На колени, хён

Минхо — вредитель. Джисон хотел бы узнать об этом до того, как схватился за его глупую маленькую ладошку на шоу-выживании. К сожалению, Минхо отлично скрывался под личиной серьёзного и взрослого парня в те времена. Он не плакал, не жаловался, работал так, что пот лился с него ручьями. Он был вторымпо старшинству и успешно справлялся с этой ролью, но ровно до того момента, пока не стал частью уже сформированной группы официально. Тогда сладкий сон Джисона превратился в ужасный кошмар. И он проснулся от него только сейчас. В холодном поту и с давлением выше нормы в три раза. Потому что Минхо всё ещё грёбанный вредитель. Он напоминает Джисону саранчу своими истощающими набегами. Он приходит, падает на Джисона, ёрзает на нём так, словно он тупая подушка в виде свиньи, которую он таскает с собой с момента дебюта, смотрит с ним Ютуб или аниме, говорит бесконечно много, шустро шевеля языком и изгибая полные губы, а потом оставляет его, исчезая из комнаты до следующего прилива… Чтобы там ни приливало в его голову в такие моменты. И Джисон не против вообще-то. Он искренне любит Минхо. Это его любимое существо на всей планете, сразу после мамы, папы, брата и может ещё пары человек, которые, ну, не пытаются довести его до белого каления каждую свободную секунду. Так что Джисон позволяет Минхо делать что угодно. Потому что Минхо — кот, а, если кот оказывает вам знаки внимания, вы принимаете их. Это ведь кот. Вы же не обидите кота. Вы погладите кота по голове, даже если вы не особо-то и любите котов. Вы мягко коснётесь подушечкой пальца его мокрого носа, и это обязательно вызовет у вас улыбку. Потому что коты были созданы для этого. Чтобы гулять самим по себе, мурчать, смотреть на всё с осуждением, но неизменно вызывать улыбку. Вы в любом случае будете очарованы котом. Особенно, когда у него в глазах звёзды, а в душе рай, о котором Джисон обычно пишет песни. Хан позволяет ему всё. Пока Минхо не начинает переходить все видимые, невидимые, железные, бетонные, покрытые колючей проволокой или сделанные из ёбанных шлакоблоков границы по четыре метра высотой. Минхо внезапно становится слишком много даже для Джисона. Может, он входит во вкус с этой забавной игрой на публику, может, его смешит реакция фанатов, но он начинает липнуть к Джисону слишком много, даже когда этого не требуется. Даже за кулисами. Даже вне камер. Даже дома. Джисон знает, что для Минхо это всё просто шутки, потому что будь это чем-то серьёзным, Ли превратился бы в комок нервозности и смущения. Джисон считает, что Минхо в делах любовных вообще профан полный, и ему не хватит смелости так липнуть к кому-то, кто ему действительно симпатичен. И в этом его проблема. Джисон мог понять любую шутку. Он мог даже посмеяться. Но любая шутка теряет свой шарм, когда её повторяют вам каждый день. Вот и Джисону больше не смешно. Теперь это раздражает. И Джисон пытается донести до Минхо эту простую истину. Он говорит ему об этом несколько раз. Он говорит, хотя ебашит как проклятый на эту тупую компанию, и у него совершенно нет ни сил, ни времени выстраивать какой-то адекватный диалог о том, что Минхо немножко заебал и может, к примеру, пойти и заболтать Хёнджина или Феликса. Он говорит, потому что он не хочет кричать на Минхо, не хочет злиться и обращать это на него. Ему хочется, чтобы его кот возвращался к нему, просто не так часто. Но его кот до сих пор вредитель. Так что он липнет к Джисону даже на практике в танцевальном зале. Джисон не чувствует ног, и он потный как свинья. Ему хочется в душ и, может, холодной колы, а не такое же потное тело, прижатое к нему. Это горячо. По крайней мере, намного горячее, чем это должно ощущаться, и Джисон пытается выпутаться из рук Минхо, но тот скулит и страдальчески стонет как маленький капризный ребёнок. Джисон не хочет слышать. То есть он пиздецки хочет слышать Минхо. Просто не в этой позиции. Он разворачивается и уходит, чтобы умыться и помыть руки холодной водой, чтобы немного остыть, ведь ему придётся торчать тут еще какое-то время из-за неотработанных движений. Он возвращается в зал, но отходит в сторону, прижимаясь спиной к стене, потому что это единственная прохладная поверхность доступная для прижимания сейчас. Джисон закрывает глаза и сглатывает, двигая плечами. В зале душно и не работают две лампы из шести, так что они уже пару дней танцуют в грёбанных потёмках, потому что сюда не могут вызвать мастера, который бы их заменил. Кто-то открывает дверь, — Джисон знает, что все уже расходятся — и в зал врывается сквозняк. Он блаженно мычит, подставляя влажную шею под поток свежего воздуха, и старается, ну, немного кайфануть, потому что это единственный отпуск, который он получит в этом году, но свежесть внезапно обрывается. Джисон кривит губы, опечалившись этой ситуацией, и открывает глаза. Он хочет крикнуть в небо: «Господи помилуй мою грешную душу и объясни наконец, каким образом я тебе насолил, и за что ты меня мучаешь?» — но понимает, что этот крик дойдёт, максимум, до девчонок в студии. Минхо сидит посреди зала и смотрит на Джисона, как на жертву. Джисон сжимает челюсти. Сегодня жертвой будет не он. Поэтому, когда Минхо с присущей ему грацией поднимается, поправляя спортивные штаны, вечно сползающие с него, Джисон не пытается сбежать из зала. Штаны, кстати, по мнению Хана, специально сползают с Минхо, чтобы Джисон как кретин подвисал, глядя не на своё отражение и движения, а на мелькающие тазовые косточки и молочную кожу. Джисон ненавидел эти тупые штаны. Он планировал подать самый злобный иск на «Найк» за то, что они позволили своим дизайнерам создать эти штаны. Так что он смотрит на эти штаны с ненавистью. И, наверное, Минхо просто слепой придурок, потому что он интерпретирует это совершенно иначе. Он ухмыляется и плывёт к Джисону самым вальяжным шагом из существующих. Он делает это почти как настоящий кот. Ему не хватает только хвоста, думается Джисону. Он проводит двумя пальцами от плеч Джисона до его запястий, хватая их в свои мелкие ручонки, и поднимает их вверх, чтобы прижать к стене над головой Джисона. Джисон моргает. Это конец. Конец его блядским нервам. Все его нервные клетки покинули этот бренный мир в эту конкретную секунду и были похоронены под некрасивой эпитафией: «Ли Минхо стал причиной нашего массового самоубийства». Джисон позволяет ему держать свои руки. Он, как показывает практика, вообще много всего ему позволяет. А потом Минхо наклоняется к нему, призывно приоткрыв рот, но не целует — обходит его губы, вместо этого прижимаясь к его щеке своей и начинает шептать. — Не страшно быть тут одному со мной, м, Хан-а? Джисону хочется очень громко засмеяться. Он даже делает это где-то на задворках своего сознания. Потому что, чёрт возьми, что он о себе возомнил? Вырос на пять сантиметров выше и уже строит из себя сраного Геракла. Джисон смотрит в сияющие в тусклом свете зала глаза и очень хочет его ударить. Губами. Он даже представляет, как он чертовски сильно бьёт его губами по белой шее, по соблазнительным ключицам, по животу, особенно сильно он бьёт по шрамику, потому что Минхо до сих пор его стесняется, а значит это его слабое место. Значит, туда надо бить сильнее. Джисон представляет. Физически же он разрывает захват Минхо, хватает его за плечи и меняет их местами. Он смеётся в своей голове снова, потому что, ха, Минхо действительно надеялся удерживать оба его запястья одной рукой? Когда его ладони были не больше виноградины. Он просто улыбается своему глупому сравнению, потому что разница между их ладонями равняется жалкому сантиметру, но, видимо, Минхо опять что-то надумал в своей глупой красивой голове, потому что он округляет глаза и сглатывает. И вообще-то Джисон больно стукнул его лопатками о стену. Они до сих пор саднят. А сейчас Хан сжимает его запястья с силой, которую похоже до конца не осознаёт. — Ты считаешь это все смешным? — спрашивает Джисон, повторяя действие Минхо, и наклоняется к его лицу. — Отпусти мои руки, — говорит Минхо. Джисон никогда не дрался с ним, так что Минхо считает, что ему сказочно повезло родиться таким милашкой и ни разу не вывести грозу компании Хан Джисона из себя. Джисон просто физически не может позволить себе ударить его. Минхо уверен в этом. Он прекрасно знает, что Джисон может хорошо отыгрывать роль очаровательного хомяка и тихони, но слухи, которые ходили по компании в те времена, когда он был трейни, всегда были громкими. — Я задал тебе вопрос, хён. Ты считаешь это смешным? — Это была просто шутка, Джисон, — твёрдо отвечает Минхо сквозь сжатые зубы. — А теперь отпусти мои руки. Он чувствует себя беспомощным и слабым. И совсем чуть-чуть виноватым, потому что это он довёл Джисона до горячки, и теперь Хан поменяет ему местами голову, руки и ноги. И может быть абсолютно каждый палец. И Минхо на самом деле страшно, потому что Джисон выглядит чертовски злым и чертовски серьёзным. Он прижимает его к стене без намёка на шутку, потому что это действительно больно, а Джисон не выглядит так, словно он блефует, так что, да, Минхо испытывает страх. Впервые перед мужчиной, которого он мог уложить на лопатки. И впервые перед Джисоном. Он жалеет, что его жизненные решения привели его сюда. — Давай теперь шутить буду я, — говорит Джисон, а его голос хриплый и вкрадчивый. — М, хён? Я умею шутить. И, знаешь, я делаю это намного интенсивнее, намного продолжительнее и намного глубже, чем ты. Тебе ведь нравится глубокий и продолжительный юмор. Он продолжает что-то говорить, Минхо перестаёт слушать его еще на слове «интенсивно», но ему приходится вернуться в сознание, когда губы Джисона случайно касаются его шеи. Минхо вздрагивает и понимает, что происходит что-то не то. Что шутка действительно вышла за рамки. — Джисон, — Минхо скулит, но не двигается, потому что вообще-то ему не очень-то хочется получать в лицо сегодня. — Знаешь, я бы трахнул тебя прямо здесь и сейчас, — говорит Джисон, наконец отпуская запястья Минхо, чтобы сжать в ладони его щёки и прижать его голову к стене. — Боже, я бы сделал это. Ты ведь этого добивался? Чтобы я разозлился, чтобы я делал что-то, что ты бы назвал унизительным? Чего ты, блять, вообще хотел от меня? — Успокойся, — говорит Минхо. — Я не виноват, что у тебя беды с головой, и ты внезапно перестал любить мои прикосновения. Он произносит это и чувствует укол обиды, потому что… Что это за цирк вообще? Неужели Джисону действительно настолько неприятно его внимание? Он просто хотел немного повеселиться, немного поиграть, потому что обычно Джисон был не против. Обычно Джисон улыбался и смеялся, щекотал его и обнимал, даже если был уставшим, а теперь он смотрит на Минхо, будто готов вспахать его лицом асфальт. — Есть огромная разница между тобой и тем, чем ты пытаешься казаться, — отвечает Джисон. — А ещё, когда кто-то говорит перестать делать что-то, это обычно означает, что нужно, блять, перестать. — И чего ты хочешь теперь от меня? — шипит Минхо. — Я клянусь, если ты не отпустишь меня, я пропишу тебе по ебалу. Джисон улыбается, а желудок Минхо скручивается от страха. Кто нахрен вообще улыбается после угроз? Минхо не сможет его ударить ни за что в жизни. Это же Джисон. А вот сам Хан, похоже, готов закрутить Минхо в рогалик. Он убирает свою руку с лица Минхо, мягко проведя ей по тонкой шее, и делает шаг назад. Минхо благодарит всевышнего за то, что сегодня ему повезло, но Джисон не останавливается на одном шаге. Он отходит к двери, закрывает ее на замок и поворачивается к Минхо. — Вот же блядство, — сам себе шепчет Минхо и сглатывает. — Я не хочу с тобой драться, — говорит Джисон. «Но ты закрыл грёбанную дверь», — думает Минхо. Он успевает придумать самые изощрённые способы убийства, которыми на данный момент мог воспользоваться Джисон. — Но кому-то стоит, наконец, преподать тебе урок, — добавляет он. Минхо закрывает глаза, когда Джисон снова оказывается рядом с ним. — На колени, хён. Будь паинькой. Ноги Минхо подкашиваются, он открывает глаза и встречается взглядом с Джисоном. Это точно блеф. Рот Минхо раскрывается в немом вопросе, а Хан наклоняется к его лицу. — Мне повторить? Нет, ведь Минхо отлично слышал, что он сказал. Но это не значит, что он бросится на колени. Будто он этого хочет. Будто у него нет выбора. У него есть выбор. Он может разбить Джисону его глупый нос и просто уйти, потому что, какого хрена этот засранец вообще о себе возомнил? И Минхо уже сжимает руку в кулак. Он смотрит Джисону в глаза, намереваясь дать ему понять, что пора заканчивать этот цирк, но тут же понимает, что он во всем ошибся. Это никакой не блеф. Джисон серьёзен. Серьёзен и до сих пор очень зол. Минхо сглатывает, и его горло начинает зудеть от какой-то невысказанной потребности. Он облизывает свои губы и, не отрывая от Джисона взгляда, опускается перед ним на колени. Он понимает, что унижается, но, если Джисон хочет поиграть с ним, то Минхо принимает эту игру. И он собирается принимать в ней активное участие. — Извиниться перед тобой, Хан-а? — спрашивает Минхо и хлопает ресницами. Джисон скалится на него. — Я думаю, ты сможешь сделать более полезные вещи этим ртом, — отвечает Хан, а от его ухмылки желудок Минхо переворачивается. Чёрт, этот намёк был прозрачнее их душевой кабинки в общежитии, но Минхо действительно предпочитает играть долго. — Ты так думаешь? — спрашивает Минхо и дует губы, проведя пальцами по бедру Хана, будто ему настолько нечем заняться, что он всеми силами пытается занять свои руки. — Что же ещё я могу им делать? Джисон смотрит на него какое-то время так, словно он только сейчас осознаёт, что он делает, а потом опускает руку и берёт Минхо за подбородок, приподнимая его голову. Минхо всё ещё быстро моргает, потому что он нервничает и на самом деле очень смущён этой ситуацией. В его жизни было не так много моментов, когда он сидел перед очень красивыми мужчинами на коленях. Их вообще не было вообще-то. Так что он неконтролируемо дёргается, когда Джисон касается большим пальцем его нижней губы. Он рефлекторно — будто подобному рефлексу было откуда появиться — приоткрывает рот. Что-то в глазах Джисона меняется. Подушечка его пальца скользит по его губе, надавливает на середину и раздвигает их шире. Минхо почти стыдно за то, как быстро у него встаёт. Он старается незаметно натянуть свою футболку ниже, но по ухмылке Джисона понимает, что он просто шут гороховый. — Ты так правильно смотришься на коленях, — слышит Минхо, и ему кажется, что Джисон даже не понял, что сказал это вслух. — Так красиво, — добавляет он, а Минхо приходится напомнить себе дышать. Атмосфера как-то резко меняется, и Минхо не понимает, какой картой всё это крыть. Это больше не кажется игрой. Он смотрит Джисону в глаза и высовывает язык, пока его бёдра разъезжаются в разные стороны. Он ставит руки между ними, чтобы иметь хорошую опору, потому что он обязательно скоро умрёт от стыда. Брови Джисона на секунду хмурятся, будто он не ожидал от старшего каких-то действий, но он он сразу же возвращает своему лицу выражение уверенности. До этого душный зал начинает напоминать вакуум, и голова Минхо пустеет практически мгновенно, когда палец Джисона скользит по его языку. Он закрывает глаза и, боже, ему чертовски хочется в своё горло джисонов член. Эта мысль заставляет его шею гореть, поэтому он впервые за вечер радуется своей унизительной позиции, которая не позволит Джисону этого заметить. Палец Хана всё ещё у него во рту, и Минхо на самом деле не чувствует себя таким уж униженным, посасывая его и оборачивая вокруг него свой язык. Джисону нравится, и это заставляет мозг Минхо радоваться от возможности ему угодить. Ему думалось, что будь у него хвост, Джисон заметил бы его восторг и покорность намного раньше. Он поднимает на Джисона взгляд и хлопает ресницами, потому что знает, что он обожает это. Тяжелый вздох Хана становится его маленькой наградой за внимательность. Джисон давит пальцем на нижний ряд его зубов, и Минхо открывает рот снова. — Милашка, — говорит Джисон шутливым тоном, потому что Минхо ненавидит быть милым. Но в этот раз ему это нравится. — Спасибо, — шепчет он, глядя Джисону в глаза. Он сглатывает, нервничая, потому что он действительно хочет Джисона прямо сейчас, но ему чертовски неловко просить. И, похоже, это отражается на его лице, потому что Джисон вопросительно изгибает бровь и позволяет ухмылке тронуть его губы. Минхо продолжает сидеть с раскрытым ртом, думая, что ему делать дальше. — Я всё-таки… — начинает он, а его голос гадко скрипит, выдавая его возбуждённость. — Я… Думаю, мне действительно стоит извиниться перед тобой. Когда эти слова слетают с его губ, зрачки Джисона опасно расширяются. Он задерживает дыхание: Минхо видит, как замирает его грудная клетка. Джисон смотрит на него, не моргая, и молчит. Ещё одна лампочка на потолке начинает трещать и мигать, а через несколько секунд потухает. Фигура Джисона, вызвышающаяся над Минхо, становится ещё темнее. И в какой-то степени Минхо благодарен их идиотскому директору, который не может заняться лампочками в зале для практик, ведь теперь Хан наверняка видит его хуже. А это Минхо только на руку. Теперь у него хватает смелости на то, чтобы протянуть к джинсам Джисона руки и ловко растегнуть пуговицу. Ширинка издаёт звонкое жужжание, и оно застревает в голове Минхо, потому что теперь пути назад действительно нет. Он жуёт свою нижнюю губу, чувствуя, как дико колотится его сердце и сбивается дыхание. А потом он видит член Джисона, и его рот наполняется слюной от предвкушения. Но у Минхо всё ещё есть гордость, так что он не позволяет себе коснуться Хана в тот же момент. Он медленно наклоняет голову и снова высовывает язык, позволяя головке члена опуститься на него. А потом он поднимает на Джисона взгляд. — Вот же сучёныш, — рычит Джисон, и громкость, с которой он это делает, позволяет Минхо понять, что он не должен был этого слышать. Значит, маленькая издевка сработала. Минхо обхватывает головку его члена губами и на самом деле это довольно странный опыт. Он знает, что было бы неплохо не откусить Джисону член, так что он пытается спрятать зубы. Это не очень сложно. Намного сложнее не спустить в штаны от того, какой замечательный и приятный звук издаёт после этого Джисон. Минхо втягивает щёки и стонет сам, потому что, чёрт возьми, это ещё лучше, чем он предполагал. Хотя у этого есть и менее приятные стороны, вроде затекающей челюсти и ноющей шеи, он вполне доволен своим положением. Ему все равно даже на стекающую по подбородку слюну, потому что что-то ему подсказывает, что Джисону такое нравится. Когда грязно и мокро. Минхо двигает шеей и крутит головой, его язык порхает во рту вокруг члена, обводя все доступные венки. И Минхо не то чтобы супер профессионал в отсосах, так что ему приходится помогать себе рукой, но Джисон, вроде как, не жалуется. Он глубоко дышит и кусает губы, чтобы не издавать слишком громких звуков, потому что стены в здании все ещё картонные. А потом он запускает Минхо пальцы в волосы, чтобы убрать со лба мокрую от пота чёлку, и Минхо приходится замедлиться и сдержать в горле протяжный стон. — Ты так хорошо справляешься, детка, — говорит Джисон в своей излюбленной манере, сжимая волосы Минхо в кулаке, а Ли жмурит глаза от того, как дёргается в штанах его собственный член. Через какое-то время Джисон заботливо предупреждает его о том, что он близко, но Минхо не отстраняется совсем. Он выпускает его член изо рта с самым мокрым и вульгарным звуком, который он мог издать, и просто подставляет своё лицо. Джисон рычит, и этот глубокий звук мягко перетекает в стон, пока он пытается избежать этой тупой ситуации, но Минхо держит его за бёдра, так что у Хана нет выбора. — Сукин ты сын, — говорит Джисон шёпотом, разглядывая лицо Минхо покрытое его спермой. Минхо облизывает верхнюю губу, чувствуя на языке солоноватый вкус, а потом улыбается. Его бельё чертовски мокрое, но он никогда не расскажет об этом Джисону. А потом в дверь зала стучат. Минхо сдувается, весь его запал исчезает, потому что кто-то за дверью, а у него сперма на лице. Он моргает, пока Джисон почему-то снимает свою майку. Минхо непонятливо смотрит на него, а потом жмурится, потому что Хан просто вытирает его лицо своей майкой, а потом бежит к двери, выкрикивая извинения. — Да? — спрашивает Джисон у менеджера, заглядывающего внутрь. Минхо все ещё сидит на полу и по его взгляду и выражению лица наверняка всё понятно, но он все равно делает вид, что разминает мышцы ног. — Всё в порядке? — спрашивает менеджер в ответ, с сомнением оглядев их обоих. — Ага. Мы практикуемся, — говорит Джисон уверенным голосом, так словно ничего не произошло. — Вот, домой собирались минут через десять, — добавляет он. — Хорошо, не сидите тут допоздна, — напоследок произносит менеджер и снова оставляет их наедине. Какое-то время царит абсолютная тишина. — И что это было? — Ты скажи мне, — отвечает тихим голосом Минхо. У него саднит горло, и это не самая приятная новость. — Зачем всё это шоу? Если бы он с ключом пришёл? — Ты меня сейчас обвиняешь? — фыркает Минхо. — Это ты посадил меня на колени. — Но это ты решил запачкать своё милое личико, — отвечает Джисон, пожав плечами. — Это была не моя идея. Так что, да, фактически это ты виноват. Минхо закатывает глаза. Его бёдра слегка подрагивают, когда Джисон подходит обратно и усаживается на пол рядом с ним. Ли избегает зрительного контакта и сам не понимает, почему. — Ты в порядке? — спрашивает его Джисон. Минхо кивает. — Хён? — Ты можешь поцеловать меня? — просит Минхо смущённо, потому что знает, что не всем нравится целоваться после таких штук, но он чувствует огромную потребность в хоть каком-то проявлении любви и нежности от Джисона, чтобы убедиться, что его злость ушла. Он хочет убедиться, что между ними все хорошо. — Пожалуйста? — он наконец смотрит Джисону в глаза, чувствуя себя глупым, но Хан прикасается к его губам до того, как сердце Минхо успевает разбиться. Минхо кажется, что десять минут, о которых говорил Джисон проходят слишком быстро, потому что за дверью снова слышится топот и голоса стаффа. Джисон отстраняется от него первым. — Малышня сегодня в клубе, — говорит Минхо более нетерпеливым тоном, чем ему бы хотелось. Хан кивает. — Клёво, — отвечает он, пялясь на губы Минхо. О, он явно вспоминал о том, что эти губы делали недавно. — Джисон, — зовёт Ли. — Малышня в клубе. Всю ночь. Я буду один в общежитие. Совсем один, — намекает он, пока Джисон медленно моргает. — Господи. Ты хочешь заняться со мной сексом или нет? Джисон ухмыляется, а Минхо краснеет, поняв, что тот просто издевается над ним. — Ты милый, когда хочешь мой член. — Ты намного сексуальнее, когда злишься. Быть крутым — не твоё, — парирует Минхо, поднимаясь. Джисон издаёт весёлую усмешку. — Мы едем домой? Или ты действительно планируешь отрабатывать движения танца? — Единственные движения, которые я планирую сегодня отработать, это возвратно-поступательные. Минхо замирает. — Боже мой, тебе так идёт молчать, — шипит он, а Джисон заливисто смеётся.