В состоянии неопределённости

Рука, качающая колыбель, правит миром. Петер де Вриес Как себе и обещал, Лу рисовал до изнеможения. Пальцы онемели, глаза устало смотрели на наброски. Как художник и хотел, все мысли улетучились, осталось лишь пустое спокойствие. Салитар работал и после ухода натурщика, ничего здравого в голову не лезло, ушло так же чувство своей собственной ничтожности и никчёмности, осталось лишь чисто деловое восприятие фактов. Глядя на свой труд, Салитар не мог быть доволен: работы казались безжизненными, все позы слишком вялыми, штрих походил на каракули четырехлетнего ребёнка. И этот человек художник? Гений? Тот, кого считают лучшим в своем деле? Бред... Лу поднялся и, шатающейся походкой, направился к себе в комнату. Там было холодно, то ли форточка была открыта, то ли ещё что. За окном была лишь темнота, ни звёздочки, дождь сильно стучал за окном, как барабанная дробь, как приговор. Бред... Лу бессильно рухнул на кровать и сразу же уснул. Достало... Будильник не прозвенел. Салитар спал непозволительно долго. Когда день сменил утро, Лу нехотя открыл глаз и посмотрел на часы. -Чёрт... Художник подскочил и хотел было уже начать одеваться, но понял, что уснул в одежде, это было глупо и бессмысленно... Лу помчался в мастерскую. Придя, Ар был немного шокирован: по полу были разбросаны какие-то рисунки, некрасочные, на маленьких форматах, местами потоптаны, в центре стоял вчерашний холст. Арогант неспешно подошёл к мольберту, попутно собирая листы. Рисунки были странные, словно кто-то взял сразу несколько карандашей и стал вырисовывать закорючки, на изображениях еле-еле вырисовывались силуэты. Такие были не все, пара работ была чётко прорисована, но листы были немного протертые временем, скорее всего старые. На холсте был Арик и одновременно не он. Пропорции, черты лица все так, но он казался каким-то... мрачным, тусклым и смазанным. Хотя Арогант старался не слишком напрягать свои мысли, может он переборщил? Да, мысли были не совсем радужные, но все же не настолько... Оглянувшись, Ар увидел вторую работу, несмотря на усталую расслабленную позу и безразличие, она не казалась такой мрачной, в ней натурщик чётко видел себя, слишком ясно, правдивее, чем в зеркале. Немного полюбовавшись на своё изображение, Арик заметил, что самого художника нет. Вчерашние слова заставили его изрядно напрячься, поэтому в качестве извинения он постарался прийти вовремя, неужели рано? Пробыв по мастерской часа три, он успел поднять и рассмотреть каждый набросок, пересмотреть картины на других мольбертах, переодеть свой рабочий прикид, даже немного подремать на старом продавленном диване, Лу все не было. Подойдя к крану, Арогант решил выпить воды, как вдруг в мастерскую ворвался художник. Он выглядел как вчера Ар, только с заспанными глазами и с еле заметными синяками под ними. Салитар бросил резкое и короткое извинение за опоздание и, подойдя к умывальнику, плеснул себе в лицо холодной воды и направился к мольберту. Намёк был понят, и Ар беспрекословно направился к дивану, занимать свою теперешнюю позицию. Художник уже порядком расслабился и молча готовил кисти. Ароганту оставалось лишь дивиться тому, как этот человек, скорее всего работавший весь день, еще может так спокойно держать кисть и прямо смотреть на холст, как будто нет этой помятости в одежде, синих кругов под глазами и растрёпанных волос. Рука плавно водила кисточку по холсту, выражая полное спокойствие ее обладателя. Время незаметно летело. Арогант украдкой наблюдал за выражением лица художника, а тот сосредоточено смотрел то на работу, то на натурщика, не обращая внимания ни на что, полностью погрузившись в свой мир красок, пропорций и безудержных игр света и тени. Немного подустав, Лу взглянул на часы. - Пора заканчивать, - спокойно сообщил Салитар, попутно убирая краски и отмывая кисти. - Да, - отозвался Ар. - Ты... ты в порядке? - чувствуя небольшую неловкость, спросил натурщик. - А что-то не так? - удивился Лу. На это их разговор закончился. Арогант не знал, почему спросил. Обычно его не интерисовали проблемы других, хотя те не понимая этого, выкладывали все с больной головы на и так больную. Даже сам Ар любил выговориться какому-нибудь встречному, правда, в не трезвом состоянии, но становилось легче, безразличнее к этой проблеме. А здесь? Ничего кроме спокойствия, только какого-то напряженного... Решив больше не думать о своей очередной жертве, а толку? Все одинаково замкнутые, лишь дети счастливы и открыты. Помахав ручкой художнику, Арогант отправился домой. Хотя какой это дом? Одно лишь название, а так лишь место обитания с давящими стенами и напряженной обстановкой. Если бы мама не ушла... Как бы сильно Арогант не любил свою маму и не понимал, её уход сильно повлиял на него. Отношения с отцом ухудшились, они не слышали друг друга, казались слишком разными. От открытого ребенка почти ничего не остался, только эгоист, не желающий воспринимать, чьи либо указания и живущий ради своей выгоды. Иногда он понимал, что это не правильно, так дальше нельзя, но это были всего лишь минутные само копания, не несущие за собой какого-нибудь смысла. На все был один и тот же ответ: ну и что? я такой, какой есть. В Арике ушла мягкость, которую заменила язвительность на пару с безразличием. Он хотел полной свободы действий и думал, что только в этом он найдет что-то ценное. После его ссылки на роботу Арогант не переменил своего ужасного поведения. Эту работу он считал ущемлением своей свободы, и если бы не собственная выгода из неё он бы уже давно все бросил. Ар был зол на отца, не понимал, чего тот добивается? Хочет, чтобы его сын взялся за ум? Так он и так не глуп, его же стараниями. Наверное, мать ушла от него потому же, ей хотелось независимости, а он её отнимал. Ар рад бы уйти, но куда? Мама забрала всю информацию о себе, да и то, зачем ей теперь Арик? У неё новая жизнь, чистый лист, на котором уже есть свои новые краски. Лучших друзей не было, хороших знакомых полно, а толку? Сидеть на чьей то шее? Жить с кем-то? а как же понятие о личном пространстве? Даже если и так то, в этом мире главный закон - все решают деньги. На подработке много не получишь, да и подчинятся какому-то напыщенному начальнику? Увольте! Ар был напряжён, руки в карманы, быстрая рваная походка, зубы, скрипевшие от бессилия. Внезапно он с кем-то столкнулся. -Арик... я нашла тебя! Как ты вырос... Арогант остановился и поднял голову. Женщина, средних лет, невысокого роста, белокурые волосы и ясные глаза, как в детстве... -Мама... Ар стаял и не мог сдвинуться с места, глаза расширились, и он замер безжизненной статуей. Мысли мчались как бешеные, все перевернулось с ног на голов. Тот человек, которого он так ждал, нет, не он теперешний, а ребёнок, тот маленький и открытый, верящий в то, что она придёт и просто нежно заботливо погладит по волосам, мама... она стояла здесь, такая же... Но почему сейчас? Когда настоящий Ар потерял всякую надежду на материнскую ласку и поддержку, зачем? Чтобы вновь уйти? Нет, этому не бывать! - Сынок... - женщина попыталась обнять своего отпрыска, но тот отошёл, мать непонимающе посмотрела на него. - Зачем?.. Почему сейчас? - холодно спросил Арогант. Она замялась и смутилась, пытаясь правильно подобрать слова: - Время было тяжелое... Я хотела встать на ноги после развода... - Зачем тогда нужно было уходить? - резко спросил Ар. - Арик, я была молода, мне хотелось движения, понимаешь? - из подо лба, как школьница, посмотрела она на сына. - Допустим, причем здесь я? Зачем возвращаться? - Сынок, ты ведь мне не чужой, я ведь твоя мать? А какая мать не любит своего ребенка... - Поэтому ты меня бросила? - Нет, я... Я думала о тебе каждый день, я корила себя за то, что оставила тебя... Мне очень жаль, - она опустила взгляд вниз. - Я знаю, я плохая мать и не заслуживаю прощения, но... если попробуешь меня понять... я знаю, ты умный мальчик, Арик... - она открыла сумку, и второпях принялась что-то искать, затем она протянула Ару маленький клочок бумаги. - Вот, если вдруг захочешь повидаться... Прошу не выбрасывай, дай мне шанс... - она с мольбой взглянула ему в глаза. Арик отвел взгляд. - Я подумаю. Всего хорошего, - сейчас Арогант был слишком шокирован и зол, здраво мыслить не получалось. - До встречи, сынок, - тихо сказала мать, понуро опустив голову направилась вдоль дороги. Тучи затянулись, снова дождь...