Лебединая опера

— Ну, поделись, где ты взяла вторую связку ключей от моей квартиры? Мне обыскать твои вещи, чтобы убедиться, что завтра с утра ты не появишься снова? — И тебе приятного аппетита, — я сделала глоток, пробуя на вкус свой латте с соленой карамелью и шоколадом, — я понятия не имею, как я вообще оказалась у тебя в квартире. Говорю же, вчера я легла спать у себя дома. И я не… — Тише, — Тодороки прислушался к тому, что передавали по радио. И я заметила, что музыка и правда сменилась каким-то репортажем. Мужчина замер, — какое сегодня число? — Девятнадцатое, — недоумевающий взгляд мужчины заставил меня вздрогнуть, — так оно обычно и бывает после восемнадцатого. А что? — я откусила булочку, и Шото еще сильнее напрягся. А что? Я голодная. — А вот радио говорит, что восемнадцатое. Что за чертовщина? Доедай, мы идем собирать твои вещи, и ты уезжаешь в свою Калифорнию. Где ты оставила чемоданы? — Парень, ты меня вообще слушаешь? — Розыгрыш затянулся! Кто вообще тебя нанял? Что тебе нужно? Если хочешь, я могу дать тебе денег. Только, умоляю, не появляйся больше в моей квартире. — О, я только с радостью покину твою жизнь. Неужели ты думаешь, что мне в кайф второе утро подряд просыпаться с незнакомым мужиком, наблюдать, как он носит драму за спиной и ходит чернее тучи, ворчит. Увольте, пожалуйста. И деньги мне не нужны. Я работаю, — кофе закончился, и я почувствовала, что мне было недостаточно этой маленькой чашечки, чтобы хорошенько взбодриться. Я подняла руку, чтобы позвать официантку и заказать еще одну порцию, но у Тодороки, казалось, были другие планы. — Идем, успеешь еще выпить кофе. Сейчас тебе нужно собрать вещи и отправиться восвояси. Он взял меня за локоть и потащил к выходу, оставляя на столике две пятидолларовые купюры. Рука сжалась так сильно, что я вскрикнула, и он умерил пыл. Уже спокойнее он набросил на меня куртку и повел к выходу из кафе. Так лучше. И вся вчерашняя история повторилась, с одним лишь изменением. Теперь Тодороки лично отвез меня в аэропорт и проследил, чтобы я улетела домой. И я снова вернулась домой ближе к вечеру, но на этот раз Рейвен вытащила меня на улицу, не давая передохнуть после тяжелого и долгого перелета. Ох уж эти собаки. Малышка тянула меня к берегу океана, словно чувствуя что-то. Уже издалека я увидела, как по песку бегает девушка и кричит, прося о помощи. Я отпустила поводок и побежала, чтобы узнать, что произошло. — Девушка, что происходит? Вы в порядке? — Нет. То есть да. Я в порядке. Я просто… мое обручальное кольцо. Я купалась, и потеряла его. Мой муж меня убьет. Убедившись, что девушка успокоилась, проводив ее подальше от воды и забрав свою собаку, я направилась домой. Возле двери стояла незнакомка. — Простите, вы из 174-й? Я ваша соседка снизу. Кажется, вы нас заливаете. Черт. Черт, черт, черт. Только не это. — Вы здесь новенькая? Никогда раньше не видела вас. В 168-й раньше жил Незу. Вы его девушка? — Нет. Я Очако, кстати. Урарака Очако, купила эту квартиру, когда мы с подругой, Тсую Асуи, уехали из Испании. Родители решили, что нам пора начинать самостоятельную жизнь, и отправили в Америку, покорять Новый свет. — Очень приятно, Изуку, — протянула руку и повернулась, чтобы открыть дверь, — Проходите. Будем смотреть, что тут за бассейн, — я открыла в ванную дверь, но воды не было и следа, словно никакого потопа не было и в помине. Девушка нахмурилась, — что за чертовщина? — Что ж, извините за беспокойство. Наверное, это не вы. — Пустяки. А вообще, если у вас потоп, то зовите Асуи, будем ужинать у меня. Я собиралась приготовить лазанью. А потом всем миром уберем вашу квартиру, — я ободряюще улыбнулась. Очако просияла и, кивнув головой, побежала на свой этаж. И правда, мир сошел с ума, раз я сама зову незнакомцев в гости. Впервые за четыре года. Уборка затянулась, и домой я вернулась после полуночи. Сил не было даже на быстрый душ, и я решила принять ванную утром. Откровенно говоря, я завалилась в кровать и тут же уснула. *** — Нет, ну это уже не в какие ворота! — издалека раздался знакомый мужской голос. Нет, Изуку, ты спишь, и это просто сон. Я повернулась и засунула голову под подушку, но не смогла спрятаться это своего кошмара. Чья-то рука резко сорвала с меня подушку и развернула к себе лицом, — ты больная, ответь мне? Чего тебе от меня надо? Хочешь с ума меня свести? Думаешь, это смешно? — Прости? Черт. И снова здорова. За окном все тот же вид. Манхэттен. Рядом все тот же мужчина, и я все так же не одета. Потянула на себя простыню и зажмурилась. Боже, пусть это будет всего лишь глупый сон. Дай мне проснуться дома, пойти на работу, выпить кофе с Тсую и Очако после обеда. Я раскрыла один глаз в надежде на чудо, но оно не произошло. Бряк. Сообщение на телефоне. И все по новой. Он выволакивает меня из квартиры, отсылает в Сакраменто, я ложусь спать, и снова просыпаюсь рядом с ним. Каждый раз одно и то же. — Что, мать твою, происходит. Такое ощущение, что я застрял в дне сурка. Одно и то же смс две недели подряд. Число на телефоне не меняется. Вчера я столкнулся с тем, что стал договаривать за своими собеседниками. Потому что знал, что они хотят мне сказать. И ничего не меняется. Ничего. Кроме нас. Ты ведьма? — Спасибо за комплимент. — Боже, оденься. Сил моих нет. И давай ты мне скажешь, что я не схожу с ума. — Не сходишь. Ты такой же нормальный, как я. — От этого мне только страшнее. Прости, наверное звучит ужасно, но я дико устал проживать раз за разом один и тот же день. — А может, если мы проживем его вместе, то что-то изменится? И завтра наступит другой день? — А может ты не будешь говорить ерунду? Другой день наступит тогда, когда я от тебя избавлюсь. Проваливай, — Тодороки швырнул в меня мою одежду и вышел, чтобы я переоделась. Затем вернулся, схватил куртку и сумку, меня под локоть и вывел за дверь. Я зажмурилась, стараясь подавить вспышку гнева. Открыв глаза, обнаружила себя в его комнате. Что за? Шото вошел в комнату и остановился, как вкопанный. — Ты хорошая актриса! И лазишь по стенам? Что еще ты скрываешь от меня? Как ты сюда попала? Моя голова, черт. Мне нужен кофе. Идем, выпьем кофе и спокойно поговорим. Через десять минут я сидела за столиком в кафе, ожидая свой латте и булочку с шоколадом. Дежавю. И снова тот самый репортаж, число по-прежнему восемнадцатое. И я почувствовала, что начинаю сходить с ума. Что за нафиг? — Ты веришь в чудеса? — вдруг сорвалось у меня. Черт, зачем я вообще спросила. Его лицо исказила гримаса недоумения, — просто другим словом это не объяснишь, понимаешь? — О, это не чудо. Это самый настоящий кошмар. — Спасибо. Но все же, веришь? — К чему ты клонишь? — мужчина явно был не в духе, и мои вопросы только больше его злили. Я не унималась, и он решил, что лучше ответить, чтобы отвязалась, — нет, не верю. Все это сказки для детей. А я взрослый мужчина. — Окей. А я верю. — Наивная. — Вчера… или когда это было, уже и не знаю, со счета сбилась. У меня был День Рождения. — Поздравляю. Как это относится к нашей проблеме? — А ты не перебивай, и узнаешь. Я просто провела его одна, — Тодороки хмыкнул и закатил глаза. Я сделала вид, что не заметила, — и я загадала желание… Несколькими бесконечными и одинаковыми днями ранее. Рабочий день подошел к концу, но я не торопилась домой. Сегодня был самый обычный день. На улице как обычно светило солнце, люди, как обычно, расходились кто куда — домой, в бар, ресторан, на пикник. И все бы хорошо, но сегодня мой День Рождения. И я снова одна. Четвертый год. Душа требовала веселья. Я хотела послать все к чертям, забыть обо всем, что было, и пуститься во все тяжкие. Хотелось напиться в баре, потанцевать на столе, вылить на себя бутылку шампанского, как раньше, с друзьями. Но мое уважение к памяти о сестре не давало мне поступить так. Я должна чтить то, что у меня от нее осталось. Рука инстинктивно схватилась за подвеску на шее. Мой Лебедь. По пути домой я купила небольшое пирожное и фигурные свечки, как в детстве. Мама всегда ставила нам такие в торт. Дома как всегда пусто и одиноко. Рейвен играла в вольере со своими игрушками, и я направилась прямиком в кухню, оставила десерт на столе и ушла принимать душ. Было уже довольно поздно, но я не торопилась приступать к «празднованию». Пять минут до полуночи. Я открыла набор и улыбнулась. Свечи с лебедями — ирония судьбы. Вставила одну в пирожное, зажгла и села на стул напротив. В голове роились мысли, и я не знала, что я хочу загадать. И вдруг в голову пришла идея. Часы на стене показали 00:00, я зажмурила глаза и произнесла одно единственное предложение. — Я больше не хочу быть одна. И задула свечу. *** — Итак, желание. Сбылось? — Очень странным образом, но да, сбылось. Я загадала больше не быть одной. И теперь я каждый день просыпаюсь в твоей кровати, и ты никак не можешь от меня избавиться. — Ненавижу чудеса! — Ворчун. Нельзя же так. Я знаю, я не подарок. Я не идеал, но и ты не Ястреб, — ой, зря я это сказала. Кажется, он обиделся. И так терпеть меня не может, а тут еще такое говорю. Глупая Изуку. — Ворчун? Недавно умер дорогой мне человек. И я остался один. Не то, чтобы у меня не было друзей или я был обделен женским вниманием, но знаешь, мне одиноко. И ты еще смеешь называть меня ворчуном? За что ты вообще свалилась на мою голову? — Господи. Больно нужен. Я вскочила со своего места и пошла к выходу. Но, уйти мне не удалось, ибо и я, и Тодороки оказались в его квартире, стоило мне только сделать шаг за дверь. Вот уж и правда, ненавижу чудеса. Он стоял слишком близко, и я оттолкнула его, не желая терпеть его рядом. Шото усмехнулся и пошел в гостиную, оставляя меня в чертовой комнате одну. Вот и буду сидеть здесь до вечера. Кто знает, может получится «снять это ужасное проклятие» и проснуться завтра дома. Час. Два. Три. И ему надоело сидеть дома. Дверь захлопнулась, и Тодороки появился в комнате. На лице — выражение разочарования и раздражения. Он негодовал, и причины были объективными. Да что же это за ерунда. — У меня фотосессия в пять. И, видимо, из дома мы можем теперь выходить только вместе. Это какой-то апгрейд что ли? Мне тебя везде теперь с собой таскать? — Не то, чтобы я сама этого очень хотела, но, вдруг мы правда просто должны продержаться вместе до конца дня, и завтра все встанет на свои места? Как бы это не выглядело… — Это выглядит, как бред сивой кобылы. Одно дело, когда в такие вещи верят дети. Они маленькие и наивные. Но тебе-то уже не десять. Так что давай будем реалистами. И если ты права, то давай проведем день вместе. Я больше всех хочу, чтобы это закончилось. Кольцо на моем пальце, которое я так и не смогла снять, казалось, только что стало сидеть еще плотнее. Я вскрикнула от боли. — Господи, кажется, ты разозлил того, кто нас проклял. Тодороки закатил глаза и усмехнулся. Да уж, веселый меня ждет денек, ничего не скажешь. Я уже говорила, что ненавижу чудеса?