Unmei

С детства меня преследовало странное, необъяснимое ощущение, будто половины меня нет. Я — человек с приятной внешней оболочкой, внутри которой вакуум. И даже пустота, казалось, отвергала меня. В конце концов, я пришёл к мысли, что навеки останусь одинок. И даже цифра, высеченная серебряными красками на моём предплечье, не приносила мне долгожданного покоя. Я пребываю в вечном поиске того, чего никогда не найду. И эти смутные подозрения отравляют мою сущность. Я наполнен гневом на несправедливость судьбы. Она выбрала меня мишенью без моего согласия. Закрывая дневник, Чонгук поднял взгляд на небеса. Широкая река продолжала своё мирное течение. Чонгук сидел в лодке, не держа вёсла. Пусть он передвигался медленно, зато без усилий. Чонгук с грустью в глазах наблюдал за тем, как парочки катаются на лодках, смеются и болтают. Он, дурак, прилетел в самый романтичный город мира — Венецию, где каждый второй дышал любовью, а Чонгук, напротив, задыхался. Романтика — естественное явление в мире соулмейтов. Прогулки по вечернему городу, наполненному ароматами цветов и запахом свежей выпечки, не привносили гармонию в душу. Она истерзанная, истекающая кровью. Надежда умирает последней. Но что если надежда вообще не рождалась? Чонгук сидит в одном из уличных кафе. Неподалёку от него, вниз по холмистой дороге, поют фонтаны с белыми, мраморными статуями. Играет уличная труппа музыкантов — что-то лёгкое, весёлое, беззаботное. Детишки, держась за руки, танцуют в хороводе. Окна разноцветных, невысоких домов раскрываются один за другим, являя любопытные и улыбающиеся лица. Я завидую тем, кто умеет испытывать безусловное счастье. Чонгук наблюдает за происходящим, за людьми, за течением времени. Он слышит музыку, брызги фонтанов, смех и разговоры. Чует, как смешивается запах луговых цветов с ароматом вишнёвых булочек. Его губы дёргаются в попытке улыбнуться. Тщетно. Чонгук глубоко несчастен. Он замечает его слишком поздно. Чонгук понимает, что это он, как только сталкивается взглядом с чужим — тёмным и решительным. Этот парень — не обычный. Бледный, словно вампир, в чёрной одежде, с мятными волосами. Его выражение лица остаётся неизменным. До этого он стоял, держа руки в карманах джинс и молча наблюдал за танцами, народными гуляниями со стороны. Затем он повернул голову и посмотрел на Чонгука. Смотрит до сих пор. Чонгук вырывает из кошелька немного купюр, бросает на стол, поднимается с места, роняя стул, и спешит к незнакомцу. Поразительно. Его и след простыл. На том месте, где он был, сейчас никого. Пустота. Чонгука догоняет официант, бормочет что-то на итальянском и протягивает ему чёрный рюкзак, который он, очевидно, торопясь забыл. Чонгук кивает, выражая этим благодарность, забирает сумку и идёт вниз по дороге, спускается ближе к фонтанам, чтобы там продолжить бесплодные поиски. А затем, не найдя, присесть на пустую скамейку, достать дневник и на белой, девственно чистой странице оставить запись. Встреча первая. Венеция. Он ушёл, оставив меня тонуть в безысходности и пустоте.

888

В детстве я не был особо разговорчивым. Друзей мне заменяли книги. Не сказать, чтобы это было плохо. Я любил книги за то, что они не навязывали мне того во, что я должен верить. То была односторонняя беседа. Чонгук, выходя из книжного магазина, оставил пару строк на страницах дневника. Чуть позже он шёл по зелёной траве к Эйфелевой башне. Французская речь сотрясала воздух, вызывая в нём раздражение. Здесь устраивали пикники семейные парочки. Они приносили с собой еду, настольные игры и прочие атрибуты семейных посиделок. Весёлый смех и непрекращаемый говор, как назойливое жужжание мух, действовало Чонгуку на нервы. Он сам не мог определить причину своего раздражения. Хотя нет, всё же мог. Он не смог его поймать. Он не смог к нему приблизиться. В голове, словно бесконечная киноплёнка, крутилась та единственная встреча. Тёмные глаза и алые губы. Интересно, сколько ему лет? Как его зовут? Какие фильмы он смотрит? Какую музыку слушает? Как звучит его смех? Чонгук проходит в лифт, который привезёт его на вершину башни, откуда открывается прекрасный вид. Париж. Город любви. Пропитанный запахом свежих круассанов и акварельной краски. В каждой улочке спрятаны отголоски искусства. Каждое здание хранит в себе вековую историю. Чонгук рассматривает город распластанный, как на ладони. Здесь полно людей, но когда Чонгук оборачивается, его взгляд остаётся прикованным лишь к одной конкретной фигуре. Он узнаёт его моментально. Парень с мятными волосами и привычной тёмной одеждой, заметив его, быстрым шагом идёт к лифту. Чонгук срывается с места, но оказывается рядом уже после того, как железные створки закрываются. Он сбежал. Опять. Но почему? Вторая встреча. Париж. Я не верю, что это совпадение или случайность.

888

Чонгук влюблён в Италию, в здания в готическом стиле или стиле барокко, в оперу и балет, галлереи и улочки. Правда, опера длится так долго — несколько часов — что он не решается сходить на неё ещё раз. Вместо этого гуляет по улицам, разглядывая старинную архитектуру. Невозможно представить ту красоту, которая скрывается за этим серым анонимным фасадом, ведь снаружи это здание кажется совершенно обычной церковью, однако, заглянув внутрь, сразу понимаешь, какое же сокровище скрывается в этом храме. Внутри он полностью украшен циклом фресок, над которыми трудились лучшие живописцы Ломбардии и талантливые последователи Леонардо да Винчи. Чонгук мечтает прикоснуться к легенде. Шедевр перед ним так велик, что он сам себе кажется ничтожным. Ты — гений, если способен создать нечто большее, чем ты сам. В конце концов, творец мироздания был живописным художником. Иначе, как объяснить то, что его дети способны творить что-то настолько прекрасное?.. Чонгук остался под большим впечатлением и остаток вечера провёл в старинной библиотеке, носившей длинное и странное название, которое юноша не способен был проговорить быстро и не запинаясь. Он ходил вдоль рядов со шкафами, где каждая полка хранила несколько десятков книг. Сколько же здесь потаённых, скрытых от чужих умов, бесценных знаний? Остаётся лишь гадать и надеяться, что в один прекрасный день Чонгук прочтёт все имевшиеся здесь книги до единой. Его глаза горели, охваченные безудержным желанием познать все эти сокровища. Чонгук ощутил его присутствием сердцем. Оно дёрнулось в груди, словно мечтая проломить рёбра, вырваться из сдерживающих оков наружу, на свободу. Он поднимает взгляд. Парень мелькает и исчезает среди длинных рядов. Чонгук, расталкивая людей и попутно извиняясь перед ними, бежит туда, где и заметил юношу. Однако, там никого, даже отдалённо напоминающего его, нет. Студенты и аспиранты, разгуливающие с папками, книгами, сумками. Толпа, среди которой отсутствует тот, кто ему необходим, как воздух. Встреча третья. Милан. Если судьба выбрала его для меня, значит, судьба ошибается.

888

Город, пропитанный амбициями, успехом и деньгами так основательно и твёрдо, что ощущается за версту. Город, в котором люди ни днём, ни ночью не спят. Город, в котором скука — вещь невозможная, а безудержное веселье — это стиль жизнь. Здесь шутки и смех, быстрые знакомства, поверхностные нравы. Здесь жарко и душно, пахнет морем, дуют тёплые ветра. Люди, не знающие ни холодов, ни проблем, живут в своё удовольствие, ни в чём себе не отказывая, потому что иначе жить просто не умеют. Чонгук фотографирует огромные белые буквы, расположенные на холме, крутящийся шар «Universal Pictures» и звёзды на асфальте с увековеченными именами. Здесь так много людей, и все мечтают выделиться, стать кем-то, добиться высот. Здесь каждый молод душой, заряжен бесконечной энергией и отличается излишней мечтательностью. Лос-Анджелес, должно быть, город с самым большим набором развлечений на любой вкус. Чонгука не тянет в ночные клубы, бары и пабы. Город Ангелов похож на великовозрастного ребёнка, который никак не желает взрослеть и, скорее, предпочтёт старость смерти. Лос-Анджелес — шумное месиво культуры, общества и кухни, мерцающих аллей, несущихся нескончаемым потоком шикарных автомобилей. Воздух сотрясается от звона монет и шуршания купюр. Здесь только деньги имеют цену, только влияние обрекает на успех, только уверенность в собственных силах предопределяет судьбу. Чонгук мечтает научиться так же живо, сильно, прекрасно и жадно жить. Дышать так, словно последующий вдох может оказаться последним. Петь и танцевать, не замечая посторонних взглядов. И, прекрасно зная о том, что на небе и так достаточно звёзд, всё равно стремиться взлететь, чтобы стать одной из них. Завтра он покинет это место, поэтому Чонгук ведётся на уговоры нового знакомого, который обещает ему безудержное веселье в известном ночном клубе. Вывести его бренное тело на танцпол был способен только алкоголь в больших дозах. Перед глазами мельтешат разноцветные пятна и движутся бесформенные тела. Чонгук замирает, когда видит его. Парень, мягко двигая бёдрами, покачивается в такт песне. Полупрозрачная рубашка и узкие джинсы подчёркивают все достоинства его невероятного тела. Чонгук впервые видит кого-то настольного грациозного. Он — живое воплощение искусства. Сикстинская капелла, Эйфелева башня, Нотр-Дам де Пари — всё это меркнет по сравнению с ним. Чонгук, не обращая внимания ни на кого, старается пройти сквозь толпу к намеченной цели. Юноша вновь чувствует его, ловит взгляд и отворачивается. Чонгук не понимает, как это произошло, но он стоит на том же месте, что и незнакомец пару минут назад. И его поблизости нет. Опять. Встреча четвёртая. Лос-Анджелес. Почему он убегает? Зачем? Если он не хочет меня знать, не проще ли сказать это в лицо? Я зол. Невероятно зол.

888

В Лондоне, действительно, всегда идут проливные дожди. Они могут часами лить. Интересно, не измотаны ли облака? Свинцовые, тяжёлые, серые, они нависают над городом, словно мрачный и тёмный купол. Чонгук всегда мечтал увидеть королевских гвардейцев и услышать бой Биг-Бена, покормить воронов в Тауэре и обозреть город с «Лондонского глаза». Завернув не по карте, доверившись внутреннему чутью, он оказывается поблизости неблагополучных кварталов и видит только не очень опрятные каменные джунгли. Петляя по плохо освещённым проулкам, он с трудом находит главное шоссе и ловит такси, чтобы вернуться к цивилизации, а лучше — обратно в отель. Я прочёл последнюю часть «Гарри Поттера», а затем уже все остальные. Мне было четырнадцать. Я, предпочитавший фэнтези бессмертную классику, погрузился в этот мир без шанса выйти оттуда прежним. Я ждал письма из Хогвартса, и жду до сих пор. Не верю, что я магл. Внутри меня живёт волшебник, мечтающий учиться в Академии Чародейства и Волшебства, пить сливочное пиво в Хогсмиде и вместе с друзьями бороться против тёмных сил. Некоторые из своих детских планов Чонгуку удалось осуществить. Билет в музей обошёлся в кругленькую сумму, но это того стоило. Чонгук окунается в волшебный мир с головой, очарованный его неповторимой магией. Картины сошли с киноплёнок. Хогвартс, кабинет Дамблдора, дом Гарри Поттера и дом Дурслей, деревня Хогсмид с Визжащей хижиной и совиной почтой. Можно представить, сидя за обеденным столом одного из факультетов, что ты обедаешь вместе с легендарной троицей. С любопытством и интересом рассматривать чертежи и макеты, мысленно гадая, как это чудо могло прийти в голову съёмочной группе. Чонгук пробует сливочное пиво в «Трёх мётлах» и остаётся доволен. На нём синий шарф Когтеврана, в сумке лежат разные сладости и волшебная палочка. Чонгук дарит безграничную свободу внутреннему ребёнку и чувствует себя счастливым. После поездки в волшебный мир, возвращаться в реальный совсем не хочется. Я сделал это с великим трудом. Ведь я уже не ребёнок и далеко не волшебник, а жаль. Очередной новый знакомый пригласил Чонгука в «одно замечательное место». Этим замечательным местом оказался традиционный английский паб с деревянной мебелью, красными кожаными диванами и фотографиями на стенах. Здесь играл тихий джаз. Музыка приятно ласкала слух. Чонгук и его приятель говорили на отвлечённые темы. Чонгук признался, что закончив школу, не мог определиться, куда поступить: в Хогвартс или Оксфорд. Они долго смеялись над забавными историями, которыми успели обменяться под влиянием вечера, приятной атмосферы и вкусного пива. Когда сердце пропустило удал, Чонгук понял мгновенно, что оно пыталось ему сообщить. Он здесь. Он сидел на одном из высоких стульев за барной стойкой. Его внешний вид — точёный профиль, классический костюм и прилизанные волосы — пришёлся Чонгуку по вкусу. Чонгук, поднимаясь с места, немного шатался. Вперёд его подтолкнуло не иначе, как отсутствие толики здравомыслия. Чонгука сбила официантка, пролив на него жутко пахнущий алкоголь. Когда он встал, выслушивая её бесконечные извинения, того парня на месте уже не было. Встреча пятая. Лондон. Как ему это удаётся, не пойму. Он исчезает моментально, бесследно. Я охотник, а он — ирбис.*

888

Чонгук делает несколько снимков на фотоаппарат и, разглядывая их потом, поражается тому, как во всей цветной гамме особенно выделяется один цвет. Если бы у каждого города был свой характерный цвет, то у Саппоро это точно розовый. Здесь розовые ветра гоняют розовые облака по розовому небу. Взобраться на крышу, чтобы полюбоваться прямоугольными крышами светлых домов, линией горизонта, оседающими в мягких облаках лучами солнца, виднеющимся вдалеке колесом обозрения. Чонгук дышит медленно и с наслаждением. Каждый миг здесь — неповторим. Секунда за секундой. Время приближает его к отъезду, но впервые в жизни Чонгук не хочет уезжать. Будь его воля, он остался бы здесь навсегда. Снимал маленькую квартирку с небольшим количеством мебели, ходил на обычную работу в офис, по выходным гулял по паркам. Парков в Саппоро много. Красота Японии кажется неброской, но очень притягательной для глаз. Это колесо обозрения привлекает внимание Чонгука. Он идёт в парк аттракционов, чтобы прокатиться на нём и сделать пару снимков полюбившегося города с высоты птичьего полёта. Чонгук, глядя в объектив камеры, движет ей в поисках красивого фона, но неожиданно находит объект. Это он. Пальцы дрожат, и Чонгук едва ли не роняет камеру. Он сидит в другой кабинке, один, и смотрит на заходящее солнце. Чёрт возьми, он такой красивый. Глядя на него, я начинаю сомневаться в красоте тех людей, которых в прошлом так называл. В сравнении с ним они кажутся заурядными и блеклыми. А в нём… в нём совершенно всё. Белая кожа, острые ключицы и выступающие синие венки на красивых руках. А пальцы… я неизменно представляю их на чёрно-белых клавишах рояля. Колесо продолжает своё движение, поэтому Чонгук теряет парня из виду. Он приходит в себя после долгого оцепенения и ругается, что не додумался сделать фото. Встреча шестая. Саппоро. Если бы у меня было фото, я мог бы распечатать его и сохранить в дневнике. После восьмой встречи, я забуду о нём. А я... хочу помнить.

888

Киото — это город Японии, где чудом сохранилась самобытность японского народа, его старинные традиции и неповторимая красота. Чонгук сам не понимает, почему он так сильно влюблён в японские храмы с бесчисленными, оранжевыми вратами. Он пишет желание чёрным маркером на деревянной дощечке, после зажигает благовония и складывает ладони вместе, стоя перед золотым Буддой. В зале тишина. Есть японцы, есть иностранцы — но все они думают об одном и то же. В этой неповторимой атмосфере скрывается нечто большее обычной тишины. Гармония. Тибет не снаружи, где-то в горах. Тибет внутри. Я нашёл его. Я и есть Тибет. Чонгук проводит вечер в компании гейш и японского саке. Японцы под влиянием алкоголя меняются, становясь более оживлёнными, весёлыми. Они расспрашивают о Корее, их менталитете и обсуждают политику. Чонгук старается поддерживать беседу, но, честно говоря, его сущность интроверта продолжает упрямо настаивать на одиночестве. Поэтому следующий день Чонгук проводит наедине. Днём гуляет в парке, а вечером купается в горячих источниках. Киото — это древние храмы, императорские дворцы, деревянные хижины, гейши, элегантно разливающие чай во время чайной церемонии, и трепещущие на ветру цветущие ветви сакуры. Чонгук рассматривает традиционный японский домик внутри и снаружи и приходит к выводу, что не против был бы там жить. Минимализм, неброская красота и уют. Здесь хотелось жить изо дня в день, распивать зеленые чаи и любоваться садом, наслаждаться безмолвием, слушать тишину. Фестиваль вызывает в Чонгука настоящую эйфорию. Молитва в синтоистском храме, парад переносных святилищ на носилках-паланкинах и театральные постановки, танцы и песни. Японские боги любят шум и веселье. Среди всего этого хаоса Чонгук — он ни капли не удивлён — встречает его. На парне мужская юката: синяя, с красивыми узорами и драконом на спине. Чонгук лишь заворожённо наблюдает, оставаясь незамеченным. Встреча седьмая. Киото. Я даже не попытался.

888

Днём он гуляет по Акихабаре, разглядывая фигурки и плакаты, некоторые покупает. Затем ест острый рамен в забегаловке. И из любопытства едет в Син-Окубо — корейский район. Токио — большой город. Говорят, что большие города — это бездушные массивы, где люди живут недалеко друг от друга, чтобы не чувствовать себя одинокими. Токио днём бесцветный и скучный, ночами перевоплощается в нечто совершенно иное. Повсюду яркие огни, многолюдно и шумно. Улицы переполнены. Яблоку негде упасть. В шестнадцать лет я купил себе кожаную куртку с шипами. Я обещал себе, что сяду в ней на мотоцикл и поеду по пустынной дороге где-нибудь в Техасе. Но перед этим я решил, что обязательно прогуляюсь в ней по Сибуе. На перекрёстке зажигается зелёный свет и огромная толпа идёт ему навстречу. Чонгук с закрытыми глазами замирает на месте, не движется, прислушивается к звукам. Это место навсегда останется в моём сердце. Когда Чонгук, наконец, открывает глаза, он вновь видит его. Парень стоит, а толпа стекается по обе стороны, избегая его, как вода камень. С головы до ног в чёрном, он стоит, смотрит на Чонгука и ухмыляется, кажется, на этот раз даже не думая сбегать. Чонгук слишком боится. Он разочаровался достаточное количество раз, чтобы заработать незаживающую, кровоточащую рану. Уж лучше одиночество, чем вечная погоня за призраком. На календаре тридцать первое. Вместо того, чтобы встречать Новый год с семьёй дома, Чонгук стоит на самом большом перекрёстке в мире. А на огромном дисплее зажигаются цифры. До следующего года осталось три минуты. Чонгук всё же делает осторожный шаг. За ним следует несколько других. Самое трудное — начало. Это правда. Чонгук уже не может остановиться и делает это только тогда, когда находится совсем близко. Так близко, что замечает родинку на кончике носа и татуировку в области ключиц, выглядывающую из-под чёрной рубашки. Рука зависает в воздухе на несколько секунд. Прежде чем коснуться тёплой плоти. Он настоящий. Провести по стороне груди, где гулко и быстро бьётся сердце. Чонгук расстёгивает пуговицы на чужой рубашке и обнажает предплечье. Там серебристым цветом красиво прорисовано число восемь. Всё это время парень стоял, не шевелясь, позволяя ему делать с собой всё, что захочется. Его тёмные глаза остаются неподвижными, а лицо - не выражает никаких эмоций. — Эта встреча последняя. Вдруг мы бы не встретились. Что бы делал тогда? Парень вдруг улыбнулся. Так по-детски, наивно и мило, что Чонгук мгновенно простил ему все прошлые и будущие грехи. — Ребёнок, это не «восемь». Это знак бесконечности. Чонгук замер, глядя ему в глаза. — Но зачем ты убегал? Тот пожимает плечами. — Просто. Хотел проверить, насколько ты упрям. — И как? — Ты ужасно упрям. — Чонгук. — Юнги. — Сколько тебе лет? — Двадцать три. — Мне девятнадцать. Им многое предстоит друг другу рассказать. На часах 00:00:00. На небе вспыхивают разноцветными огнями фейерверки. Юнги наблюдает за ними, прикусывая нижнюю губу. Он чертовски красив. Чонгук, поддавшись вперёд, целует его. Встреча восьмая. Токио. Я люблю его. И, кажется, это взаимно.