исчезает вместе с визжащим персианом. Зверь провожает его победным дельфиньим клёкотом, высунув морду из воды и растопырив шейные плавники. Пятеро поверженных врагов и ни одной раны — хорошее начало, много кругляшей. Хозяин будет доволен. «Я тренирую идеального убийцу, не имеющего равных ни в воде, ни на суше. И не знающего жалости».       Рядом вырастает остров, покрытый мягкой зелёной травой. Новый враг? А нет, это Пикачу надоело сидеть на бетонной арене. Кажется, он в Зале действительно первый раз.       На Зверя волнами накатывает усталость. Ещё раз осмотрев редеющую толпу, он сворачивается в траве клубком и закрывает глаза — никогда не угадаешь, когда придёт новый враг, и лучше встретить его отдохнувшим. Зал даёт пищу, но не исцеляет раны и не может восполнить сон.        — Пи-ка-чу! — у правого бока сворачивается клубком что-то жёлтое и тёплое. Живое. В чёрных глазах стоит вода — совсем как у людей. Пикачу вообще многое делают как люди — могут говорить своё имя, носить одежду и даже чистить вольеры. У Хозяина как-то жил пикачу, который умел рисовать. В коридоре, ведущем в белую комнату, много его картин — зелёное море, красное солнце, оскаленный рыжий иви за серыми прутьями вольера. Наверное, именно поэтому люди редко выпускают пикачу на арену — неприятно видеть умирающими самих себя.       Зверь накрывает Пикачу лапой, притягивая к себе, и снова закрывает глаза. Ему опять снится лесная поляна, в нос бьёт восхитительный аромат ягод — чёрных, крупных и, наверное, очень вкусных. Гораздо вкуснее полёвок, за которыми отправилась мама на опушку. Он крадётся по поляне, прижав уши и прячась в высокой траве. И вдруг замирает, вслушиваясь — к сладковатому аромату ягод примешивается запах чего-то чужого, нездешнего. Он оглядывается на того, другого — того, кто родился вторым и открыл глаза вторым, кто сейчас боязливо прижимается к земле и вот-вот бросится в спасительную темноту норы. Была не была. Он прыгает вперёд.       Он и правда прыгает вперёд, выпустив когти и сминая траву, почти сталкивая Пикачу в воду. Тот, сердито — почти по-человечьи — фыркнув, возвращается к пище — крупным чёрным ягодам ежевики. Должно быть, попросил у Зала. Лучше бы попросил мяса — эти ягоды годятся лишь на то, чтобы приманивать в капканы глупых лесных иви. Хозяин, наверное, уже ушёл на охоту, и дома Зверя будет ждать полный вольер еды.       Плавники опять дрожат. Зверь косится на затянутое тучами тёмное небо над силовым полем. Со сверкающей доски над Городом улыбается Хозяин. «И-В-И-л-ю-ц-и-я Э-ш-т-о-н-а К-е-т-ч-у-м-а — н-о-в-о-е с-л-о-в-о в г-е-н-е-т-и-к-е! П-о-з-в-о-н-и с-е-й-ч-а-с, и о-д-и-н и-з ш-е-с-т-и- у-н-и-к-а-л-ь-н-ы-х м-о-н-с-т-р-о-в с-т-а-н-е-т т-в-о-и-м!» Над ладонями Хозяина парит рыжий иви в белом шаре света, вопросительно смотрит круглыми чёрными глазами. Под ним горят ещё буквы, но эту надпись Зверь прочесть не может — слишком много света, яркого, нестерпимого. Почти как в белой комнате. Глаза начинают болеть, и Зверь переводит взгляд на пустеющие улицы Города — Хозяева не любят ночь и дождь и, должно быть, следующий враг придёт только утром.       Но нет. У Зала останавливается человек в серой куртке и с клеткой-шаром на поясе — женщина, не Красная, не Синяя, не Жёлтая, просто женщина. Растягивает рот в злом оскале, зубастом, как у кайогры:        — Ну здравствуй, маленький злобный иви. Скучаешь по Хозяину?       Круглая белая клетка качается на её поясе, как раненый квилфиш. В серых перчатках рыбой мелькает что-то железное — и силовое поле взрывается жалобным визгом умирающего покемона, которого нужно немедля забрать из Зала. Его, Зверя, визгом, слышимым лишь Хозяину — через кусок железа в куртке.       Оскал серой женщины становится шире, а дождь окутывает её плотным коконом.       Хозяин появляется почти сразу — злой, мокрый и сонный. Бренчит в карманах целебная сыворотка, тревожно мигает утопленный в красную куртку кусок железа:        — И какому идиоту понадобилось нападать на моего покемона среди ночи? Дождаться утра — не судьба?       Он осекается, увидев невредимого Зверя, испуганного Пикачу и пустой Зал.        — Что за…        — Здравствуй, Эштон. Соскучился по мне? — серая женщина выступает из тени, сжимая в руках короткую чёрную палку, готовую извергнуть огонь и дым.        — Ты? Этого не может быть! — светлые брови Хозяина ползут вверх. — Как ты посмела вернуться? Тебя изгнали из всех Лиг!        — Очень уж хотелось посмотреть, на что ты потратил мою сыворотку. После того, как сдал меня властям, — веселится серая женщина, наступая на него. — И, признаться, я разочарована. Неужели это, — она кивает на Зверя, — и есть вершина нашей ИВИлюции?        — Я должен был остановить тебя, — глухо говорит Хозяин. Кулаки его сжимаются и разжимаются — злится. Обыкновенно в таких случаях Хозяин всегда хватает чёрную палку и принимается стрелять по бутылкам, будя Зверя. Но сейчас палки нет. — Ты зашла слишком далеко. Мне жаль, но сейчас я поступил бы так же.        — Нет, тебе не жаль, но скоро ты пожалеешь, — её смех похож на заливистый клёкот ядовитого комби. — Я забрала одного из наших иви, — серая перчатка зависает над круглой белой клеткой. — И продолжала свои исследования все эти годы. Сразимся, как в старые добрые времена?        — К чему этот цирк? Ты пришла убить меня — так убей.        — В отличие от тебя, Эштон, я верю во второй шанс. Итак, — её серые тусклые глаза останавливаются на Звере и укрывшемся за его спиной Пикачу. — Моя ИВИлюция против твоей. И против этого жалкого подобия покемона. Бой насмерть — я перепрограммировала Зал. Если твой покемон одержит верх, я тебя отпущу.       Белая клетка гудит, раскрываясь, выпуская пленника — одной со Зверем крови, но тонконогого, длинноухого, с глянцевой лиловой шкурой и двумя кошачьими хвостами. Чужак окутан тёмно-багровым, почти чёрным сиянием, в пустых глазах  — боль и желание разрушать.        — Ты всё-таки сотворила Теневого покемона, — потрясённо говорит Хозяин.        — И мне не нужны дурацкие чипы, чтобы контролировать его, — лицо серой женщины становится совершенно безумным. — Вперёд, мой эспеон! Убей их всех!       Чужак пружинисто приземляется на арену, едва касаясь мокрого бетона своими тонкими лапами. «Убей-убей-убей!» — верещит кусок железа в загривке, ввинчивается в плоть — и Зверь окатывает врага водным вихрем, ударяя о бетон. Тот поднимается на лапы и пускает по Залу вой — резкий, жалобный и пронзительный, который замедляет движения, вгрызается в разум, обволакивая удушливой темнотой — ни дать ни взять, чернильное облако спрута. Волны смыкаются над головой оцепеневшего Зверя — тёплые, солёные и родные, утягивают его на дно. Зверь тяжело опускается в водоросли, успевая заметить, как рядом с ним падают оброненные Пикачу ягоды ежевики.       Ягоды ежевики рассыпаются по поляне — ароматные, крупные, со сверкающими капельками росы, но он, скованный страхом, чует лишь запах чего-то чужого и нездешнего — запах бегущих к нему двоих людей в красных куртках, запах клетки, что схватила его в свои неумолимые железные когти. Тот, кто родился вторым и открыл глаза вторым, крутится рядом и жалобно кричит, подняв длинноухую голову к небу — зовёт маму. Человек — женщина в красной куртке — ловко поднимает его на руки, прижимая к груди:        — Не бойся, малыш, мы тебя не обидим. Эштон, смотри, какая он прелесть!        — Он легко мог бы сбежать и оставить брата, но остался, — отвечает ей высокий человек с короткой светлой шерстью на голове. — Всё-таки покемоны отличаются от других животных. Ну-ка, кто тут у нас?       Человек протискивает руку в красной перчатке между прутьев клетки — и он вцепляется всеми зубами, ударяет задними лапами.        — Ишь ты, какой свирепый — чистый зверь! — смеётся человек, дуя на пальцы. — Я так и назову тебя — Зверь!        — Превосходный экземпляр! — женщина наклоняет к клетке своё юное белое лицо, внимательно смотрит яркими серыми глазами. — Нам нужно приступить к исследованиям уже сегодня! Я почти уверена, что генетическая структура всех детёнышей иви нестабильна, и мы сможем вылепить из них идеальное оружие.       На лице светлого человека отражается сомнение:        — Но если в Лиге узнают…       Женщина подходит к нему совсем близко, касается его губ своими — глупый, бессмысленный, человечий жест:        — Да, Эштон, идеальное оружие, с которым мы построим новый мир — ты и я. Там не будет соперничающих друг с другом Лиг, — её ладонь скользит по лицу светлого человека, невесомо касаясь кожи. — Не будет войн. Нищеты и голода тоже не будет.       Тот, кто родился вторым и открыл глаза вторым, цепляется коготками за её куртку, силясь вырваться, испуганно блестит круглыми чёрными глазами — и вдруг его морда искажается злобным оскалом, тело становится неестественно длинным и тощим, шкура — лиловой.       Зверь, вздрогнув, поднимает голову. Там, наверху, над толщей воды, искрят яростные жёлто-лиловые вспышки — кажется, Пикачу всё ещё сражается с тем, кто пришёл убить их. С тем, кто родился вторым и открыл глаза вторым.        «Убей-убей-убей!» — заливается кусок железа в загривке.       Зверь, вынырнув из воды, оглушает чужака звуковой волной — и тот падает, неестественно вывернув шею, бессильно щерит пасть. Кажется, кричать он больше не может. Пикачу — уставший, мокрый, но живой — приветствует Зверя радостным писком. Лицо серой женщины за стеной перекашивается гневом и неверием:        — Вставай и дерись, бесполезная тварь!       Загривок вновь обжигает настойчивое «Убей-убей-убей!», но Зверь медлит, обернув лапы хвостом и уставившись на поверженного. Разве это правильно — убивать того, кто родился от его матери, вместе с ним лежал в тёплой чёрной норе и резвился на лесной поляне? Того, кто не бросил его в капкане и разделил с ним серый гадкий вольер? Рядом пищит от боли Пикачу — кажется, кусок железа приказывает и ему, но он тоже отчего-то медлит. «Убей!» — как обжигающий удар, как выстрел из чёрной палки.       Зверь трясёт головой и, поднявшись на лапы, медленно идёт к раненому. «Убей сейчас же!» — железо вгрызается в загривок разъярённым шершнем, но Зверь лишь утыкается мордой в окровавленный бок брата — как тогда, в вольере, когда Хозяин и Хозяйка приносили его из белой комнаты. «Убей-убей-убей!» — бессильный яростный вой.       Силовое поле мигает тревожно и испуганно, а потом обрушивается приливной волной, сминая Зал, Зверя, Пикачу, Хозяина и серую женщину. Уже теряя сознание, Зверь слышит выстрел:        — Ты же не думал, что я и правда отпущу тебя, Эштон?       — Пи-ка-чу!       В бок тычется что-то живое и тёплое, медленно выступают из темноты тонкий остов пустого Зала, вывернутые куски бетона, ослепший чёрный Город. Покрытый гарью маленький Пикачу. Лежащий на асфальте недвижный Хозяин с нелепо раскинутыми руками. Кончик лилового кошачьего хвоста под тяжёлой бетонной плитой, покрытой раздавленными ягодами ежевики. Серой женщины нет — должно быть, сбежала. Всё равно ей далеко не уйти — Зверь чует, что она ранена и что ей тяжело ступать на левую ногу. Она станет лёгкой добычей для бегущих сюда людей в касках и с чёрными палками, изрыгающими огонь и дым.        Тело болит, как будто побывало в зубах кайогры, но кусок железа в загривке сладостно молчит. Впервые за много лет. Зверь рывком поднимается на лапы — вроде целы, и его горестный крик сливается с далёким воем сирены. Пикачу опускает голову, и в его круглых чёрных глазах опять стоит вода:       — Пи-ка-чу…       Кажется, ему пора домой — туда, где его зовут Персиком и угощают ягодами свежей ежевики. Но сперва…       Зверь подходит к мёртвому Хозяину, разрывает зубами куртку, вытаскивает из кармана рубашки тугой кошель, с которым Хозяин никогда не расставался — должно быть, старая Хозяйка со стеклянными глазами и человеческий детёныш будут рады тяжёлым невкусным кругляшам и больше никогда не выведут Пикачу на арену.       Благодарно пискнув, Пикачу трётся о нос Зверя своим и скрывается в темноте яркой жёлтой молнией.       Вой сирены становится ближе. Воздух Города пахнет перегретым железом, сладковатыми ягодами ежевики и — совсем слабо — гниющими водорослями и далёким прибоем. Зверь срывается с места.

***

      Ночной океан расстилается перед ним — живой и дышащий, шуршит галькой, изгибает спины-волны, смотрит из глубин тысячью глаз. «Мой Зверь способен услышать звук в воде на расстоянии десяти миль», — кажется, так говорил Хозяин. Он был неправ — Зверь слышит много дальше. Слышит, как трётся друг о друга серебряная рыбья чешуя, как бьёт ластами тюлень, как ползёт по дну каракатица. Воду вспарывает чёрный плавник акулы — тупой, медленной и беспечной. Зверь вдруг понимает, что голоден и, взметнув хвостом, бесшумно скрывается в волнах.