Золотой миллиард

— Ах вот ты где! — я победно усмехнулась, когда наконец загнала в угол свое самое любимое создание на свете — померанского шпица по кличке Рекс. Я начала медленно подбираться к проказнику, пока он переминался с лапы на лапу, выбирая путь для побега. Но я стреляный воробей, и стоило только Рексу двинуться, как я ловким движением поймала его и с победным криком прижала к груди. — А если он постоянно будет так убегать? Может, лучше оставить его на Земле? — раздался голос из-за спины. Голос принадлежал Арнольду Юнгу, прибывшему из Германии гению-математику. Для охрененного математика он выглядел охрененно — может, я подвержена влиянию стереотипов, но совсем не так я представляла светочей науки. Довольно атлетичный, с приятным лицом, с ямочками на щеках (я не считала это красивым, но таково было общественное мнение), он также обладал чисто арийской внешностью. Я в шутку стала называть его гитлерюнгендом, а за мной подхватил весь наш небольшой коллектив. — Я так не могу, — кисло улыбнулась я. — И не могу это рационально и логически объяснить, как ты любишь, — Юнг лишь усмехнулся. — Просто я не могу оставить Рекса на Земле с мыслью, что никогда больше не увижу его. — Ты с родной семьей столько не возишься. Ладно, пошли. Скоро начинаем. — Арнольд жестом пригласил меня следовать за ним. Вскоре мы увидели еще четверых людей, смотрящих через огромное окно на шесть небольших космических кораблей типа Кассиопея-4. Всего нас было шестеро, и мы были избраны для полета на станцию Альфа-1. Что есть Альфа-1? Место, где собирался весь цвет науки для решения глобальных проблем человечества. Ежемесячно со станции приходили отчеты, но общеизвестно, что те, кто уехал, никогда не возвращались обратно на Землю. Неофициальным лидером нашего сборища стал Витовт Бжезинский, врач анестезиолог-реаниматолог, по случаю судьбы — заведующий отделения в моей же больнице, и, таким образом, мой шеф. Так что мне не привыкать! Он был настоящим гением, врачом-универсалом, влюбленным в медицину настолько, насколько это возможно. Я своими глазами видела, как на операции он стал на место растерявшегося хирурга, пока второй пасовал, и спас жизнь пациенту. Правда, внешне он больше походил на художника (не знаю почему в моей голове художники выглядят так!), чем на доктора — черные с проседью волосы до плеч, за что его в прошлом неоднократно ругали, светло-голубые глаза, правильные черты лица. Я глубоко уважала его, но никакой симпатии не питала. Не могу любить далекое от сотрудников начальство, а Витовт был именно таким — вечно сам с собой. А вот его незабвенную пассию я и уважать не могла. Виктория Шеховцова была скверным и глупым человеком, и, что непростительно, скверным и глупым врачом. Она была детским хирургом, и, если вы родитель, поблагодарите наше законодательство — оперируют всегда не менее двух хирургов. Не хочу я разжевывать что с ней не так и почему, со временем вы и сами это поймете и сделаете свои выводы. Потом был Юнг, гений математики. Он был младше меня на несколько лет, но мы с ним неплохо ладили. Помимо еще одного члена экипажа, Джессики Айронс, афроамериканки из Вашингтона и просто выдающегося вирусолога, он был единственным, с кем я могла свободно общаться. Джессике было немного за тридцать, и на мой взгляд, она была невероятно красивой женщиной. За те трое суток, что мы проторчали на станции, ожидая подготовки кораблей, нас стали называть закадычными подружками. У нее был сын в Америке, Итан, но ей не разрешили взять его с собой. Джесс безумно скучала по нему, рассказывала мне истории из их жизни. Меня все мучал вопрос, понимает ли она, что больше никогда не увидит его? Но я так и не решилась спросить. Последним был Буч Клиффорд, с которым я вообще не разговаривала. Вроде он был из Англии, а может и нет, но одно точно — он был редкостным ублюдком. И что самое отвратительное в редкостных ублюдках, так это то, что их все просто обожали. Свой в доску мужик, Джессика и Виктория хихикали на его грубости, а малыш Арнольд чуть не ли в рот заглядывал. Буч вел себя раскованно и развязно, неприлично шутил и вел себя как мразь, а те, кому это не нравилось, «просто шуток не понимали». Я также не знала кем он был по профессии, для меня — маргиналом. Пожалуй, из всей группы только Витовт и я держали с ним дистанцию. Я не знала почему я лечу на Альфа-1. Я, повторюсь, была анестезиологом, и… ну… не скажу, что я плохой специалист, но до солнц медицины мне далековато. К тому же я была всего лишь ординатором, и потому терялась в догадках — зачем мне на Альфа-1? Глядя на нашу группу, было ясно, что на станции нужны были медики, и выбор пал на педиатров, как на более универсальных врачей. Но какого черта им два анестезиолога (плюс собака, но за Рекса я отдельно договаривалась) и хреновый хирург? Неизвестно. От размышлений меня оторвал раздавшийся звонок. Красными пятнами на стенах заплясала сигнализация. Пора. За все эти три дня, что мы провели на космодроме, нас на всякий случай научили управлять Кассиопеями. По умолчанию они стояли на автопилотах и без проблем могли нас доставить до Альфа-1. Но, в целях безопасности, инструктаж был все же проведен. Дверь в ангар с шелестом открылась, и мы вышли к кораблям. Рекс начал выбиваться из моих рук, требуя свободы, но я шикнула и прижала его сильнее. Не время для баловства. Мое сердце бешено колотилось в предвкушении. Меня ожидало какое-то невероятное приключение. Я подошла к своему кораблю и открыла дверцу, вид знакомого салона немного успокоил меня. На лбу выступил пот, и я тяжело выдохнула. Все будет хорошо, бояться нечего. Это не первый полет, Кассиопеи неоднократно доказали свою надежность. Рекс, напротив, совершенно успокоился. Он шумно дышал, и его розовый язычок то появлялся, то скрывался в пасти. Почувствовав, что я смотрю на него, шпиц поднял черные глаза-бусинки и замотал хвостиком. Если он спокоен, то и мне не следует переживать. Доказано ведь, что чувствительность животных намного превышает человеческую. Наука не врет. Ладно. Все. Поехали. Я забралась в салон, усадила Рекса на второе сиденье, предварительно нацепив на него маленькую респираторную маску, созданную специально по моему заказу. Дорого же она обошлась мне! Шпиц зафыркал, пытаясь сбить ее, но ничего не вышло. Тогда я закрепила на нем ремни безопасности и проделала с собой все то же самое. — Видишь как я тебя ценю, рыжий ты паршивец? — я потрепала Рекса по голове и посмотрела на космодром через лобовое стекло. Остальных на платформе не было видно, и я пришла к выводу, что все готовы. Наконец прозвучал последний сигнал, стеклянная крыша ангара раздвинулась, и корабли взмыли вверх. Кассиопея стремительно набирала скорость, а мне стремительно становилось плохо. Я смотрела только вперед, на острый нос корабля, на небо, а в голове шумело от рева двигателей. На тренировках все было и вполовину не так жутко! Других кораблей не было видно — либо я шла первая, либо сбилась с пути. Ох, лучше бы Альфа-1 стоила этих страданий! Однако, как только корабль покинул Землю, мне на удивление стало легче. Космос был черным и пустым, совсем не таким, как на фотографиях в электронных книгах, но дух все равно захватывало. Я смотрела на цепи астероидов, на Луну и понимала всю незначительность своего существа. Я, такая маленькая, рядом с ними чувствовала себя молекулой. Атомом! Передо мной была черная бездна без границ, опасная и завораживающая. Миллиарды людей жили там, позади меня, на Земле, играли в цивилизацию, и никогда не видели, не знали этой мощи. Что было бы, если б каждый мог видеть космос? В боковых стеклах, куда я раньше не решалась смотреть, я увидела еще две Кассиопеи. Значит, я просто шла первая. Значит, все хорошо. Я пыталась рассмотреть пилотов, но ничего не вышло. Наконец, показалась станция. Альфа-1 была похожа на гигантского серебристого ската. Звука в космосе нет, но я мысленно представила, как могли бы рычать мощные двигатели необъятной станции. Она была общим проектом всех более-менее развитых стран, но обладала своеобразной автономией, с трудом отбитой местным директором. Насколько я знала, правила там были свои, и ни одно законодательство силы не имело. Впрочем, это справедливо, разве нет? Цивилизованные люди в состоянии сами регулировать свою жизнь. Кассиопеи неспешно приближались к станции. На «брюхе» ската открылись двери в ангар, и корабли уверенно направились туда. Мне стало жарко, пот стекал со лба и терялся в бровях. Я вытерла его рукой и взглянула на место Рекса. Он тихо сидел и смотрел перед собой, сжатый ремнями безопасности. Кажется, зрелище его увлекало. Это меня успокоило, я боялась как бы он не начал истерить во время полета. Из какого-то суеверного страха я не стала его усыплять, боясь, что его организм в таком случае не выдержит полет. Ветеринары убеждали меня, что все будет хорошо, но я отказалась. Временами я бывала редкостной дурой. Меня терзала немота космоса. Открывались многочисленные створки ангара, но звуков не было, и мой глупый мозг с запозданием добавлял их от себя. Мой корабль первым вошел в ангар и приземлился, беззвучно выпуская струи газов. Я терпеливо ждала пока подтянутся остальные корабли. Затем — наконец-то! — я услышала настоящий звук. Началась разгерметизация ангара, кислород с шипением хлынул в помещение. Я следила глазами за табличкой, показывавшей парциальное давление всех элементов воздуха. Когда значение достигло атмосферных значений, маска сама упала с моего лица. Я с облегчением выдохнула и откинулась на стенку сиденья, прикрыв глаза. Рекс завозился на своем месте, респираторная маска смешно болталась на его груди. Я засмеялась, снимая напряжение, и освободила шпица. Из корабля мы вылезли последние. Мне все еще было жарко, я свободной рукой расстегнула синий комбинезон. Своих вещей брать было нельзя, даже одежду, и ее нам всем выдали на космодроме. Удобно и практично, что я могу сказать? — Поздравляю вас с удачным полетом, — вежливо кивнул мне Витовт, когда я воссоединилась с остальной группой. Джессика мягко улыбнулась мне и обняла, а Арнольд выхватил Рекса из рук и стал его тискать. Я такое не одобряла, но сейчас спорить не стала. Виктория и Буч, наверное, не обратили на меня внимания, я во всяком случае на них не глядела. Дверь ангара со стороны станции открылась, и к нам неспешно вышло трое человек: двое мужчин и одна женщина. — Добро пожаловать на станцию Альфа-1, уважаемые друзья, — заулыбался первый из них, уже пожилой полноватый человек с красивыми зубами. — Меня зовут Георг ван Дрейк, я один из основоположников этой станции, но прошу! — он замотал руками, зажмурившись, — не относитесь ко мне по-особенному! Для вас я просто Георг, ваш покорный слуга! — велеречивый дед низко поклонился. Буч громко хмыкнул и запустил руку в черную бороду. — Это мои коллеги, доктор Урсула Смит и заведующий биологическим комплексом Ян Веббер. Я же, — дед наигранно скромно улыбнулся, — занимаюсь администрированием станции. Люди зовут меня директором. — щеки Георга стали розовыми от смущения, но я не могла купиться до конца. — Вы с любой проблемой можете обратиться в мой офис. А теперь я бы хотел познакомиться с вами! Мы представились. — Отлично! — засверкал прекрасными зубами. — А теперь мы устроим небольшую экскурсию. В нашей станции комплексов очень много, я могу целый месяц вас водить по ним, — он громко рассмеялся, запрокидывая голову назад, — поэтому ограничимся минимумом — осмотрим только те, которые нам встретятся по пути к вашим комнатам. Первым нам встретился медицинский комплекс, сразу вызвавший интерес у половины нашей группы. Про него рассказывала Урсула Смит, приятная женщина лет сорока и обладательница нордической внешности. Как выяснилось, она была на станции главным гинекологом и помощницей заведующего комплекса, который сегодня оказался слишком занят. — Мы с вами будем много работать, — лучезарно улыбнулась мне доктор Смит. Я не поняла, но кивнула. Видя, что Рексу некомфортно у меня на руках, Георг предложил отпустить его, все еще ослепительно улыбаясь. Мол, «песик вреда не причинит». Стоило мне опустить шпица на пол, он ринулся обнюхивать все углы под громкий смех директора. Дальше был комплекс инженерного дела, и выяснилось (для меня) — именно здесь Бучу предстояло работать. Дальше был ботанический сад, мы прошли мимо пищеблока (мне пришлось уверить Георга, что Рекс у меня воспитанный пес) и, наконец, попали в жилой комплекс. В коридоре стояло несколько людей, они приветливо улыбнулись нам и поздоровались. — А теперь мы оставим вас отдыхать, — улыбнулся директор. — Жаль с вами расставаться на сегодня, но полет, должно быть, совсем вас измотал. — Георг горько вздохнул. — Наши инженеры день и ночь трудятся, стараясь создать самую продвинутую модель Кассиопеи, но пока тщетно. Быть может, — он повернулся к Бучу, — именно вы, мистер Клиффорд, исправите это! Буч лениво пожал плечами, словно похвала его не задела, но было видно, что Георгу удалось польстить этому грубияну. Директор сам назвал номера комнат для каждого человека. Мы с Джессикой расцепили руки, улыбнулись друг другу, и скрылись каждая в своих апартаментах. Комната была весьма миленькая, выдержанная в светло-голубых тонах, с большой двуспальной кроватью, креслом, раздвижным шкафом и рабочим местом. Я прикоснулась рукой к красивой лампе на столе и заглянула в иллюминатор. Мое сердце сжалось, стоило мне увидеть очертания Земли. Я... я никогда ее больше не увижу? Я сама подписалась на это, знаю. Это большая честь - быть частью проекта Альфа-1. Смахнув начавшие выступать слезы, я повернулась к шпицу. Маленький проказник уже сидел на кровати и внимательно смотрел на меня, склонив голову на бок. Я не сдержала улыбки и погладила его по голове. Рекс довольно вильнул хвостом, а затем зевнул. Полет и экскурсия измотали его даже больше, чем меня. Для него была приготовлена симпатичная лежанка, но наивному Георгу было невдомек, что мой нахал спит только на кровати. Я легла на кровать, устало закрыв глаза. Мне ни о чем не хотелось думать, в душе царил хаос. Я решила, что подумаю обо всем завтра, а пока просто немного полежу. *** Если я собираюсь «просто полежать», знайте, это обман. На самом деле я собираюсь вырубиться через пять минут и проспать энное количество часов. Но это секрет для всех, в том числе и для меня. Меня разбудил Рекс. Он вился перед дверью, заливаясь лаем, подпрыгивая от возбуждения. В дверь кто-то стучал. Я со стоном поднялась с кровати и доковыляла до двери, шепча что-то вроде «сейчас-сейчас». Когда я открыла ее, то увидела на пороге уже знакомое лицо доктора Смит. Я молча смотрела на нее. — Могу я войти? — потупив взгляд, спросила женщина. — Ах да, конечно! — я тут же отступила в сторону, давая пространство доктору. Она прошла и села на кресло, скромно сложив руки на колени, и опять посмотрела на меня. — Что вас привело ко мне, доктор Смит? — я села на край кровати, напротив женщины. — Ох, что вы, зовите меня просто Урсулой! — она дружелюбно улыбнулась, не показывая зубов. — У вас милый пес. Как его, говорите, зовут? — Рекс. Умно, доктор Смит, умно. Плюс один к симпатии. Нет лучше способа расположить к себе человека, чем похвалить его питомца. Женщина чуть прикоснулась к шпицу, должно быть так она его погладила, и вновь обратила свой взгляд ко мне. — Я бы хотела знать, — она чуть запнулась, — когда вы будете готовы начать исследования? Я не знала о чем она. Надо было бы спросить, но мне почему-то было стыдно. — Когда вам удобно, — я подавила зевок. Это нервное. Она умиленно рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. — Вы еще не проснулись! Я виновато улыбнулась. — Я предлагаю вам подойти в мой кабинет через час, — доктор поднялась и расправила несуществующие складки на юбке. — Там я проведу ваш заключительный осмотр. Кивнув мне в последний раз, она вышла из комнаты. Осмотр? Чего? Зачем? С ложью всегда так. Почему так трудно признать, что я не понимаю о чем речь? Это сравнимо с моральным насилием. Неужели так страшно, что меня примут за дурочку? Если быть откровенной, то наверное так оно и есть. Я всегда старалась поступать правильно, ведь правильные решения приводят к хорошим результатам, верно? А если у тебя хорошие результаты, ты не дурак. А быть дураком на космической станции, полной гениев, было особенно больно. Я никогда не спрашивала себя хочу ли я лететь на Альфа-1. Это было невероятно престижно, это было правильно. Именно так я и должна была поступить — и поступила. Цель моего пребывания на станции никогда не обозначалась. Я не спрашивала, я была анестезиологом, мне казалось очевидным, что как анестезиолог я сюда и отправляюсь. Но теперь мне нужно было зачем-то идти на осмотр к гинекологу, как будто перед полетом мы не прошли всех существующих врачей. Я зашла в примыкающую к комнате ванную комнату и холодной водой помыла лицо. Водоснабжение на станции было отдельной гордостью директора, он сам так сказал во время экскурсии. Мол, по станции курсирует чуть не ли целый океан. Я устало посмотрела на свое отражение в зеркале, гадая, что же меня ждет. Я начала подозревать, что меня сюда отправили в качестве подопытной, а не врача. Еще я хотела переодеться, справедливо полагая, что в комбинезоне на приеме у гинеколога будет нелегко, но в шкафу не обнаружилось никакой одежды. Я уже представила ожидающие меня стыд и мучения. Настроение было заранее испоганено наверняка. Через час я уже стояла в кабинете Урсулы и ждала осмотра как казни. Ободряюще улыбнувшись, Урсула попросила меня полностью раздеться. Я повиновалась. Доктор внимательно осмотрела меня, измерила рост и вес, и только затем посадила на кресло. После осмотра она сама взяла у меня кровь из вены. Медсестер, как и всякого младшего персонала, на станции не было. Всю работу по жизнеобеспечению выполняли машины и роботы. — Думаю, до завтрашнего дня вас тревожить никто больше не будет, — Урсула дописывала какие-то бумаги, мне, вопреки всем стараниям, не удалось их разглядеть. — Так что можете отдыхать, — она повернула ко мне свою украшенную светлыми локонами голову и улыбнулась. — Я уже сейчас уверена, что вы нам идеально подходите. Я, как и всякий уважающий себя человек, продолжила дальше рыть себе могилу ложью. С другой стороны, я успокаивала себя, мне все равно никуда не деться, верно? В свое время все станет известно. Рекса я оставила в комнате, поскольку, что бы Георг ни говорил, была твердо убеждена, что медкомплекс для собаки не место. Я в одиночестве слонялась средь кабинетов, терзаемая мрачными думами. Доктора не скрывали свою работу, пациенты ничего не стеснялись, и я невольно глазела на процедуры, но скоро мне надоело. Я присела на одну из абсолютно белоснежных скамеек и откинулась назад, прикрыв глаза. Мне кажется, я просидела так несколько минут, когда почувствовала рядом чье-то присутствие. Открыв глаза, я увидела Бжезинского, своего экс-начальника. Он сидел рядом, локтями опираясь на колени, и выглядел едва ли не паршивее меня. Что, тоже к гинекологу отправили? Я неловко кашлянула, маскируя смех. Поляк вздрогнул, оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня. Он выглядел усталым от тревоги. — Здесь я совсем не чувствую времени, — признался он, неискренне улыбаясь. — Не могу даже сказать сколько мы здесь уже. — Есть такое. Мы молчали с минуту. — Что-то случилось? — наконец спросила я. До этого момента я видела в нем лишь силу и уверенность, но сейчас он, казалось, был на грани. Безмолвная буря поднималась в этом человеке. — Нет, но скоро случится, — как-то невесело засмеялся Витовт. — Я так понимаю, вы не в качестве анестезиолога сюда прибыли? — перевел он тему. — Верно. — А в качестве кого тогда? — Не знаю, — наконец призналась я. Глупая улыбка расползлась на моем лице. Какая же я все-таки дура. Витовт это не нашел забавным. Лицо его стало серьезным и обеспокоенным. Он некоторое время молчал. — Это нехорошо. Я только кивнула. Знаю, что нехорошо. Мне с каждом часов становилось тревожнее. Я знать не знала что со мной станется. Пустят на органы, чтобы поддержать жизнь в более способных людях? Вдруг я почувствовала чужую руку на плече. — Если что-то произойдет, вы знаете к кому идти, — Витовт мягко улыбнулся мне. Он чуть сжал свою руку и наклонился ближе, — Честно говоря, мне все это совсем не нравится. Он поднялся, еще раз посмотрел на меня, и ушел. Мы никогда раньше так долго не разговаривали, и тем более не было в тех беседах никакой теплоты. Наверное, беда сближает людей. В том, что на горизонте была самая настоящая беда, я не сомневалась. Даже Витовт чувствует это, пусть я не гений, но он — один из умнейших людей Земли. Нам осталось только понять, что это за беда и как с ней бороться. *** В последующие три дня меня никто не тревожил. Я без дела слонялась по станции, глазела на работу лучших умов со всего мира, иногда разговаривала с Джессикой или Арнольдом, когда те были свободны. Вместе с Джесс мы нередко ходили в биокомплекс — там в гигантском аквариуме, окружающем весь комплекс, плавал самый настоящий скат. — Его зовут Альфа, — пояснил нам Ян Веббер, заведующий комплексом. Он был одним из тех, кто встретил нас с кораблей. — Угадайте в чью честь? Скат был черный, крупный и немного жуткий. Обычно он тихо скользил средь вод, сверкая белым брюхом, но иногда словно прилипал к стеклу аквариума и, как выражались сотрудники, «следил» за ними. — Он — наша любовь и гордость, — важно заметил Ян. — Мы сами его вывели. Он гораздо умнее и крупнее своих диких сородичей. Мы все внимательно следим за ним. В аквариуме воды не меньше, чем в большом озере, и мы постоянно бдим за ее составом. Помимо Альфы у нас есть и другая фауна, но именно он — король этих вод. Местный рекс. Шпиц, услышав свое имя, шевельнул ушами. — А на суше правишь ты, дружище, — усмехнулся Ян и похлопал песика по спине. Я старалась не слишком переживать в эти два дня. Кто страдает заранее, страдает дважды. Впрочем, не думать о своем положении было затруднительно, поэтому я постоянно пыталась занять свою голову хоть чем-нибудь. Я даже приходила к Витовту и смотрела на его работу, иногда перекидываясь парочкой-другой фраз. Он продолжал спрашивать, не узнала ли я что-нибудь о цели своего пребывания, но каждый раз я отрицательно качала головой. Один раз я даже столкнулась с Викторией в одном из коридоров. У нее были красные, заплаканные глаза, и она поспешила уйти, едва завидев меня. Не из-за этого ли был так расстроен Витовт? С его возлюбленной что-то не так? Если честно, то нетрудно было предположить что с ней не так. Ее пребывание здесь было даже страннее моего. Каким бы образом она сюда ни попала, по всей видимости правда стала потихоньку вылезать наружу. На четвертое утро я получила сообщение — мое присутствие требуется в медкомплексе, в кабинете доктора Смит. Я привела себя в порядок и направилась в медкомплекс. На сей раз Рекс не желал меня отпускать, даже кусал за ноги, и мне пришлось я закрыть его в ванной. Когда я открыла дверь в кабинет, его жалостливый лай все еще стоял у меня в ушах. В кабинете помимо Урсулы был еще один человек. По фотографии на стенде комплекса я знала, что передо мной стоит заведующий всего медицинского комплекса, Гийом Пуатра. Ему было около пятидесяти лет, но старым его назвать язык не поворачивался — такой он был живой. Месье Пуатра с удовольствием смотрел на меня. — Добрый день, добрый день! — он поцеловал меня в щеку и взял мои руки в свои. — Мы несказанно рады видеть вас. К счастью, тесты показали, что вы действительно подходите нам! Вы просто идеальны! — мужчина едва не светился от счастья. Еще немного, и лампы бы перегорели от напряжения. Ох, как бы я хотела знать отчего я такая идеальная! Но мне скоро суждено было об этом узнать. — Анализ ДНК показал, что вы будете идеальной матерью! У вас просто невероятный генотип! Вся краска моментом ушла с моего лица, но французский доктор истрактовал это по-своему. — Понимаю-понимаю, вы взволнованы, это великая честь! Здесь, на Альфа-1, ни одно правительство не мешает нам заниматься наукой. — он поднял указательный палец вверх, другой рукой все еще держа мои ладони. — Здесь мы можем воскресить искусство евгеники и доказать ее значимость всему миру! Эх, — его лицо резко стало грустным, — зачем человечество в свое время отвернулось от этого учения? Зачем? Неужели можно на чашу весов поставить всеобщее благо и индивидуальные страхи? Неэтично, говорили они! Но разве это этично — обрекать свой вид на вырождение? Скажите, разве это справедливо? Я отрицательно, но без желания качнула головой. — Конечно нет! Это абсурд! — лицо доктора стало красным, но тут же «остыло». — Представьте только, вы станете матерью величайших людей! — глаза Гийома заблестели от охвативших его эмоций. — Ваши сыны и дочери совершат невероятные открытия, возглавят нас в грядущих поколениях, изменят само лицо человечества! Вы истинно благословлены, вы увидите это! Он уже едва ли не кричал, воздев руки к нему. Мне было и смешно, потому что это было до нелепости картинно, и страшно. Урсула хранила молчание и любовно смотрела на меня. Так смотрят на племенных сук. — Естественно, за вами остается выбор способа оплодотворения, — уже деловым тоном настоящего врача продолжил месье Пуатра. — Экстракорпоральный или классический. Но я осмеливаюсь рекомендовать вам последний. — с каким-то особым нажимом посоветовал француз, но через секунду его лицо разгладилось. — Можно сказать, это будет последним испытанием для кандидатов, — доктор как-то совсем мерзко хихикнул. Урсула по обыкновению заглушила смешок ладошкой. — А вы один из них? — вдруг выдала я. Вопрос прозвучал грубее, чем я думала. — Ну что вы! — шокировано ахнул Гийом. — Я недостоин! Лишь лучшие из лучших будут допущены к вам! Человека можно убить словами, это правда. Меня вот только что убили. — Мы постараемся в кратчайшие сроки найти кандидатов, — пообещал Пуатра, в последний раз пожимая мои ватные руки. Я все еще была безвольна, словно кукла. — Клянусь вам, когда я смотрел на ваш генотип, я едва не плакал от счастья! — и действительно, на глазах старика навернулись слезы. — Вы просто находка, вы — жемчужина моих трудов! — А точнее раковина, которая даст рождение жемчужинам, — в тон подправила Урсула. Она тоже казалась расчувствовавшейся. Единственным человеком, не разделявшим эмоций, была я. Их театр отвлекал меня от собственных чувств, которые я всеми силами старалась заглушить. Но теперь нечему было отвлечь меня. Я не хотела, понимаете? Я не хотела! НЕ ХОТЕЛА! — Вы же понимаете, как это важно? Быть может, вам это неприятно, но придется поступиться своими чувствами. Что есть чувства пред лицом всеобщего блага? — Гийом заглянул в мои глаза. — Мы понимаем друг друга? — Конечно, — тихо отозвалась я. Пристыженная, я просто хотела уйти. Как можно скорее. Я раскланялась с врачами и вышла из кабинета. Тут же я встретила глазами Витовта, хотела спросить, что он здесь делает, даже открыла рот, но упала в обморок. *** Очнулась я с большой неохотой. Я бы хотела умереть там, перед кабинетом Урсулы, тогда мне бы не пришлось никого рожать. И уж тем более не пришлось бы терпеть классический путь оплодотворения. Я разлепила веки и попыталась подняться, но рукой вляпалась во что-то мокрое. — Вас вырвало во сне, — сказал Витовт, подходя к кровати. Я вспомнила, что именно его видела перед отключкой. Наверное, он меня и вернул в комнату. — Я хотел было убрать, но нечем. Придется ждать робота. — на его лице возникла виноватая улыбка. — Давай на «ты», — прохрипела я. Мне претило важничать с теперь уже хорошо знакомым человеком. Тем более он мне больше не начальник. Рекс, услышав мой голос, запрыгнул на кровать, виляя хвостиком, и принялся радостно вылизывать мое лицо. — Хорошо, — Витовт сел на чистое место рядом со мной. Он хотел казаться расслабленным, но не сумел скрыть беспокойства. — Ты не расскажешь, что произошло? Пуатра чуть с ума не сошел, когда увидел тебя без сознания. — Они хотят сделать из меня инкубатор, — кисло объяснила я, поглаживая щпица. — Они мечтают воскресить евгенику, и им понравился мой генотип. Я для них что-то вроде Евы. — Не думаю, что ты специально подобрала это сравнение, но оно подходит как нельзя лучше. — Витовт вовсе не выглядел изумленным моими словами. — Видишь ли, я наводил справки обо всех членах экипажа. И с твоими данными было что-то неладно. Тебе единственной не сказали о цели пребывания, не так ли? Я отрицательно покачала головой, вслушиваясь в его слова. -Видишь ли, тут нечто большее, чем просто воскрешение евгеники. Знакома ли тебе концепция золотого миллиарда? — я утвердительно кивнула, и Витовт продолжил. — Они, то есть ван Дрейк и его компания, хотят воплотить эту идею в реальность. Лишь миллиард самых лучших идей будет жить на Земле, а после открытия других планет земного типа — и на них по миллиарду. Как они собираются уничтожить оставшееся человечество мне пока неизвестно. — Откуда ты знаешь все это? — Я попал сюда не в качестве анестезиолога, пусть и медицина остается моей страстью. Как выяснилось, мои интеллектуальные возможности на данный момент являются самыми высоким среди нашего вида. Ван Дрейк захотел приблизить меня к себе, сделать своим союзником. Он глупый человек, сумевший купить верность так называемых «лучших умов» просто дав им то, чего они больше всего желали — возможность заниматься любимым делом без ограничений. Никаких рамок, только прогресс. Я подыграл ему, притворился, что поддерживаю и одобряю идею «Золотого миллиарда». Георг решил, что я как никто другой должен понять его, «как гений гения», — на этом месте Витовт закатил глаза, — и раскрыл все свои планы. И они мне не понравились. Пуатра на тебе просто помешан и бредит о поколении сверхлюдей, а ван Дрейк мнит себя будущим регентом при малолетних гениях. Простым жителям Земли в их планах места нет. Я молчала. Мне нечего было сказать. Вернее, мне столь многое хотелось сказать, но я не знала откуда начать. — А что с Викторией? — наконец спросила я как-то невпопад. — Ты видела ее, верно? — Витовт прикрыл глаза. — Ее заслуги — мои заслуги. Все, кто видел ее в деле, знают что она за специалист. Плохая это была идея — тащить ее сюда. Плохая. Они хотят убить ее так или иначе. Либо сразу, либо подвергнув экспериментам. — Я не понимаю… — Предполагается, что ты будешь вынашивать сверхлюдей. Ты неприкосновенна. Но есть и другая область науки, давно будоражащая умы не обремененных моралью ученых — эксперименты на беременных и новорожденных. Именно это и хотят предложить Виктории, но, поверь, я видел эти эксперименты, она не перенесет и первый. Она умрет, — голос Витовта дрогнул. Он же любит ее, вспомнила я, ему должно быть тяжело. — Она — моя иррациональная точка. Как для тебя Рекс. Пусть даже и менее полезная, чем твой пес. Но я люблю ее. Я потащил Вику за собой в пекло, не думая толком о последствиях. — Казалось, ему было тяжело это говорить. — В каждом человеке, — он схватил меня за плечи, — есть иррациональное! Только дураки отрицают это, обманывая себя — такие как ван Дрейк. Тот мир, о котором они грезят, невозможен. Твои потомки будут обычными детьми, моя дорогая, какого бы прекрасного отца им ни подобрали, какой бы тип оплодотворения ни выбрали, как бы их ни тренировали с первых дней жизни. Невозможно математически просчитать человека, человек — это бесконечность. Это даже больше и сложнее, чем бесконечность, ибо в нас есть иррациональное начало! Он говорил с такой страстью, что у него раскраснелись щеки. От переизбытка эмоций он вдруг поцеловал меня в лоб и прижал к себе, продолжая что-то говорить. И тогда мои эмоции, доселе сдерживаемые силой воли, вырвались наружу. Мне уже все равно было, что правильно. Я не хотела больше быть правильной. Я как будто до этого момента и не знала, что мне можно быть неправильной, иррациональной. Я не хотела рожать сверхлюдей. Я не хотела быть раковиной. Я хотела на Землю. Хотела в настоящем парке гулять с Рексом, а не в ботаническом саду. И наконец мне было не стыдно за все мои хотения! Я плакала в грудь своему бывшему начальнику — Господи, казалось, это все было вечность назад! Он что, и вправду был тем человеком? Неужели это он отчужденно ходил по коридорам больницы, такой далекий от всех нас? — Мы должны что-то сделать, — словно со стороны услышала я собственный хриплый голос. Рекс закопошился у меня под боком. — Должны. И быстро. Для них время не стоит. — Витовт аккуратно разжал руки, выпуская меня из объятий. Я думала, после пережитого откровения ему будет стыдно заглянуть мне в глаза, но, напротив, он тут же пальцем поднял мой подбородок, встречаясь глазами. — Не люблю когда со мной так делают, — честно призналась я, убирая чужую руку с подбородка. Рекс нервно гавкнул и я на него шикнула. — Наконец в тебе проснулся огонь! — одобрительно улыбнулся Витовт, но, посерьезнев, добавил. — У меня есть план. Но он неидеален. Рекс не унимался, его лай становится все выше и громче. — Лучше так, чем никак, — пожала я плечами, спихивая пса с груди. И тут зазвенела сирена. *** В коридоре слышны были крики и топот ног. Я тут же спрыгнула с кровати, Витовт последовал за мной. Рекс был уже у двери и подпрыгивал от нетерпения, всем видом требуя, чтобы я ее открыла. — Всем сохранять спокойствие, — взволнованным голосом вещал по радиоприемнику ван Дрейк. — В биокомплексе разбился аквариум, возник потоп, но все под контролем! Всем оставаться на своих местах! Рекс не был согласен с директором станции и пулей летел по коридору. Я без лишних мыслей следовала за ним. Обернувшись через плечо, я не увидела Витовта, но останавливаться не стала. Мои древние, доисторические внутренние голоса были разбужены после долгого сна и требовали хором: «спасайся!» По всей видимости, ван Дрейк был неправ. С потолка уже капала вода, а через окно я видела, что соседний коридор был полностью затоплен. Однако у людей была какая-то слепая вера в Георга, не иначе — в коридорах было пусто вопреки всякой логике. Мне почему-то хотелось думать, что аквариум разбил тот самый скат. Черный, гигантский скат, носящий имя этой станции. — Сохххххраняйтетететете... споккккойствие! Рекс был куда быстрее, и мне приходилось бежать на пределе возможностей только чтобы не слишком отстать. Страх прибавлял сил, и я миновала комплекс за комплексом. Наконец Рекс остановился у дверей ангара, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Стоило мне открыть дверь, как он устремился дальше. Я хотела было последовать за ним, но заметила движение сбоку от себя. Это был Витовт, и на нем совершенно не было лица. — Этот ублюдок заблокировал все двери! Все! Люди остались замурованы на этой проклятой станции! — он сплюнул, хватаясь за голову. — Я не сумел спасти ее! Я слышал ее крики, слышал как она бьется в дверь, как она захлебывается… — я впервые видела Витовта плачущим. Он поднял взгляд на меня, в нем чувствовалась борьба. Мой друг тяжело выдохнул, справляясь с эмоциями. — Я не смог спасти ее, но одну и ту же ошибку дважды не повторю. Он закрыл двери ангара и потащил меня за руку к Кассиопее. — Мы вернемся на Землю. Витовт открыл салон и быстро залез, устраиваясь в главном сиденье. Я последовала за ним, прижав к груди Рекса. Только когда мы надели респираторные маски, меня осенило: а как мы откроем дверь ангара и выберемся в космос? — Это Кассиопея-5. Буч сумел усовершенствовать старый вариант в кратчайшие сроки, как Георг и надеялся, — словно бы мысленно прочитал мой вопрос Витовт. — Вынужден признать, это пробник, поэтому путешествие будет небезопасным, — его голос как-то подозрительно упал, — но на борту есть магнитный ключ, открывающий двери ангара, так что это наш единственный шанс. Я не была окончательно разуверена, но стоило Кассиопее визгливо дернуться, как белые пасти дверей открыли нам космическую пустоту. И снова была невероятная тряска, но на сей раз не было неуверенности, а лежащая впереди Земля придавала сил. Если Буч как-то и усовершенствовал эту посудину, то разница существенной не была. Мне не хватало воздуха, Рекс отключился, и только наш главный пилот выглядел готовым ко всему. Я испытала приступ зависти — мне хотелось обладать его уверенностью в своих действиях, его силой, его спокойствием. Но пока что я чувствовала себя маленькой девочкой на попечении у кого-то взрослого. Все мое время на Альфа-1 меня постоянно кто-то водил за руку, я всегда была ведомой, даже сейчас именно Витовт спасал мою жизнь, не я сама. Я пообещала себе, что когда я вернусь домой, я изменю это. Мне нужно становится самостоятельной, нужно взрослеть. Я должна сама себя защищать. Детству длинною в жизнь пора положить конец. Я еще раз взглянула на своего спутника. Мне по прежнему не хватало кислорода, и я боялась, что Рекс уже умер. Он не возился, я не слышала его дыхания через маску, а рукой не могла почувствовать сердцебиение. Слезы невольно потекли на щекам и я крепче прижала его тельце. «Прости, прости меня, мой маленький…» Сознание медленно покидало меня. Я вдруг подумала, что в темном салоне корабля голубые глаза Витовта похожи на серые. У моей мамы тоже были серые глаза. Серые и любящие. Темнота. *** Первым, что я почувствовала, был легкий ветерок, гулявший по моему телу. Сонно раскрыв глаза, я увидела небо и солнце. Непонятная нежность затопила мое сознание. Мы добрались. Я только-только почувствовала на своей груди четыре маленькие лапы, как лохматая рыжая головенка закрыла мне весь обзор. Рекс был жив, и, часто дыша, смотрел на меня своими черными бусинками глаз. Какое же счастье было видеть его! Я обняла шпица и прижала к груди, целуя рыжую шерсть. — Мы теперь дома, дружище. Вдоволь натискав пса, я поднялась и осмотрелась. Кассиопея приземлилась неудачно — на одной из крыш высоток. Очевидно, это один из мегаполисов Земли, но точнее сказать нельзя. Передо мной был каменный сад из многоэтажных зданий, украшенных цветными вывесками, а где-то внизу был слышен рев множества машин. Моя респираторная маска валялась рядом, она автоматически спала, когда появился естественный источник кислорода. Сам корабль находился подальше, опираясь на одно из своих крыльев. Витовт лежал совсем рядом. Я подошла ближе, страх заполнял меня с каждым сделанным шагом… Шея моего друга находилась в неестественном положении, а тело было твердым и холодным. Я аккуратно перевернула Витовта на спину и взглянула на лицо. Губы были синие, а кожные покровы бледные. Я открыла ему один глаз, реакции на свет, конечно не было. Глупая попытка. Он был мертв. Я думала, плакать уже некуда, но как я ошибалась. Никогда в жизни я так не рыдала. Рекс тихо сидел за мной. Он не хотел приближаться к трупу. Не знаю сколько я плакала. Со времен Альфа-1 я потеряла чувство времени, как и Витовт. Скоро или поздно прилетел вертолет, громко и противно треща крыльями. Пришли какие-то люди и забрали нас с Рексом, часть людей осталась на крыше с телом Витовта и обломками корабля. На борту я узнала, что станция Альфа-1 была полностью затоплена со всеми находящимися там учеными. Выживших нет. — Не знаю даже что нам теперь делать, — признался один из моих спасителей, человек в синей военной форме. — Все наши лучшие люди погибли. Что нам теперь делать? — Если мы достойны, — прохрипела я, — то мы выживем.