Время для любви

- Ну что, когда мы займемся сексом? – спрашивает Ньют. Только что он в красках расписывал, как собирается писать свои мемуары, вот разберется с уцелевшими образцами – и сразу сядет за книгу и обязательно, обязательно опишет там, какие ужасные, нечеловеческие страдания ему приходилось претерпевать в поделенной напополам лаборатории. Германн даже не удивляется смене темы. - А ты явно не из тех, кто готов ходить кругами и томно вздыхать. - Неужели я хоть раз давал повод заподозрить, что я способен на подобное? Да ладно, Гермс, мы взрослые люди, можно же в кои-то веки обойтись без этих птичьих ухаживаний и танцев. - Готтлиб неопределенно покачивает головой. - Нет, Гермс, правда. Ты хорош, я тоже. Ты мне нравишься, я тебе тоже. Мы дрифт-совместимы и были друг у друга в головах, а война закончилась. Чего ждать? – Германн негромко смеется и треплет Ньюта по волосам. - Действительно. Война действительно закончена, - с некоторым изумлением повторяет Германн, словно только что не обсуждал с Ньютом его планы на мирное время. - Что возвращает нас к теме. Как насчет сегодня? - Но не считаешь, что это будет несколько… неуместно? Официально у нас все еще траур. - Я считаю, надо радоваться, что мы живы, всеми доступными нам способами. Они бы не похвалили нас за унылость. Вот что сказал бы Алекс, если бы узнал, что в память о нем и его жене все в Шаттердоме приняли обет трезвости и безбрачия и остаток своих дней провели в унылом воздержании? Правильно: bolnije yjobki. Вопрос в том, хочешь ты меня или нет. Германн несколько томительных и бесконечных для Ньюта секунд молчит, с мягкой, рассеянной улыбкой перебирая пряди его спутанных волос, прежде чем ответить: - Хочу, конечно. Это будет как минимум любопытно. - Любопытно?! – фыркает Ньют, резко садясь и оборачиваясь к Германну, - любопытно?! Да это будет охренительно! – Германн обхватывает его за плечи и укладывает обратно к себе на колени, Ньют мечтательно закрывает глаза. - О-о, да, я наконец-то узнаю, что же ты так старательно прячешь под своим пиджаком. - Рудиментарную третью руку, - равнодушно бросает Германн, чем вызывает у Ньюта приступ неудержимого смеха, - и зеленую чешую на спине, - Ньют присвистывает: - Сексуально! - Никогда не сомневался в том, что ты извращенец. *** - Как ты хочешь? – спрашивает Ньют. Они уже минут десять лежат на узкой кровати в комнате Германна, и Германн даже обнимает его, но не предпринимает никаких действий, даже теперь отвечает он не сразу. - Ну, вариантов несколько, и… - Я имею в виду, - Ньют ловко выворачивается из объятий и садится верхом на бедра Германна, - с чего ты хочешь начать. - Признаться не знаю… - аккуратно, пожалуй даже слишком осторожно поглаживая талию Ньюта, Германн слегка хмурится, словно у него слишком много вариантов и он не может выбрать, - если ты будешь сверху, как сейчас, то быстро устанешь, хотя мне будет удобно и вид будет очень хорош. Ты сам выберешь темп, вместо того, чтобы указывать мне, а я… да, я получу истинное удовольствие, смотря на выражение твоего лица… В обществе своей правой руки Ньют иначе представлял себе первый секс с Германном. Он думал, что придет, дерзко поцелует, оставит пару засосов на шее, прижмет к стене, а затем уложит Германна прямо на его рабочем столе, потеснив ноутбук и заметки. А потом эти невозможные ноги будут обхватывать его талию, пока Германн, чья не до конца расстегнутая рубашка будет липнуть к мокрому от пота телу, будет стонать его имя. В воображении все это выглядело очень круто. Однако Германн из плоти и крови оказался далеко не таким мягким и податливым, как его выдуманный двойник, и быстро перехватил инициативу, не сделав при этом ни одного резкого движения. И вот уже Ньют, точно загипнотизированный, позволяет всё больше распалять себя прикосновениями и оттягивать собственно секс – и это даже лучше любой самой продуманной фантазии. А Германн продолжает, всё таким же, негромким и спокойным голосом, не переставая при этом касаться Ньюта везде, где только дотянется: - Если ты встанешь на колени, то картина тоже получится великолепная, - явно наслаждаясь его реакцией, Германн проводит руками по ягодицам Ньюта и чуть сжимает. Ньют наклоняется, чтобы начать расстегивать рубашку Германна, однако тот убирает его руки, не дав расстегнуть хотя бы одну пуговицу. Ньют готов взвыть от досады и от желания большего. – Хотя мне придется смотреть в глаза Атиллы или кого ты там набил на спине? - Аттикона, - поправляет Ньют, который не позволит коверкать имена кайдзю, как бы его сейчас ни вело из-за возбуждения и Германна, который настолько невыносимо Германн, что это должно быть запрещено особой конвенцией ООН. - А если лежа? - Тебе это тоже понравится, не сомневаюсь. Конечно, я не смогу коснуться тебя везде, где захотел бы, но зато смогу закрыть тебе рот рукой, если будешь слишком громким. А что-то мне подсказывает, что ты будешь. - Но… но… - Ньюту явно сложно говорить, он с трудом подбирает слова, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и потираясь бедрами о бедра Германна, - тебе-то будет удобно? - Вполне. Хотя я устану быстрее, чем хотел бы, - Германн аккуратно прижимает ладонь к промежности Ньюта и несильно гладит возбужденный член сквозь брюки. Ньют стонет не столько из-за невероятного удовольствия, сколько от предвкушения, и принимается расстегивать свою рубашку. Раз уж Германн не хочет раздеваться, надо подать ему пример – показать, что тут совершенно нечего смущаться, Ньют вот совершенно не смущается. - Кстати, мне показалось, - дрожащие пальцы совершенно не помогают в таком простом деле как расстегивание пуговиц, - или во всех твоих описаниях ты трахаешь меня, а не наоборот? - Ты против? - Да нет вообще-то, - разобравшись, наконец, с пуговицами, Ньют театрально широким жестом кидает рубашку на пол и восклицает: – возьми же меня скорее! – и добавляет на порядок тише и жалобнее, - а то сейчас яйца взорвутся. Эти твои рассказы – просто отвал башки. Германн отвечает негромким самодовольным смехом Когда он представлял себе первый секс с Ньютом, то больше думал о том, что всё испортит своим желанием не спешить. Не представляя никаких конкретных сцен, он опасался, что ему будет неловко, что Ньют будет слишком напорист и нагл, и, чего доброго, скинет штаны прямо на пороге. Однако Ньют очень верно задал вопрос о его предпочтениях, и теперь Германн, говоря, может постепенно убрать линии обороны. А тактильность Гейзлера оказалась изумительным дополнением - Ньют буквально тает в руках Германна, и это заводит даже больше, чем Германн мог предположить. Германн почему-то упускает тот момент, когда Ньют снимает с него брюки и теперь смотрит на Гейзлера почти что с вежливым недоумением, как будто и не зная, что тот намерен сделать дальше. Ньюту хочется рассмеяться, но вместо этого он, пристально смотря в глаза Германну, медленно облизывает губы, и Германн издает тихое «О!». Ньют ждал этого момента ужасно долго, недели две наверное, а до этого еще пару лет, и теперь он должен показать высший пилотаж и взять этот член целиком в одно движение. Участившееся дыхание Германна воодушевляет, однако Ньют переоценивает свои силы и, закашлявшись, вынужден отстраниться, смаргивая невольно выступившие слезы. Германн гладит его по голове: - Не спеши так, у нас тут не соревнование, - Ньют кивает и, сглотнув, снова облизывает губы. Теперь он не старается взять как можно глубже, вместо этого гораздо активнее двигая языком, и совершенно теряя голову от того, как громко дышит Германн, как всё его тело напрягается, как он осторожно, едва уловимо касается затылка Ньюта. - Д-должен сказать, у тебя отлично получается, - произносит Германн. Его голос, как не без гордости отмечает Ньют, звучит немного выше обычного, - однако… если ты продолжишь в таком духе, меня хватит еще на пару минут, не больше. Ньют выпускает его член изо рта с громким чмокающим звуком, и выпрямляется, запыхавшийся и очень довольный собой. Германн, распластавшись на кровати, дышит тяжело и смотрит на Ньюта расфокусированным взглядом. Таким расслабленным Ньют не видел Германна, наверное, никогда. Удивительно - чтобы Германн Готтлиб наконец вздохнул спокойно и расслабился нужно было только закончить войну и сделать ему минет. Всего-то! Ньют чуть не фыркает от смеха. Только теперь Германн позволяет снять с себя рубашку. Когда Ньют понимает, что под рубашкой вообще-то есть еще майка, то он выглядит почти разочарованным. - Ты как будто бронированный, - без издевки, разве что с легким удивлением произносит он. - Я легко замерзаю. - Тогда это оставим, - улыбается Ньют и целует Германна возле ключицы. – Ну что, вперед? У тебя смазка-то есть? А резинки? - Доктор Гейзлер, - самым сухим тоном, какой Ньют только слышал, укоряет его Германн, - вы думаете, я настолько наивен, что не удосужился предпринять никаких приготовлений? Смех Ньюта оглушительно громко отражается от бетонного потолка, он спешно зажимает себе рот ладонью, выговорив лишь сдавленно: - Даже сейчас будешь называть меня доктором? - Непроизвольная реакция на глупые вопросы. *** Ощущения настолько хорошо забытые, что кажутся новыми, но Ньют, кажется, уже настолько возбужден, что не способен ощутить дискомфорт или неудобство. Германну приходится останавливать и удерживать Ньюта, когда тот нетерпеливо пытается принять как можно больше и насаживается на пальцы Германна так, словно совершенно не думает о том, что может навредить себе. - Слушай, Гермс, - сдавленно говорит Ньют, не переставая двигать бедрами навстречу движениям руки Германна, - про яйца я не шутил. Как бы хороший вечер не закончился отмыванием кровавых ошметков моей мужественности с твоих стен. - А ты умеешь создать атмосферу. *** Кровать слишком узкая, ему не очень удобно опираться – колени того и гляди соскользнут. Ньют мысленно делает заметку, что в следующий раз – а следующий раз будет, он костьми ляжет, чтобы был – надо будет найти комнату с кроватью побольше. Поначалу Ньют суетится, то и дело давится смешком, старается устроиться так, чтобы точно не упасть, и постоянно спрашивает – удобно ли, не больно ли, приятно ли, если что, ты говори, хорошо? Одной рукой Германн придерживает его за бедро, готовый остановить, если Ньют снова решит, что ему нужно всё и сразу, но на этот раз Ньют осторожнее. Поток болтовни прерывается, Ньют замолкает, точно оглушённый всеми ощущениями и неправдоподобной реальностью момента, и все, что затем Германн слышит, это громкое дыхание и - о господи боже - тихие стоны. Мысли Ньюта отдаются в голове Германна - чертчертчертчертчерт, - и взгляд у него шалый, безумный как тогда, когда он впервые рассказывал Германну об идее дрифта с кайдзю. - Я не ошибся, вид действительно отличный, - шепчет Германн. Его пальцы обхватывают член Ньюта и делают пару плавных движений вверх-вниз. Ньют издает странный звук – нечто среднее между «ах» и «черт» - и заставляет себя замедлиться. - Нога нормально? – уточняет он. - Не волнуйся, я кончу прежде, чем она успеет начать болеть. - Значит, я чертовски хорош! Я не сомневался! - Германн смеется и гладит его по колену. *** Ньют подается навстречу в таком бешеном темпе, что и Германну уже приходится двумя руками удерживать Ньюта от слишком резких движений, хотя и ему уже сложнее контролировать себя. По мере приближения оргазма его движения становятся всё более резкими. Хочется еще, еще быстрее, хочется вцепиться руками и ногами, всей кожей ощутить жар, исходящий от Ньюта, слизнуть капли пота, выступившие на его лице. Германн даже не замечает, в какой момент удовольствие достигает пика и он, беззвучно открыв рот, замирает, вцепляясь в Ньюта с такой силой, что, возможно от его пальцев останутся синяки. Еще несколько движений и Ньют кончает следом за ним, зажав себе рот ладонью, чтобы сдержать громкий стон, и Германн, сам взмокший и запыхавшийся, уже знает, что в следующий раз – а следующий раз будет, он костьми ляжет, чтобы был – найдет такое место, где можно будет хоть кричать в голос, если очень захочется. *** - Пересменка только через пару часов, - вяло бормочет Ньют, кое-как втискиваясь рядом с Германном на край кровати, - думаю, мы успеем в душ, пока там не станет слишком людно. - Да, пожалуй, - соглашается Германн. Оргазм лишил его сил, и теперь он слишком расслаблен и вял. – Или ты можешь взять влажные салфетки со стола. - У тебя и это есть? - Повторюсь, - Германн очень пытается изобразить строгий тон, но не может, он слишком устал, ему слишком хорошо, - ты действительно думал, что я настолько наивен, что не удосужился предпринять никаких приготовлений? - Ничего такого я не думал, - удивительно кротко кивает Ньют. Коротко поцеловав Германна в голое плечо, он поднимается, чтобы взять салфетки.