Убей

The Weeknd - Call Out My Name

Веселящие соки, костюмы ступни, пингвины удачи, целые комнаты, отведённые под хранение льда, полицейский штурм в разгар вечеринки... и многое другое, что так идеально вписывается в жизнь начинающей актрисы Эммы. И нет, вовсе никто не жалуется! Полёты на эмоциональных качелях всегда несут за собой тонну впечатлений, вдохновения и опыта. Правда, на этот раз её крутануло нехило. Актриса стоит возле балкона, вглядываясь в неугомонные огни ночного Лос-Анджелеса. Город ангелов... да кто придумал эту чушь? Здесь водятся одни черти, готовые в любую секунду поживиться твоей гнилой душой. Им даже продавать её не надо. Так заберут и носом не поведут. — Эй, тебя везде ищет этот припадочный, — знакомый голос режиссёра раздаётся над ухом блондинки; она в злости сжимает зубы и отводит взгляд. Припадочный. Мягко сказано! Сумасшедший, помешанный, маньяк, кровопийца, последний ублюдок... капитан Джефф, в конце концов. Одно имя вызывает столько эмоций, о-о-о, и далеко не противоречивых! Тут всё предельно просто и однозначно: она его не переваривает. Вообще. Ненависть к этому самовлюбленному, эгоистичному и безбашенному копу бушует в ней таким пожаром, что не способен потушить ни один боинг, ни одна обезумевшая стихия. Сколько раз Эмма жалела, что повелась на его угрозы, что испугалась, что согласилась пойти против всех ради, как он говорит, её свободы, столько же раз она проклинала его каждой частичкой своей души. Монстр. Подонок. Жесточайший из всех. — Скажи ему, что я умерла. Дэвид ухмыляется, обводя взглядом точёную фигурку своей актрисы, что поникла, вглядываясь в горизонт. Сюда бы камеру, думает он, вышел бы отличный кадр. А ведь это она виновата, что здесь творится вакханалия. Там, где Эмма — всегда происходит неладное. Вероятно, этой девчонке стоит купить какой-нибудь амулет, отпугивающий проблемы. Или хотя бы одного копа, что рвёт и мечет, выискивая свою якобы свидетельницу. Всё это странно, подозрительно и нелогично, начиная с этого внезапного шоу долбанутых легавых и заканчивая тем, что свидетельница из Эммы, мягко говоря, хреновая. Но Дэвид не заморачивается. Иначе не стоял бы сейчас на балконе одной из шести вилл Энтони Вуда с видом на весь, мать его, Лос-Анджелес. — Так его осчастливишь? — Тарино в усмешке поднимает брови, не в силах отвести взгляда от этой спинки, прикрытой белым кружевом невесомого платья. — Есть вариант попробовать через задний вход... — Оставь эти привычки для своих заднеприводных дружков, Тарино. Эмма закатывает глаза. «Ох, какое внезапное появление, капитан, вы просто звезда вечера», — думает она, прикидывая в голове, сколько сломанных костей получит, спрыгнув с гребанного балкона в грёбанный бассейн. Она оборачивается. Самый отвратительный человек с самой отвратительной ухмылкой на самом отвратительном лице так отвратительно на неё смотрит. Переводит довольный взгляд с неё на Дэвида, и усмешка его становится шире, а оттого желание заехать ему по морде возрастает в геометрической прогрессии. Явился — царь и бог вечеринки: он здесь правит балом, во всяком случае, так выглядит и даже так пахнет. Эмма уверена, что перед тем, как устроиться в участок все копы проходят курсы по повышению самооценки. Возможно, этого самолюбивого недоумка когда-то в детстве очень сильно обидели, так что бедняге-Джеффу ничего не остаётся, как унижать и обижать других. Вот только, к его несчастью, никто не обижается. — О, капитан, я думал, это ваша прерогатива, — едко отвечает Дэвид, недовольно потирая подбородок. – А ты, рептилия, съебался отсюда. Мне надо переговорить со свидетелем. Дэвид Тарино не спешит закатывать рукава и становиться в стойку. Ему вообще до фонаря на эти слюнявые брызги какого-то жандарма, а вот за Эмму обидно. Стоит — сама себе приятная, и ничего не говорит. Словно так и надо. Словно заведи в ней ты этот моторчик, она ручки поднимет и начнёт плясать под дудку этого легавого. Свидетельница, чёрт её подери. А потому, смерив обоих презрительным взглядом, режиссёр лишь выплёвывает свое раздражение, хватает с балконных перил пузатый бокал с приторно-янтарным виски, и, не говоря ни слова, удаляется в своё гульбище накуренной и обблёванной элиты Голливуда. Эмма провожает его недовольным взглядом. — Что ты уставилась на своего сутенёра? Разговор есть. У актрисы начинает дёргаться глаз. Но этого недостаточно. Она всё ещё видит его самодовольную физиономию, она всё ещё хочет выплеснуть на него этот бокал с Лонг-Айлендом. — Единственный, у кого есть сутенёр — это вы, капитан, — едко отвечает она, придвигая к себе заветный бокал. Так, на всякий случай. — И, похоже, он вас неплохо так оттрахает, узнав, что вы провалили взятие Вуда с поличным. Джефф на реакции не разменивается. В эту же секунду перехватывает её тонюсенькое запястье и придвигает блондинку к себе. Нависает над ней, как маньяк, встретивший жертву, идеально подходящую под его долбанутые идеалы. Девушка невинно хлопает длинными ресничками, приоткрывает ротик и уже готова засмеяться. Но капитан пахнет опасностью. — Заткнись, ведьма, это целиком и полностью твоя вина, — шипит он. Только Эмма не боится. Она сыта по горло его угрозами, сутками в участках, неожиданными звонками в стиле «мне похуй, что за два дня ты спала три часа и сейчас на невъебенно-важных съёмках, ты нужна мне сейчас» и его презрительным взглядом. Иногда, разучивая очередной монолог, она останавливает себя и думает: «Что он там делает, этот ублюдок? Надеюсь, его пристрелили!», и совсем не подозревает, что в ту же секунду Джефф яростно мечтает, чтобы бутафорский пистолет её партнёра подменили на настоящий. О, он бы лично вёл это дело! И удостоил паренька звания героя США. Вот только реальность ненавидит их с тройной силой, раз уж натравила друг на друга два диаметрально-противоположных мира, ещё и партнёрами в таком важном деле быть заставила. — Моя вина в твоём непрофессионализме? Правда!? — блондинка срывается на крик. Она тыкает его наманикюренным пальчиком в грудь, брызгая то ли слюной, то ли ядом. — Ты, это ты обвешал меня прослушкой, это ты заставил меня идти против мо... — Заткнись, идиотка! — рявкает капитан, оглядываясь по сторонам. В эту же секунду он грубо хватает блондинку за предплечье и ведёт через весь заметно опустевший в свой самый разгар зал. Эмма упирается ногами, но ничего не говорит и даже не пытается отбиться. Блондинка замечает обеспокоенный взгляд Уно, и, кажется, парнишка действительно собирается помочь ей, но в ту же секунду на него с объятиями наваливается какая-то фифа, так что всё внимание её единственного спасения переключается на этот силиконовый объект. Девушка утыкается недовольным взглядом в широкую спину капитана, и собирается уже плюнуть в него, когда полицейский вдруг отодвигается, и перед её глазами оказывается деревянная дверь третьего этажа. Джефф открывает её ногой — что мелочиться? — и заталкивает актрису туда. Эмма приземляется пятой точкой прямо на огромную двуспальную кровать, но тут же встаёт, с ужасом понимая, что брюнет закрывает дверь на ключ. — Ты что творишь, идиот? — кричит актриса. — Нам лишние уши не нужны, — выплевывает капитан и кладёт ключ в свой задний карман. С губ Эммы слетает разочарованно-раздраженный вздох, но гнев сменяется на милость, когда она видит на комоде шикарную вазу. Сейчас, сейчас, думает она, амбал отвернется, а она заедет ему прямо по его всезнающей головушке! – Даже не смей, — капитан, проследивший за её взглядом, делает шаг навстречу своей жертве. У него есть все основания её ненавидеть. Ворвалась в его участок с каким-то накуренным режиссеришкой, устроила с десяток скандалов, четыре погрома, потом это дело с собакой, набросилась на его дежурного и детектива, без задней мысли согласилась сдавать своих коллег, своих друзей, так ещё и центром Вселенной себя мнит! Идиотка, воплощение всей абсурдности в мире, пустоголовая, безответственная, легкомысленная! — Иначе что? — взгляд метает не молнии, а целые ядерные ракеты в этого самовлюбленного кретина. — Посадишь меня? Ха-ха-ха, как страшно! Твои угрозы ограничиваются твоим интеллектом! У неё есть все основания его ненавидеть: повесил на неё с десяток ложных обвинений, превратил её жизнь в ад своими угрозами, оскорбляет, унижает, за человека не считает и в любую секунду может отправить её за решётку! Нет, это не человек. Это воплощение всего худшего, что есть на Земле. — Лучше заткнись сейчас, пустоголовая. У меня нет времени на это дерьмо, ты сейчас же рассказываешь мне всё, что происходило до нашего приезда. — А-а, что такое, капитан? Ваша хвалёная прослушка дала сбой, или вы упустили какие-то важные моменты, пока занимались онанизмом в своём кабинете? Джефф усмехается и достаёт из кармана сигареты. — С чего такая заинтересованность в том, кого я трахаю? — Заинтересованность? Да тут и интересоваться нечем, все предельно просто: левая и правая. Хотя, для твоего размера и мизинчиков хватит. — И откуда такие познания, юная звездочка? — Джефф делает затяжку и подходит к окну, задевая блондинку плечом. Он отодвигает штору и с отвращением смотрит на трущиеся друг об друга тела в какой-то пене, затем переводит взгляд на свою патрульную тачку, где его копы устраивают перекур вместо того, чтобы прочесывать территорию. — Ах да, совсем забыл, каким способом ты попала в большое кино. — Не нужно судить всех по себе, капитан, — девушка садится на край кровати и расправляет шифоновую юбку своего платья. — Как же вы заняли такую высокую должность? Отсосали боссу? Полицейский разводит руки в стороны. — Не знаю. Это ты у нас специалистка по минетам. Чаша терпения переполняется, и блондинка в ту же секунду подрывается с места, подлетая к капитану и занося ладонь над его щекой. Шикарную спальню оглушает звонкая пощечина. Джефф прикладывает ладонь к щеке и шипит, стирая кровь, — сучка, задела губу. В его глазах нет шока, лишь ярость и гнев, ничего нового. Эмма самодовольно улыбается. — Ты конченная, — говорит он с нескрываемым бешенством в глазах. — Ну а ты, последний псих. Джефф грубо хватает её за запястье и с яростным оскалом притягивает блондинку к себе. На секунду он видит в её голубых глазах намёк на страх, и это лишь забавляет капитана. — Если тебе льстит тот факт, что я обратился за помощью к преступнице, то опустись на землю, красотка. Это психология, и чтобы понять нарко... — В психологи заделался? — она открывает ротик, демонстрируя пухлые розовые губки, и округляет глазки. Джефф сжимает челюсти. — Это тебе в психушке, из которой ты сбежал, рассказали? Капитан своей хватки не ослабляет. Так они и стоят посреди комнаты, критически близко друг другу, её приоткрытая грудь у него на виду, его горячее яростное дыхание у неё на лбу. Но им параллельно на это положение, если у них нет возможности убить друг друга, то какой тогда смысл во всем этом. — Если бы ты знала, какое это адское наказание — с тобой работать, — едко шипит он, с силой сжимая покрасневшее запястье Эммы. — Я тебя ненавижу, стерва. Девушка блуждает взглядом по его лицу, останавливается на губах, привстаёт на носочки и буквально касается их, когда шепчет: — Я ненавижу тебя сильнее, всей своей душой ненавижу каждую клеточку тебя, мудак. Актриса отстраняется. Её пронзает резкая вспышка мурашек, она нервно вздрагивает, пытаясь вырвать руку из мёртвой хватки, но Джефф лишь притягивает девушку к себе. Нос Эммы впечатывается в его грудь. Она натыкается на аромат его парфюма. Кретин. Он не имеет никакого права так божественно пахнуть. — Неправда, — мужчина грубо хватает её лицо за подбородок. — Ты когда на меня смотришь, у тебя слюна выделяется. — Это не слюна, это яд. Всё жду, когда ты отравишься. — А я говорил, что ты чёртова змея. Только вот, девочка, чтобы я отравился, мне надо как минимум тебя поцеловать, а этого никогда не произойдёт, поскольку меня от тебя тошнит. Это становится последней каплей. Оскорблённая Эмма в очередной раз заносит свободную руку, чтобы расцарапать эту наглую физиономию, но Джефф перехватывает второе её запястье, прижимает их к своей груди и резко наклоняется к лицу актрисы. И тогда он её целует. Рвано впивается в её приоткрытые губы, он вторгается в её рот и проводит языком по ряду ровных зубов, по нёбу, переплетает с её языком, терзает мягкие губы и отпускает хватку запястьев, ожидая, что в эту же минуту Эмма ударит его. Но девушка поступает иначе: неожиданно для самой же себя блондинка грубо хватает мужчину за шею, притягивая к себе неприлично близко и делая поцелуй более глубоким, более животным, более грубым. Это, черт подери, самая ожидаемая вещь из всех на грёбанной вечеринке. Когда воздух в лёгких заканчивается, а губы начинают саднить от укусов, Джефф отстраняется, грубо хватает актрису за подбородок и с пренебрежением на неё смотрит. — Как я давно хотел вытрахать из тебя всю дурь. Эмма ухмыляется и уже тянется руками к его футболке. Накаленная обстановка, языки ненависти, тяжёлый взгляд из-под опущенных ресниц, укусы и рваные поцелуи. Их гнев нашёл такой выход. И всё происходит как в ускоренной съёмке: мужчина стягивает её воздушное платье через голову, обжигает тонкую шею и ключицы быстрыми поцелуями, Эмма лишь стонет под его прикосновениями, возясь с пряжкой ремня на брюках. Они в ту же секунду падают к его ногам, и девушка лишь ухмыляется, когда делает тоже самое. В одном белье актриса стягивает его боксеры и жадно облизывается, увидев напряжённый член капитана. Эмма поднимает взгляд. — Что? Забираешь свои слова обратно? — самодовольно спрашивает кэп, зарываясь пальцами в её белокурые кудри. — Говорила и буду говорить всем, что у тебя маленький член. — Сука. – Козёл. Больше Эмма времени не тратит. Она касается языком головки, проводит им по всей длине, сжимает его рукой, начиная быстрые, лишённые любой нежности, движения. Джефф придвигает её голову ближе к своему паху, и актриса берет член мужчины в рот. Капитан закатывает глаза от удовольствия, шумно выдыхает через нос, а она всё продолжает свои сладкие пытки, то добавляя руку, то вбирая его член в себя настолько глубоко, насколько может позволить. — Иди сюда, — сбивчиво шепчет он, поднимает актрису за локти и разворачивает спиной к себе. Лёгким движением он наклоняет её над комодом, и Эмма выгибает спинку, ожидая своей порции удовольствия. Джефф входит в неё безо всяких прелюдий и прочего как он считает кретинизма, свойственного людям как минимум влюблённым и любящим. Здесь нет любви, здесь только грубые толчки, здесь ноготки, впившиеся в поверхность комода, здесь шлепки и маты. Капитан продолжает вдалбливать себя в её хрупкое маленькое тело, наматывать длинные белокурые кудри на кулак, слушать её поистине змеиное шипение и её стоны, наслаждаться её покорностью и абсолютным невладением ситуацией. Джефф сдаётся первым, но продолжает двигаться в Эмме, всё-таки, не совсем же он изверг законченный, и лишить её заслуженного оргазма не может. Через несколько минут девушка обмякает в его руках, содрогаясь в приятной судороге, и капитан грубо разворачивает её лицом к себе, снова впиваясь в эти розовые губы поцелуем. Выброс адреналина настолько мощный, что сбивает их с ног, и капитан опирается сильной рукой об этот злосчастный комод, стараясь удержать и Эмму. Девушка лениво усмехается, отстранившись от его губ. — Я вообще думал, ты девственница, — стирая со лба пот и надевая брюки обратно, с хрипотцой в голосе говорит полицейский. Блондинка выгибает бровь. У неё, честно, нет никаких сил искать свое платье и беспощадно сорванные трусики. — А как же звание заслуженной шлюхи Голливуда, которое ты мне дал с первого дня знакомства? — Ты же считала мой член маленьким. Эмма наклоняется и поднимает свое платье, отдышавшись. Джефф достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, не удостоив актрису взглядом. Да и ей как-то плевать на его присутствие. — Давай, собирайся живее, мне надо как-то беспалевно от тебя выйти. Девушка оборачивается с раздраженным вздохом. Новый приток ненависти после разрядки. — Тебя никто не держит. Есть окно. — Вот так просто позволишь мне сломать шею? — Я бы сделала это лично, будь у меня возможность. Мужчина застёгивает брюки, достаёт из заднего кармана ключ. Она садится на край кровати и ждёт, когда он уйдёт. Капитан уже вставляет ключ в замочную скважину, а затем с довольной усмешкой оборачивается на Эмму. — Правда? А кто же тогда будет тебя трахать? Едкая ухмылка, взгляд, полный ненависти, хлопок двери. Эмма закатывает глаза и откидывается на многочисленные подушки, упираясь немигающим взглядом в потолок. Она прикасается ледяными пальцами к пылающим опухшим губам. Эмма не чувствует себя использованной и грязной. Джефф не чувствует, что грязно её использовал. Просто их ненависть нашла свой выход, они заполучили друг друга — и это, пожалуй, равносильно убийству. Вот только их никто за решётку не упрячет за переодические перепихоны на нейтральной территории.