Без света

      Море охотно отдавало тепло, накопленное за долгие века эпохи Древ. Казалось, каждая его капелька хранит в себе не только мелодию изначальной песни, но и ласковые лучи Лаурэлина и Тельпериона. Однако по мере удаления от воды жить становилось тяжелее. Суровые северные ветра все чаще пригоняли хлесткий ледяной дождь, заливавший бывшие клумбы, давно заброшенные тропинки и даже некогда широкие дороги.       Альквалондэ жил за счет рыбы, что еще не вся отошла от берегов Амана. Уловы становились беднее, но их хватало, чтобы прокормить телери. Другой еды у моряков почти не было. То немногое, что выращивалось морским народом, было собрано и распределено по семьям. Однако урожая не хватило б и на год, а предсказать, сколь долго будет темно, не мог никто. Телери предстояло забыть вкус хлеба, свежих овощей и фруктов. Когда-то, как казалось очень давно, в светлые и теплые времена, они меняли рыбу на зерно и ягоды у ваниар, а нолдор помогали им строить и украшать их город, в благодарность получая дары моря, или просто по дружбе. Теперь же из Тириона не приходило вестей, а сам Ольвэ не хотел писать даже дочери. Морской народ еще оплакивал убитых и пытался отмыть кровь со своих рук. Не каждый мог продолжать жить как прежде, зная, что отправил в Чертоги собратьев.       Ольвэ не взывал к валар, прося о милости и прощения за мысли и дела свои — он слишком хорошо помнил, к чему привела помощь Стихий. Телери справятся сами, как выносит все тяготы тьмы его оставленный в Эндорэ брат. *** — Мой король, гонец из Валмара, — в меру торжественно произнес Синтавэ, один из верных государя Альквалондэ, заходя в кабинет к Ольвэ. — Пригласи, — несколько отрешенно ответил владыка телери, размышляя, что могло понадобиться Ингвэ.       Золотоволосый ваниа почтительно поклонился и протянул свиток. — Король Ингвэ просит передать эти слова своему другу и правителю морского народа. Он также заверяет в их искренности и надеется на ответ.       Ваниа отступил на шаг и принялся ждать. Ольвэ, поднеся свиток к светильнику, бегло просмотрел его. — Дело серьезное. Ответ будет, но не прямо сейчас. Воспользуйся же нашим гостепреимством, отдохни с дороги, а через перемену звезд я передам послание для Ингвэ.       Аудиенция была окончена и двое телери проводили гонца в гостевую комнату дворца. Небольшой светильник разгонял мрак, но в углах просторной и некогда светлой комнаты залегли тени. — Сейчас вам принесут обед. Располагайтесь, отдыхайте. Купальня там, — телеро махнул рукой в сторону темного прямоугольника на стене. — Вода не горячая, но омыться можно.       С этими словами он оставил ваниа, который с блаженством растянулся на кровати. Тепло. Как же здесь тепло…       Ольвэ, нахмурив брови, читал. Удивительно, но в этот раз Ингвэ даже обошелся без витиеватых приветствий, да и стиль самого послания сильно отличался от писем, знакомых телеро по эпохе Древ. Сухо, четко, лаконично и предельно ясно — народ голодает. Зерна на обмен предоставить не могут, имеются прекрасные вина, и если друг и король пожелает…       Плохо дело, очень плохо. Отказывать Ольвэ не хотелось — один раз уже забыл о дружбе, с него хватило, и больше допускать подобное не стоило.       Он несколько раз нервно прошелся по кабинету, а потом вызвал одного из советников. — Вилиннендэ, мне нужно знать, как менялся улов рыбы, начиная с воцарения тьмы.       Король телери погрузился в расчеты. Дать слишком мало рыбы — лишить помощи ваниар, послать много — обречь на голод свой народ. Наконец, он смог определиться, как разделить улов. Еще его беспокоило молчание дочери — как ей живется в почти пустом городе, что едят нолдор, как и где добывают пищу. Однако несмотря на волнения, он не собирался писать ей первым, даже как отец. Как король, Ольвэ не желал поддерживать отношения с Тирионом, хотя и знал, кто и как спровоцировал резню. Официальных извинений от Арафинвэ он не дождался и продолжал делать вид, что в Амане не осталось нолдор. ***       Нерданэль с отсутствующим видом прошлась по своей мастерской. Взгляд в себя, вовнутрь, в прошлое. Она провела рукой по мраморной глыбе, перешла к следующей. По только ей понятной причине вернулась к первой и взяла в руки резец. Нерданэль была уверена, что начнет работать над статуей мужа, но камень сказал ей, что готов стать ее младшими сыновьями. Спорить она не стала, а вскоре уже и сама видела смеющихся Амбаруссар.       И почему слезятся от мраморный пыли глаза? Раньше такого с ней не было. *** — Эарвен, ты только посмотри! Они зеленые! — воскликнула Анайрэ, но тут же невольно вырвавшаяся радость погасла. Она вспомнила, как ее младший, Аракано, любил помидоры, как они смотрели и ждали, пока созреет одна, особенно привлекательная. Самая сладкая, как потом ее заверил сын. Подлетевшая Эарвен неверяще дотронулась до ярких зеленых листочков. — Невероятно! Не думала, что буду счастлива, увидев, как зеленеет помидорный куст, — засмеялась телерэ, но тут же вновь стала серьезной. — Надо сообщить Арафинвэ, кажется, проблема решена.       Кивнув подруге, дева-лебедь поспешила к мужу, а Анайрэ продолжила обход оранжереи. Действительно, самые сильные растения были под светильниками, только она пока ни на одном не увидела бутонов. *** — Лехтэ, мне нужно знать все о создании светильников, — Арафинвэ сразу перешел к делу, махнув рукой на положенный этикет. — Скажи, у тебя остались чертежи или иные схемы? — Я не знаю, — честно ответила дева своему королю. — Я не прикасалась к вещам мужа после… после ухода.       Это не было чистой правдой, но ведь государь и не про рубашку Атаринкэ спрашивал. Оставшаяся на стуле, еще хранившая запах любимого, она спасала и одновременно добивала Лехтэ. В конце концов, она перестала касаться ее и убрала в шкаф. — Пойми, это очень важно, — голос Арафинвэ выдернул ее из мыслей о муже. — Это вопрос выживания народа. — Конечно, — я сразу же посмотрю, что осталось в мастерской и кабинете Ат… супруга. А пока что, вот, — Лехтэ протянула небольшой свиток. — Некоторые соображения по поводу утепления домов. Первое и третье мы с Амадриэль опробовали — работает, меньше дует и дольше сохраняется тепло очага.       Арафинвэ внимательно просмотрел свиток и убрал в ящик стола, где хранились важные документы. ***       С того первого похода в лес с подругой прошло не так уж много времени, но увиденное показалось Айвэдис совершенно иным. Если тогда их встретили грустные и понурившиеся деревья, то сейчас ей открывалась поистине страшная картина. Голые ветви, почти полностью лишенные листьев раскачивались на сильном ветру. Здесь больше не находилось ни фруктов, ни орехов. Дева тяжело вздохнула — возвращаться с пустыми руками не хотелось, и она решила немного пройти вдоль опушки. Собрать ягоды и целебные травы ей тоже не удалось. Подсветив себе факелом, Айвэдис обнаружила, что почти вся трава стала грязно-бурого цвета и не выглядела живой.       Вскоре с небес закапало, и ваниэ заторопилась домой — промокнуть под ледяными потоками ей совершенно не хотелось.       Дождь постепенно менялся. Нет, он не становился сильнее или слабее, а делался гуще. Айвэ с удивлением подставила ладошку — на ней пару мгновений лежала ледяная каша или желе, которая тут же превратилась в очень холодную воду. Раньше такого не было. Вскоре она увидела светлые пятна этого неправильного дождя, лежащие на опавших листьях. И в воду превращаться они не спешили.