Лекарство от диабета

Вот уж окна зажглись, Я шагаю с работы устало, Я люблю тебя, Жизнь, И хочу, чтобы лучше ты стала. Казалось бы — самое время напевать всем известную песню. Шёл предпоследний день уходящего 1984 года. И окна зажглись — конечно, ещё не поздно, но в декабре темнеет рано. И шагаю я с работы устало. И вовсе не потому, что работа такая уж тяжёлая. Всё-таки не шахтёр, каких много в нашем рабочем крае, а доцент Донецкого государственного медицинского университета им. М. Горького. Тяжело мне было возвращаться домой и глядеть на свою дочь, которой я ничем не мог помочь. Моя десятилетняя дочка Надя вот уже пять лет была больна сахарным диабетом — повышенным содержанием сахара в крови. Когда в 1980 году она заболела, я в поисках лекарства облазил все библиотеки Донецка и проконсультировался со всеми профессорами медицинского университета, в котором я работал. Апогеем поиска лекарства была переписка с учёными из Москвы. Как оказалось, такого лекарства, которое позволило бы Наде забыть о своей болезни, в мире ещё не существовало. Учёные из Московского медицинского института имени И.М. Сеченова прогнозировали его появление лет через десять, плюс-минус пять лет. Пока же, для того, чтобы жить, Наде приходилось принимать ежедневные дозы инсулина и питаться по хорошо сбалансированной диете, исключавшей из меню любое проявление сахара. Конечно, все расходы на поддержание её жизни взяло на себя государство, но постоянно понимать, что твоя дочь в плане здоровья невыгодно отличается от остальных детей, было тяжело. — Ну что, Надя, как закончила полугодие? — спросил я у дочки, ставя перед ней поднос с диетическим питанием. Ещё год назад Надю сильно возмущал тот факт, что она не может есть те же продукты, что едят остальные. Больше всего обидно было, что её противопоказаны самые вкусные вещи — сладости и фрукты. Но теперь Надя смирилась с этим и сейчас глядела на диетический ужин уже без прежней ненависти, а, скорее, с лёгкой брезгливостью. — Всё хорошо, — ответила дочка, — а как должно было быть? — Это надо понимать, что закончила на одни «пятёрки»? — уточнил я, хоть и знал, что иначе и быть не может. Однако Надя не удостоила меня ответом. — Что же ты тогда хмуришься? — спросил я её. — Меня снова обзывал Вовка, — сообщила мне Надя. — И как он обзывал? — заинтересовался я. — Не скажу, — насупилась Надя, — ты же сам говорил, чтобы я не повторяла за другими разные глупости. — Ну ладно, — согласился я, — завтра я на родительском собрании попрошу родителей этого Вовки провести воспитательную беседу со своим сыном. О чём — сама понимаешь. — О недопустимости дискриминации по признаку заболевания, — выдавила из себя улыбку Надя, — Спасибо, пап. Как хорошо, что ты меня понимаешь. — Ценю твоё доверие, дочка, — улыбнулся я. — Если ценишь, то скажи мне правду, — поставила мне условия Надя и спросила, — я ведь так никогда и не вылечусь? — Никогда не говорить «никогда», Надюш, — уверенным голосом заявил я, — рано или поздно, но лекарство от диабета всё равно найдут. Медицина уже давно работает над этим вопросом. Ты же знаешь, какими семимильными шагами движется вперёд современная наука. Осталось совсем чуть-чуть. Скорее всего, оно появится уже через пять-десять лет… — Папа, я ведь рассказывала тебе свои самые первые памятки? — хитрым голосом Надя задала риторический вопрос. — Да рассказывала, — ответил я, хотя вопрос не требовал ответа — моя дочка отлично знала, что не один раз рассказывала мне свои самые детские воспоминания. — Там вот, — продолжила Надя, — я помню, что когда я заболела, ещё до Олимпиады, ты мне так же говорил: «Через пять-десять лет». Вот пять лет прошло, значит, должно быть: «Через ноль-пять лет», ведь так? — Так. Наверное, так, — кивнул я, ибо полной уверенности в том, что через пять лет появится необходимое лекарство, не было. — Пять лет — как же это всё-таки долго, — заметила Надя, — зато я теперь даже могу подсчитать, сколько капсул инсулина приму за это время. Её невесёлые вычисления прервал зазвонивший телефон. — Да что ж это такое, поесть не дадут, — подумал я и направился в прихожую. Как обычно бывает, к телефону первой подоспела моя жена — Мария, ожидавшая звонка от одной из своих многочисленных знакомых. Она подняла трубку, но едва прислонив её к уху, тут же отдала мне. — Слушаю, — сказал я в трубку безразличным голосом. — Здорово, Максим. Тебя беспокоит твой старый друг из физико-технического института. — Ух ты! Серёжа! — обрадовался я, — что случилось? — У меня сегодня очень важное событие, — произнес он таинственным тоном. — Да? И какое же? — заинтересовался я. — Это… — Сергей понизил голос, — Я думаю, обсуждать по телефону такие вещи не следует. Лучше приходи ко мне завтра — тогда и поговорим. Мой старый товарищ Сергей жил в частном секторе на северо-западе Донецка, в старом, ещё довоенном, доме. Однако большую часть своего времени он проводил не в деревянном покосившемся домике, а в огромном железобетонном гараже, больше напоминающем современную лабораторию. Этот гараж Сергей начал строить ещё в старших классах школы, ну, а после окончания физико-технического института проводил в нём всё своё свободное от работы в том же институте время. Чтобы пройти в это сверкающее чистотой и белизной помещение, необходимо было преодолеть тёмные, неустроенные и обыкновенно замусоренные комнаты старого дома. Каждый раз, когда я приходил в гости к другу, меня поражало это несоответствие между жилой и рабочей частями дома. Впрочем, те чудеса, которые мой товарищ создавал своими руками у себя дома, поражали гораздо больше. Несомненно, Сергей был научно-техническим гением. Когда я сегодня вошёл в его дом, то ожидал, что Сергей сразу проведёт меня в лабораторию, чтобы продемонстрировать своё очередное изобретение. Так было примерно год назад, когда мой друг пытался показать собранное им устройство для телепортации, у которого в самый ответственный момент сгорели катушки. Однако на этот раз я был вынужден задержаться в гостиной, куда торжественно провёл меня хозяин дома. В гостиной больше всего меня удивила уже откупоренная бутылка армянского коньяка, стоявшая среди скромного новогоднего стола. И это при том, что Сергей никогда не пил ничего крепче кваса, упорно заявляя, что это мешает работе. Когда мы уселись за стол, первым заговорил Сергей: — Что, удивлён? — спросил он, проследив мой взгляд. — Признаться, да, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Это исключение, которое только подтвердит правило, — заявил изобретатель, разливая по рюмкам голубиные дозы коньяка. — Хм… А с чего бы сегодня быть исключению? — А исключение, потому что сегодня исключительный день. — И в чём же его исключительность? Неужели у тебя наконец-то произошёл прорыв в личной жизни? — смакуя коньяк, попробовал угадать я. — Какая личная жизнь? — возмутился Сергей, с видимым отвращением сглатывая свою порцию, — у меня есть только личная работа в гараже. Титаническая работа над делом всей моей жизни. — Ну и как оно — дело всей жизни? — решил поддеть я своего друга, — к двухтысячному году закончишь? — Обижаешь, Максим, — помотал головой тот, — Все работы завершены ещё вчера. — Покажешь? — я даже привстал от нетерпения, но Сергей не спешил приподнимать завесу тайны: — Всему своё время. Лучше расскажи, как дела у тебя и у твоей дочки… — Нади, — подсказал я, — дочки Нади. У меня-то всё в порядке, а вот у неё… У неё тяжёлая форма диабета. С каждым днём всё хуже и хуже. — Неужели скоро умрёт? — вполне искренне испугался Сергей, порой проявлявший невежество в самых, казалось бы, очевидных вопросах. — Типун тебе на язык! — возмутился я, — не умрёт Надя! — Точно не умрёт? — переспросил Сергей, — а то я уж боялся… — Если постоянно давать инсулин, конечно, — осторожно признался я. — Но вылечить-то её никак не получится? — продолжал допытываться Сергей. — Никак, — вздохнул я, — нет сейчас таких лекарств. Может быть, через пять-десять лет они и появятся, но сейчас — нет. Сергей нахмурился, показывая, что солидарен со мной, однако сквозь его выражение лица просвечивало что-то, очень напоминающее улыбку. — И над чем таким смешным ты задумался? — хмуро спросил я, не понимая, как можно улыбаться после такого невесёлого разговора. — Я думаю, что могу тебе помочь, — произнес Сергей таким тоном, будто собирался открыть мне жуткую тайну. — Помочь? — нашёл в себе силы улыбнуться я, — я понимаю, ты гений в науке и технике, но в лекарствах, извини, понимаешь куда меньше меня. — Я думаю, что смогу достать тебе лекарство, — тем же заговорщицким шёпотом продолжил Сергей. — Откуда? Сейчас нигде в мире нет лекарства, способного вылечить от диабета. — Сейчас — нет, а в будущем — будет, — как бы невзначай сказал Сергей. — Так это понятно, что в будущем, вот только мне от этого не легче, — отмахнулся я. — Легче, — не смутился мой друг, — потому что теперь у нас есть возможность попасть в будущее и привезти оттуда лекарство.