Смерть тоже может любить

Неужели я вижу хоть какие-то эмоции на лицах царственной четы? Неужели Император позволил себе отдастся скорби? Неужели он чувствует вину за смерть сына? Что ж, он понял все слишком поздно. Времени не повернуть назад. Его сын, наследник мертв. Коснувшись крышки закрытого каменного саркофага, он встает неподалеку и напряженно смотрит вперед. А она… Та, кого так любил сын, даже не была на погребальной церемонии. Казалось, она впала в своего рода ступор. Прочитав предсмертную записку, она не пролила ни слезинки. Долгое время она сидела в комнате Рудольфа, сжимая брошенную им на пол куртку. И только иногда она вздрагивала, слыша траурный звон колоколов. Мне хотелось ее встряхнуть, лишь бы увидеть хоть какие-то эмоции. Но нет, она меня разочаровывает. Пришла она только глубокой ночью, когда в фамильной усыпальнице не было ни души. Я полулежал на каменной крышке соседнего саркофага и думал, как расшевелить мою каменную статую. По коридору несся ее дрожащий, странно надломленный шепот. Прислушавшись, мне показалось, что она сошла с ума. Она спрашивает у мертвого, слышит ли он. Впервые Элизабет звала его сыном. Жаль, что поняла она только сейчас. Дальше - больше. «Холодно ли тебе? Страшно ли тебе?» Неужели она потеряла рассудок? Я приподнялся на локтях и увидел ее стоящую на коленях фигуру, в мольбе протягивающую руки к безмолвному саркофагу. Но Рудольф ее не услышит. Он стал одной из теней, забывших свое прошлое. Прислушавшись, я слышал, что она признавала свой эгоизм, повлекший к трагедии. Вот, мучайся теперь. Раньше надо было думать. Я почувствовал, как на губах заиграла усмешка. Теперь-то, мучимая виной, она стала меня искать. Из отчаяния, а не из любви ко мне. Тогда она ничем не лучше остальных. Проигнорировав ее мольбу, я поспешил оттуда уйти. Вслед же мне несся полный отчаяния истерический вопль. Тяжело дыша, я пытался собраться с мыслями. Почему я бегу от нее, словно мы поменялись местами. Словно она может причинить мне вред. Провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю. Как сильно она изменила меня. Раньше бы я, только услышав просьбу забрать душу, выполнил бы без всяких угрызений совести. Ведь я же Смерть – безжалостное существо с ледяным сердцем. А теперь я готов склониться перед ней, лишь бы не ощущать подобную бурю эмоций. Нет, я не сдамся. Шли годы. Элизабет все также продолжала свои бесцельные странствия по миру. Ее видели то в одном, то в другом городе. Черная фигура со спрятанным за вуалью лицом, за которой спешит сжимающая зонтик фрейлина. Даже мольбы Франца-Иосифа забыть обиды прошлого не трогали ее сердца. Теперь она была уверена, что они с самого начала не подходили друг другу. И теперь поздно что-то пытаться исправить. Это послужило для меня долгожданным знаком. Это значило, что она готова уйти. Сердце ее свободно и открыто для того, чтобы принять мою любовь. Осталось только освободить душу от телесной оболочки. Но сам я этого сделать не мог. Я не находил в себе сил поднять руку на Элизабет. И тогда мне пришла в голову мысль.