Enttäuschung

      Они снова встретились на поле боя, стоя друг напротив друга, пока вокруг происходило кровавое месиво. Смотря в глаза можно многое сказать о человеке, так что же видно в глазах этих двух? Лишь восхищение. Да, вы не ослышались, не ненависть по отношению к своему врагу, а странное восхищение достойным соперником. Третий Рейх всегда поражалась способности СССР мыслить здраво и не выдавать свои эмоции в любой ситуации. У нее самой никогда так не получалось — радостно, значит улыбнется, грустно значит поникнет, все просто, именно поэтому она улыбалась сейчас, радуясь встрече со своим врагом. Помимо этого она обожала ум своей соперницы, ведь каждый ход во время войны у них обеих был просчитан, но почему-то никто до сих пор не выиграл, это и было чудесно, несмотря на то, как Рейх хотела победить. В глазах Союз тоже не просто так горел этот еле видимый огонек восхищения. Она не могла не восхищаться такой персоне, как фриц, всегда задумываясь, как такая на вид слабая и хрупкая девушка, которую в детстве столь часто избивали, может сражаться на поле боя, не укрываясь в бункерах и танках, и выживать. Также было странно, что ее открытое изложение мыслей и эмоций никак не вредит ни ей, ни ее репутации, немку не считают чудаковатой или глупой, девушку по-прежнему боялись из-за ума и могущества и как раз-таки этот факт удивлял и поражал коммунистку. Как-то раз был престранный случай, сблизивший их — они танцевали в церкви, учитывая то, что Рейх не особо жаловала религию, а Союз и вовсе терпеть ее не могла, к тому же ненавидя и танцы из-за своего отца. Но это и заставило двух девушек чувствовать удовольствие при этом действии, ведь церковь вскоре падет под очередной бомбой, а танцуют они не на балу, и тут можно как хочешь повернуть танец, не слыша при этом возмущенные возгласы глупых светских сорок. Вспоминая это Советский Союз не понимала, почему согласилась, не подумав об опасности и глупости происходившего тогда. Только вот вновь посмотрев в глаза Третьей, она осознавала, что просто не смогла бы ей отказать в подобной шалости. СССР медленно зашла в частично разрушенную церковь, ожидая, что в любой момент ее могут пристрелить, но этого не случилось. С другого входа пришла очень знакомая хрупкая фигура в черном, зашедшая с поднятыми руками. Русская поглядела на нее, гадая, что сейчас будет, и взглядом спрашивая тот же вопрос. Нацистка слегка улыбнулась, подходя к старому, непонятно откуда появившемуся тут граммофону. Она поставила пластинку и вскоре по церкви прошлась мелодия вальса. Рейх подошла к своему предмету восхищения и с вызовом посмотрела прямо в глаза русской. Низкая девушка осмелилась положить одну руку коммунистки себе на талию, а вторую взяла в свою хрупкую ладонь, вставая в позу для нужного танца и позволяя Советскому Союзу вести. Только вот врагу не понравилась эта идея и, хотев уже уйти, она услышала слова немки: — Если ты уйдешь, это будет проигрыш. Такая простая фраза заставила ее остаться и начать этот глупый танец, вальсируя из одной части комнаты в другую. СССР не особо слышала музыку, она больше была увлечена общением с соперницей. Хотя это не каждый мог назвать общением, потому лишь, что они просто смотрели друг другу в глаза, но этого девушкам хватало, как для простого общения, так и для выяснения следующих действий друг друга. Мелодия прекратилась слишком быстро, а они остановились, наконец, отцепившись друг от друга, будто все это время были одним целым. Уже стоя у выхода наружу, Союз все же спросила. — Сталинград? — Как всегда права, mein lieber Feind. На этом они и разошлись, уже зная точное место и время следующей встречи. И сейчас Советы сражалась за свой любимый Сталинград. На этот раз она точно не могла проиграть, ведь речь идет об одном из ее главных и лучших городов. Но сильнее ее мотивировало то, что при выигрыше она увидит лицо проигравшей немки и сможет морально возвыситься над ней. О, как же долго она этого ждала, когда сможет полностью насладиться победой и показать этой аристократке, что может простой народ, а в будущем, возможно, полностью подчинить ее. Правда, такие желания преследовали не только ее. Союз знала о том, как нацистка мечтает покорить ее, да и весь мир, только вот это вряд ли случится. Эта битва длилась очень долго. СССР уже давно потеряла счет времени, почти беспрерывно сражаясь за свою территорию. Каждый раз ей удавалось сражаться только с Третьей, изредка задевая парочку немецких солдат. Конечно, она сражалась не каждый день, но это все равно сильно утомляло и казалось, что кровавая бойня никогда не закончится. В отличие от своего врага, Третий Рейх вообще не отдыхала все это время. Она буквально жила на кофе и прочих вещах, которые помогали не спать. Это пагубно сказывалось, как на ее здоровье, так и на ведении боя. — Хей, псина нацистская, ты отдыхаешь вообще? — в какой-то момент коммунистка все же спросила об этом, не понимая, что ей движет. То ли неприятно видеть невнимательного, совсем не выспавшегося и болезненно бледного фюрера, то ли она, правда, волнуется за соперницу, что уже ни в какие ворота не лезет. — А тебе какое дело, dummer Kommunist? Волнуешься что ли? — для стран время идет несколько по-иному, поэтому девушка особо не придавала ему значения, но такое замечание говорило о том, что прошло уже довольно много времени и немка совсем уж плохо ведет битву. — Просто ты стала слабее настолько, что даже скучно становится, — в доказательство своим словам Советская быстрыми и резкими движениями повалила низкую на спину, подставляя к груди дуло пистолета. — Scheiße, я же не настолько слаба, — она попыталась выбраться, но это не особо выходило благодаря ужасному состоянию организма и тому, что русская по сути сильнее и крупнее фриц. — Verzeiht mir, Рейх, но ты проиграла, — за этими словами последовал выстрел, звонко отдающий в ушах пострадавшей. Она не умрет, ведь русская специально сместила место выстрела, но теперь ей придется весьма долго восстанавливаться, а значит, временно наступит мир. Третий Рейх быстро отключилась, не чувствуя, как ее взяли на руки, будто она какая-то мягкая игрушка, и куда-то отнесли, положив на что-то твердое. Русские победили. Они смогли выдержать целый год этого ужаса и отстоять свое. Решимость этого народа конечно вечная, но это все почему-то не особо волновало СССР. Она была рада победе, правда, но теперь ей какое-то время будет не с кем сражаться, продумывая каждый ход и то, как можно победить сильнейшего врага. Так она себя убеждала, пряча остальные мысли за восхищением. Немку спасли, но на реабилитацию требовался месяц, что не радовало ни саму нацистку, ни ее соперницу. Прошла лишь неделя, а им уже не терпелось пойти друг на друга с оружием в руках. Для Рейх это не зависимость, не любовь и не ненависть, как сказали бы люди. Этим эмоциям не найти названия ни в одной из книг нашего, а то и других миров. Самое приближенное по значению — восхищение, но даже так это всего лишь людское чувство. Но вот насчет коммунистки можно было поспорить. Она не любила копаться в себе, выясняя что-либо о чувствах и эмоциях, но знающие люди могли с точностью сказать, что она любит своего врага, как бы это странно не звучало. Самое главное, что никто не поймет, за что можно любить такую жестокую особу, желающую изменить мир в худшую сторону, истребляя людей и меняя свет на вечный мрак. Это вечное ожидание боя вынудило Советский Союз совершить отчаянный шаг — пробраться к Третьей. После этой идеи она, не медля села на поезд в Берлин, чувствуя неловкость и свое унижение перед врагом и желание исчезнуть из этого мира навсегда, лишь бы не чувствовать этого стыда. Пробыв в пути один мучительный день, высокая и сильная девушка вышла из вагона, прикрывая свое лицо ушанкой и воротником шинели. Она шла по самым незаметным улочкам и переулкам вплоть до места назначения. Коммунистка не имела ни малейшего понятия, в какой палате находилась ее дорогая соперница, поэтому осмелилась совершить глупый и безрассудный поступок — просмотреть все окна и определить нужную комнату. Эти действия могли бы стоить ей жизни и уважения, но все прошло настолько хорошо, что Союз чуть было, не поверила в существование бога. Немка была на втором этаже, так что залезть к ней не составляло никакого труда, в особенности с физическими способностями русской. Ох, видели бы вы лицо Рейх, когда со стороны окна донеслись несколько размеренных, но весьма громких стуков, а за стеклом было спокойное лицо ее врага, будто та каждый день лазает в палаты к своим недругам. Фриц открыла окно, но опомнилась от шока и удивления лишь через несколько минут, сразу задавая вопросы, на которые и сама знала ответ. — Какого Teufel ты здесь делаешь, dummer Russe?! — от только что испытанных эмоций она чуть больше говорила на родном языке, но даже так Советская ее прекрасно понимала. — Я думаю, ты и сама сможешь ответить на эти вопросы, — девушка сохраняла спокойствие, не смотря на бушующий внутри нее ураган эмоций. Третий Рейх все же успокоилась, уставившись на свою гостью. — Ах, как мило, ты волнуешься за меня, — по тому, как нервно и быстро бегал взгляд любительницы народа по палате, можно было понять и ее волнение и то, что она сейчас смущена своим униженным положением. — Это не так, псина, — прорычала в ответ любительница народа, подходя ближе к кровати, на которой сидел предмет ее восхищения. — А что? Волчонка задели мои слова? — это было своеобразным прозвищем, ведь Союз сильно смахивала на одинокого, дикого волка, что не подчиняется никому. Но в ответ на это существовало и животное, каковым можно было бы назвать Рейх. Это был кот. Хитрый, острозубый и наглый кот, умеющий всегда выходить сухим из воды, а то и вовсе не попадать в эту воду. — Сейчас я задену тебя, жалкая кошара, — СССР резко придавила ее всем своим весом к кровати, собираясь сделать то, что может позволить себе только она. Старшая чуть припустила больничную одежду, открывая несколько больший доступ к шее и ключицам. За этим действием тут же последовал сильнейший укус, который, учитывая его силу и нынешнюю слабость организма немки, вряд ли заживет до их следующей встречи. — Scheiße, пусти меня, тупая русская свинья! — укус означал позор и подчинение коммунистке, а это было огромным ударом по гордости Третьей Рейх. Поэтому-то она и вырывалась так сильно, что ее неокрепшее здоровье могло снова упасть ниже ядра земного. Как бы не было сильно желание «жертвы» выбраться из лап советского волка, она не смогла и русская все же оставила эту метку, тут же вылезая в окно, чтобы не застать злость фюрера. А немке теперь предстояло как-то скрывать это. Благо с собой у нее был шарф, подаренный сыном. Девушка достала его, и резкими, от злости, движениями обмотала его вокруг шеи. Вскоре нацистка оправилась от пули и могла снова рваться на войну, словно неокрепший и желающий защитить свою страну, юноша на первый бой, так что незамедлительно отправилась к своим войскам в СССР. До битвы она незаметно вышла из штаба, чтобы походить по русским лесам, вдыхая запах хвои и высматривая нужные места. Рейх полностью погрузилась в свои мысли, думая, как отомстить Союз, задев ее честь, но девушку отвлекло появление причины ее злости. — Какая встреча, Dame Reich, как ваше здоровье? — Советская подошла ближе к немке, сохраняя спокойное лицо и выражая свою радость возвращению врага лишь во взгляде и голосе. — Guten tag, UdSSR, здоровье отлично, а вы, как я вижу, только и рады этому, — подметила аристократка, смотря в ее счастливые глаза и ухмыляясь своим словам. Русская резко сняла шарф, смотря на свою работу: — За такие слова, можно и второй укус заработать, котяра, — впервые за долгое время на ее лице появилось что-то, кроме спокойствия, и это была легкая, не заметная для всех, кроме Рейх, ухмылка. — Попрошу тебя вернуть шарф, — низкая девушка решила проигнорировать эти слова и ухмылку чтобы не чувствовать себя еще более оскорбленной, нежели раньше. — Тогда скажи, когда и главное где мы в следующий раз увидимся. — Курск. — А дату не скажешь? — подождав пару секунд, она продолжила. — Ну ладно, сойдемся и на этом, — СССР быстро обмотала шарф вокруг тонкой шеи фриц и развернувшись, ушла. Нацистка думала о том, что сделает с этой чертовой коммунисткой, когда победит, только она не знала, что проиграет в этом бою. Спустя небольшое количество времени после этой встречи, нацисты напали на Курск аж с двух сторон, а Союз и Рейх тем временем искали друг друга, совершенно забив на то, как сражаются их войны. Аристократка вскоре заметила своего врага, тут же кинувшись на нее, чтобы отомстить. Она нанесла несколько серьезных ранений, но, как говорится, если по-русски скроен, и один в поле воин. Советская продолжала бой, будто не обращая внимания на все эти удары, что сильно раздражало Третий Рейх. — Да когда же ты… Не успев договорить, она почувствовала нож, что резко вонзился ей в спину, как бы иронично это не звучало с ее-то предательством. Русская молчала, но Рейх обернулась, видя в ее взгляде грусть и сожаление. Теперь она поняла, что происходит и это несколько разочаровало ее в СССР. Как такая скупая на эмоции страна может чувствовать любовь и привязанность? Это до сих пор оставалось загадкой для нее. Советский Союз ушла, оставив свою возлюбленную на попечение немцам. Она понимала, что теперь будет реже видеть Третью, в связи с разочарованием той, но девушка точно знала, что приговор будет выносить она, если победит. Коммунистка намеревалась в этом случае либо пощадить врага, либо, при возможности, что все будут против, она хотя бы защитит преемника Нацистской Германии. Вот ее новая цель, которая позволит снова жаждать победы и набираться решимости.