Давай громче!

      …и Юра притягивает его к себе за мокрые от пота волосы и целует. Толпа ревёт. То ли это был вопль восторга, то ли — негодования. Паше было плевать. Самым важным был жар, исходящий от тела Музыченко. А ещё его пальцы, сжимающиеся на затылке.       Личадеев резко отшатывается и на негнущихся ногах сваливает за сцену. Сегодня это было чересчур возбуждающе. — Каминг-аут? — доносится до него насмешливый риторический вопрос Юры, а потом всё замолкает.       На Пашу накидываются техники, сдёргивающие с него аппаратуру и аккордеон. Что-то ему говорят товарищи по группе. Их голоса словно сквозь толщу воды. Аня смеётся и закидывает руку ему на шею. Она думает, это всё громадная шутка. У жены ни разу не возникало вопросов о том, что происходит. Наивная. Будто слепая. Аня целует его пересохшие губы, напрочь выбивая табачный привкус Юры.       — Молодцы. Молодцы, ребята, — а вот и фронтмен объявился. Он вытирает лицо какой-то тряпкой и хищно смотрит на Пашу. Говорит другое: — Все отлично справились. — Шикарная финалочка! — вставляет кто-то. Юра скалится.       Всей группой они идут к своему шатру под комментарии каких-то людей за сценой. У Паши нестерпимо кружится голова и кипит кровь. Как всегда. Чёртов Музыченко… Такое чувство, что у Личадеева сейчас встанет просто от того, что было на сцене.       — Паш, пойдём со мной, — пока Паша блуждал в своих мыслях, Юра подобрался совсем близко. Теперь его дыхание обжигало ухо и шею. Растительность на лице колола тонкую кожу. — В мой шатёр не лезть, ёпта, — гаркнул фронтмен и утянул Личадеева за собой.       Громадная шутка. Так думали все. А теперь что они думают? Обсуждение концерта между двумя друзьями? Приватный разбор полётов? Они поверят в любую херню, которую потом скажет Музыченко.       Шатры на «Нашествии» были роскошными, если сравнивать с другими фестивалями. Чтобы заполучить популярную группу, организаторы выполнили все условия райдера. Бутылка дорогого коньяка, два стакана, тарелка со свежими фруктами и комично смотрящаяся тут кровать. На цветастом покрывале — пачка презервативов и смазка. Паша усмехнулся от такого сервиса. — Нравится? — Юра тоже заулыбался и обнял парня за талию, вновь целуя его.       Это был не тот взрывной провокационный поцелуй, который они сыграли на сцене. Это было чувственное касание губ, закончившееся через пару секунд. — В этот раз ты постарался на славу, — прошептал Паша. — После прошлого феста? – Да. Помню, что тебе было неприятно. Нахуя мне такие чувства? Я ж не эгоист какой-нибудь, Паш.       Личадееву вдруг стало совсем смешно. Забота Юры выглядело странно и грязно, но она была такой милой. Хотелось отдаться сразу же.       Музыченко открыл коньяк и разлил его по бокалам. Потом неизвестно зачем он сделал большой глоток из горлышка. — За тебя, — Паша поднял свой бокал. — За нас! — добавил Юра.       Сначала они пили из бокалов. Прилежно и со вкусом. Потом бокалы куда-то делись, и коньяк прямо из бутылки показался ещё вкуснее. Алкоголь как-то очень быстро кончился. Остатки Юра не проглотил, а прижался поцелуем к губам Паши, вливая янтарную жидкость ему в рот. — Извращенец, — беззлобно вздохнул Личадеев, сглатывая.       Они делали это уже год, поэтому оба знали, что будет дальше. Музыченко лёг на кровать и потянулся как большой кот. Татуировки на его коже блестели от пота. Паша упал рядом, проведя пальцем по той, что была чуть ниже пупка. Юра удовлетворённо заурчал и перехватил его руку, чтобы поцеловать.       — Я хочу по-другому сегодня. Хочу, чтобы ты стонал от нежности, — Музыченко приподнялся и прижал Личадеева к кровати, стягивая его штаны и обувь. — Хочу, чтобы весь этот ебучий фестиваль слышал, как ты кричишь моё имя.       Они снова слились в поцелуе. У них ушло меньше минуты, чтобы раздеть друг друга. Паша уже чувствовал, как тянет от вожделения в низу живота, да и Юра был не на шутку возбуждён. Он упал вниз и набросился на член Личадеева, разом заглатывая до основания. Тот мог только вцепиться в короткие волосы фронтмена. — Не смей сдерживаться! — Музыченко на секунду оторвался от облизывания плоти и горящими глазами стрельнул вверх.       Паша действительно застонал буквально через пару движений. Всё его тело покрылось мурашками от действий Юры. Последнему это определённо нравилось. Он ускорился, пропуская член буквально в горло. Казалось, ещё секунда, и оргазм не заставит себя ждать, но фронтмен резко остановился. — Юр… Юра… — зашептал Личадеев, едва сдерживая слёзы разочарования. — Перевернись и на колени! — Музыченко дождался выполнения приказа, уронил Пашу грудью на кровать и обманчиво бархатным голосом спросил: — Ты же готовился?       Тот мог только кивнуть. Он с ужасом и предвкушением предполагал, что сейчас будет. Они не делали такого раньше. Это казалось Паше унизительным, он даже не верил, что кто-то решится на это ради…       — Ааах, блять! — взвизгнул он, когда язык Музыченко коснулся его дырки. Юра, к счастью, обошёлся без ехидных комментариев. Он влажно вылизывал колечко мышц, иногда проникая внутрь. Жёсткие волосы на лице фронтмена кололи нежную кожу и добавляли какого-то бешеного огня. Паше казалось, что чавкающие пошлые звуки слышит буквально весь фестиваль. — Ты, сука, кончишь от моего языка, — Музыченко только подлил масла в огонь. — Кончишь как шлюха от того, что я тебя вылизываю.       Личадеев прогнулся в спине, когда Юра целиком вошёл языком в податливо раскрытую дырку. Он, действительно, был близок к тому, чтобы кончить. Хватило только лишь дотронуться до члена, чтобы Паша провалился во взрывную пучину оргазма. — Юраюраюраюра… — Громче! — Юра! — Личадеев залил спермой покрывало и рухнул туда же. Его ноги разъехались, а сам он чуть не потерял сознание.       Музыченко засмеялся как безумец, и Паша был готов прикончить его. После крышесносного оргазма только шуточек не хватало. Горячие руки жадно огладили его дрожащие плечи, спину, перешли к голове. Касания были такими ласковыми, что Паша всхлипнул, подавшись навстречу. Юра обхватил его член, чтобы возбудить вновь, и снова поставил его на колени. У него самого каменно стояло. — Смотри-ка, клубничная, — донеслось до Паши. Видимо, Музыченко говорил про смазку.       И правда, после этих слов на его задницу полилась холодная вязкая субстанция. Он хотел взвизгнуть, но сил не было, поэтому он просто задушено выл в покрывало. Юра уже и сам не мог медлить с растяжкой и бесцеремонно трахал его сразу тремя пальцами. — Да давай ты уже, пидор, блять, — прошипел Паша, когда смог совладать со своей речью. — Просишь? Так не терпится? — Музыченко провоцировал по полной. Он не прекращал двигать рукой, однако член вставлять не спешил. — Пожалуйста…       Это сработало как триггер. Юра с рыком вцепился в руку Личадеева и вошёл до середины, раздвигая тугие мышцы. На глазах Паши даже выступили слёзы, которые он попытался скрыть в многострадальном покрывале. Наверное, концертная подводка размазалась до некрасивых чёрных полос. Юра чуть притормозил. Его ладонь легла на поясницу партнёра. Он потянул Пашу на себя, насаживая глубже. — Расслабься, ласточка, — попросил он хриплым голосом. Личадеев, действительно, расслабился и впустил Музыченко до конца. Член заполнял его целиком, точно попадая по простате. — Молодец, Пашенька. Хорошая сучечка… Я выебу тебя. Я хочу, чтобы ты кричал.       Юра начал двигаться с какой-то невозможной для человека скоростью. Он вдалбливал Пашу в кровать, создавая адскую амплитуду и каждый раз чётко ударяя по простате. Сначала Личадеев продолжал выть в покрывало, но Музыченко дёрнул его за волосы: — Давай громче! Громче, сука! — Ааах… Услышат… — Похуй. Громче!       Не в силах терпеть Паша застонал в голос и выгнулся. Все его внутренности сводило от очередного подступающего оргазма, перед глазами потемнело. Юра, кажется, говорил ещё какие-то пошлости, но уже было всё равно. Его выносило от глубоких проникновений. — Юра!!! — пожалуй, чересчур громко заорал он, когда рука задвигалась на члене, выжимая всё до последней капли.       Перед тем, как отключиться, Паша почувствовал внутри себя сперму. Чёртов Музыченко ебал его без презерватива всё это время.       Аня Личадеева посмотрела на свою тёзку, прислушивающуюся к звукам из шатра их фронтмена. Впрочем, ничего необычного. Девушки переглянулись и захихикали. — Как твой? До сих пор думает, что никто ничего не понял? — спросила Музыченко, закуривая. — Ага. Он так вопит, тут полфестиваля слышит. Хорошо ему — аж завидно.       Они снова засмеялись. Личадеева забрала у тёзки сигарету и сделала глубокую затяжку. Та только искоса посмотрела на неё. — Скажешь ему? — Да пошёл он. Пусть сам рассказывает мне про отношения с Юрой, а там уж разберёмся. И вообще, я тоже может шатёр хочу. Свой. Ну… Или наш, а? Девушки с улыбками переглянулись.