Лебединая опера

Свет замигал, и я почувствовала, как вдруг стало прохладно. Словно призраки. Как в Сверхъестественном. Не хватало только того, чтобы зеркало покрылось инеем. Господи, и правда покрылось. Я стояла, зажмурив глаза и пытаясь успокоиться. Призраков нет! Тодороки постучал в дверь, переживая, почему я так долго там засиделась. Все тут же прекратилось. О, мой спаситель, от тебя, оказывается, и польза бывает. Рассмеялась над своими же мыслями, и мужчина шумно выдохнул. Бьюсь об заклад, что он еще и глаза закатил. Нетерпеливый. Выхожу я, выхожу. Надеюсь, что он меня не больно убьет. — Не против, что я приготовил тебе гостевую спальню? — А у меня есть выбор? — Да, — я вопросительно подняла бровь, чем вызвала у него истерический смех. Господи, что за ненормальный, — ты можешь спать в гостевой спальне, на мягкой кровати или, — Шото прикусил губу, после чего облизал, — или на улице. — О, спасибо, мой господин, что предоставили мне альтернативу. А то бы я спала сейчас себе спокойно в своей уютной кровати и не думала о том, когда весь этот кошмар закончится. — Без проблем, детка, — он усмехнулся, и все вернулось на круги своя, словно задушевного разговора о моей сестре и не было, — не хочешь посмотреть телевизор? — Не любитель. Но почему бы и нет? Что предложишь? — Своя линия. — А что это? Какой-то военный фильм? — Тодороки посмотрел на меня так, словно я сейчас оскорбила его чувства, и я недоумевающе подняла бровь. Господи, ответить что ли так трудно? — Это Нетфликс. — О, чудесно. Нетфликс. Ривердейл, 13 причин почему. Благие знамения. — Господи, свалилась мне на голову. Благие знамения — не Нетфликс. Идем, я все тебе покажу, потому что рассказывать нет смысла. Ты хоть что-то смотрела? — Ну да. Ривердейл с Коулом Спроусом и 13 причин почему с Диланом Минетт. Времени у меня нет на всю эту ерунду, — он снова уставился мне прямо в глаза, словно я оскорбила его религию. Казалось, Тодороки Шото сейчас взорвется или испепелит меня взглядом своих гетерохромных глаз. Я опустила взгляд, потому что вдруг стало как-то не по себе от этих холодных льдинок. Нет, не по себе — мягко сказано. Хотелось сквозь землю провалиться. — А знаешь, теперь я спецом заставлю тебя посмотреть всю эту, как ты выразилась, ерунду. Устроим ночной марафон. В шкафу есть попкорн, засунь в микроволновку. Уж с этим ты справишься? А я пока выберу фильм. — А еще что есть? Кроме попкорна? — Посмотри в холодильнике. Йогурт, сыр, овощи. — Хорошо, тогда я принесу попкорн, йогурт, сыр, овощи и что-нибудь пожрать, — я подмигнула, видя выражение его лица. Тодороки явно пытался сообразить, как в такое маленькое создание может влезть столько еды. Потом рассмеялся и махнул на меня рукой. Кухня просто огромная. Пошарила в холодильнике и нашла кучу всего безумно вкусного, — ты ничего не имеешь против бутербродов с форелью? — Ничего, если кто-нибудь кроме меня их готовит. Ненавижу возиться на кухне. И стартовали мы с какого-то действительно военного фильма.Я поняла, что в моих словах так сильно задело Тодороки Шото. Да он же сам снимается в этой ерунде. Господи, стыдно-то как. Надеюсь, что он не сильно расстроился. — Все еще ерунда? Я промолчала, мило улыбаясь собеседнику. Да, должно быть эго у него неимоверно раздутое, раз уж он ловит кайф от того, что я признаю его работу. Нет, каким надо обладать нарциссизмом, чтобы пересматривать фильмы со своим участием. Хотя, он и правда неплох. Да чего уж там, красавчик. Почти такой, как в Рука на руле. Не о том думаешь, Изуку. Ох не о том. Фильм оказался на редкость скучным. Боже, эти два с половиной часа длились невообразимо долго, но я делала вид, что заинтересована, хотя это было сложно. Нельзя же обидеть человека, который тебя приютил, дважды за вечер. К тому же он был вполне собой доволен. Не будем разрушать его иллюзорный мир. Дальше был Нерв, Молчание, и мы благополучно начали Таллулу. — Так, стоп. Почему мы начали с твоего фильма, если началом всей истории нетфликс считается другой фильм? — Тодороки разлепил глаза. Боже, он заснул. Ох как интересно ему было. Прям как мне, когда я смотрела эту муть Своя линия. — Ты кому доверяешь больше, мне или интернету, в котором это все прочитала? Который час? — Почти шесть. И я уже хочу спать. Давай я дома досмотрю? — я посмотрела на него глазами кота из Шрека, и он только покачал головой. Боже мой, неужели он продолжит меня пытать? Но я не могу больше это смотреть. Это выше моих сил. — Мы не будем спать, пока не наступит восемь утра. Мы каждый раз просыпались в восемь. Все эти две недели. Может если мы не будем спать до восьми, то этот заколдованный круг разомкнется? — Но ты спал! Ты жульничал и не смотрел. А это то еще зрелище. — я зарычала, и Тодороки расхохотался. — Я только на пять минут прикрыл глаза. Больше не буду. Обещаю. Слово Скаута. — Тогда давай смотреть что-то веселое. Иначе я усну прямо тут, пуская слюни на Киришиму. — О, я посмотрел бы на это. И на реакцию Мины Ашидо, его жены. Остряк. Шото продолжил воспроизведение, но убавил звук, чтобы музыка не била по ушам. Я облокотилась на спинку дивана, от чего наши плечи соприкоснулись. Интересно, а он по дому одетый когда-то вообще ходит? Ведь пока я была тут, он все время был без футболки. Старался произвести впечатление? Пфф, это вряд ли. У него таких как я — вагон и маленькая тележка. Удобнее ему так что ли? Смотрится замечательно. Господи, Изуку, что у тебя в голове?! — А если все останется на своих местах, и мы не проснемся завтра в своих кроватях? — Тогда и будем думать об этом завтра. Смотри, или я рассержусь на тебя. Последним, что я помню, что я положив голову на плечо дремавшего Тодороки, отрубилась. 2014 год. — Изуку, давай устроим киномарафон. В кино сейчас идут крутые фильмы, и если купить билеты на все ночные сеансы, то получишь огромное ведро попкорна в подарок. Мы даже можем взять с соленой карамелью, как ты любишь. — Изуми, я тебя люблю, но ты ведь помнишь, что я иду на ночь к Ицуке Кендо. Мы уже неделю назад договорились, что устроим вечеринку с ночевкой. Можешь присоединиться, — я улыбнулась сестре, заметив, как омрачилось ее лицо. Обидчивая моя. — Нет. Значит, в другой раз. Или я схожу с Юи и Тецутецу. Как всегда буду пятым колесом. — Ну, не дави мне на жалость. Мы можем устроить марафон после нашего Дня Рождения. Скажем, в следующую субботу. Целую ночь будем смотреть фильмы, которые выберешь ты. И попкорн пусть будет с твоим любимым вкусом. Согласна? — Ты сделаешь это для меня? О такой сестре можно только мечтать. Жаль, что ты не едешь в Оксфорд вместе со мной. Мне будет тебя не хватать, — Изуми грустно улыбнулась и обняла меня за плечи. — Жаль, что ты не хочешь поехать со мной в путешествие. Мне тоже будет тебя не хватать. Но я привезу тебе кучу всяких штук из Китая, Аргентины и Индии. Те самые, которые ты так хотела. — И будешь звонить мне каждый вечер. Желательно по видеосвязи. Чтобы я могла убедиться, что моя маленькая сестренка в порядке, счастлива и довольна. — А я буду убеждаться в том, что моя старшая сестренка в очередной раз ставит рекорды, доказывая, что она лучшая во всем. И хочу каждый день слушать об универе, чтобы знать, к чему готовиться. — Изуку, может все же передумаешь с ночевкой? У меня дурное предчувствие. Я очень хочу, чтобы ты осталась дома и провела как можно больше времени со мной. — Не выдумывай. Все будет хорошо, и на следующей неделе мы будем вместе смотреть все фильмы с твоим любимым Каминари Денки. В ту ночь и правда произошло много неприятных событий, и мне пришлось вернуться домой, чтобы не тревожить родителей. Дом Ицуки подожгли хулиганы, и пожарные едва успели спасти здание от разрухи. Благо мы с подругой не спали и успели вовремя вызвать помощь. Изуми после этого ходила как сама не своя, проклиная себя, обвиняя в том, что не уговорила остаться, переживая, что я могла погибнуть. Она не переставала обнимать меня и говорить, что любит и не простит себе, если с ее маленькой сестренкой произойдет что-то плохое. Она обещала мне, что будет моим личным Ангелом-Хранителем, который не допустит, чтобы я была несчастна. Марафону так и не суждено было состояться, потому что в наш День Рождения случилась та самая авария, повлекшая за собой много жертв. В той аварии умерла не только моя дорогая Изуми. В ней умерла и Изуку. Для мамы, для папы, для всей семьи и даже для, как когда-то казалось, верных, понимающих и любящих друзей. И в первую очередь она умерла для себя самой. С того самого дня, когда я попрощалась с Изуми в склепе, я винила и продолжаю винить себя за то, что так и не нашла чертовы несколько часов, чтобы посмотреть с ней ее любимые фильмы. А теперь мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Наши дни. Сквозь сон я почувствовала, как что-то холодное коснулось моей щеки, и вздрогнула. Тодороки спал сидя, и я спала на его плече. Вот только странным было то, что я смотрела на наши тела откуда-то со стороны. Словно моя душа сейчас парила где-то в воздухе. — Не бойся, — до боли знакомый и любимый голос. Боже, как давно я тебя не слышала. — Изуми? Я умерла? — Нет. Ты просто спишь, но я никак иначе не могла с тобой связаться. — Я так по тебе скучаю. Я хочу, чтобы ты ко мне вернулась. — Изуку, ты уже не маленькая, должна научиться понимать — что есть, и чему никогда не бывать. Я тоже скучаю по тебе. — Изуми, мне так тебя не хватает. Маме тебя не хватает. Всем. Я так хочу поменяться с тобой местами. Отдать тебе свою жизнь. Ты не заслужила того, что произошло. На твоем месте должна быть я. А моя старшая сестренка должна жить. — Дорогая, не плачь, прошу. У нас совсем мало времени. Я не могу находиться в этом мире больше, чем мне положено. Но не могу и уйти. — Почему? — Потому что ты не отпускаешь меня. — Прости. Но я не могу… ты — единственное, что до сих пор держит меня, не давая совершить глупость. Только бесконечная любовь к тебе и уважение к памяти о тебе. — Изуку, — ее голос надломился, и по нашим щекам потекли слезы, — выслушай меня, пожалуйста, внимательно. И не перебивай. Я здесь, чтобы закончить свою лебединую оперу. Мое незавершенное дело — ты. Твое счастье. И я хочу помочь тебе его обрести. — Я не смогу быть счастливой без тебя. — Сможешь. Ты ведь загадала желание. И я его выполняю. Видишь, ты больше не одна. В твою жизнь постучались сразу три новых человека, и теперь ты будешь окружена любовью и заботой. Не отталкивай их. — Но… — Никаких «но». — Он… я… мы не … Боже. Я не совсем об этом просила. Да и Тодороки… то есть Шото, он абсолютно не в восторге от того, что происходит. Понимаешь? Есть ли какой-то способ все вернуть, как было? — Шанс есть. Но подумай, хочешь ли ты этого. Только подумай хорошо. У тебя есть три дня, чтобы принять решение, но ты должна знать одну вещь. Все эти три дня вы не должны расставаться, иначе вернетесь в исходную точку и будете переживать один и тот же день, пока не поймете, что друг без друга вам не справиться. Такова цена твоего желания. По прошествии трех дней я снова появлюсь, и если ты захочешь аннулировать желание, то я скажу тебе, как это сделать. А пока, до встречи, сестренка, — холодные губы прижались к моей щеке, и я проснулась от того, что кто-то меня тряс. — Кажется, мы уснули. Но, обрадую тебя, сегодня девятнадцатое августа, а значит — мы свободны, — на лице Шото появилась искренняя улыбка. Он был рад, как ребенок, которому подарили игрушку, о которой он давно мечтал. Я поджала губы, не зная, как сказать ему о том, что мне приснилось. Господи, а стоит ли вообще говорить? Ведь это просто сон. Хотя, просто ли… ведь Изуми приснилась мне впервые за долгие четыре года, — на тебе лица нет. Что-то случилось? Я что-то болтал во сне? — Нет. Просто… просто мне снилась моя сестра. Она говорила со мной. — О, извини. Должно быть, трудно, когда близкие нас не покидают даже во сне. Мой друг снился мне в мой День Рождения. И я проснулся в холодном поту от того, насколько все было реалистично. Часто у тебя так? — Нет. Впервые. Тодороки улыбнулся. Лицо исказила гримаса боли, и я почувствовала, как его рука сжалась вокруг моего запястья. Пальцами он нащупал кольцо у меня на руке и поднял глаза, в которых читался немой вопрос — можно ли снять. Я едва заметно кивнула, и Шото потянул за платиновый ободок, но он не поддался. Парень нахмурил брови. Я пожала плечами и вырвала руку из теплых ладоней Тодороки. Он недоумевающе посмотрел мне в глаза, и я поторопилась отвести взгляд. Но Шото не ребенок, он мигом все понял. — Выкладывай. Ты знаешь что-то, чего не знаю я. А я любопытный, в особенности, когда это качается несговорчивой и появляющейся в моей квартире каждое утро зеленоглазой. Я молчала. — Мне из тебя это щипцами тянуть? — Мой сон. Он словно и не был сном. Знаешь, что-то вроде астральной проекции. Я смотрела на нас со стороны, и появилась моя Изуми. Она сказала мне, что все это ее дело. И это ее способ сделать меня счастливой. Исполнить мое желание… — Что-то не помню, чтобы ты загадывала каждое утро просыпаться в моей постели. Или я чего-то не знаю? — Господи, нет. Я пускала на тебя слюни, когда ты снимался в руки на руле. Мне было пятнадцать, когда я посмотрела этот сериал. Но Боже упаси загадывать такое в свой День Рождения. — Звучало обидно. Но сути твоего сна я так и не понял. Объясни. — Я не знаю, почему она выбрала именно тебя как объект для осуществления моего желания. Но тут ничего не поделаешь. Она дала нам три дня. За эти три дня мы должны решить, нужны ли мы друг другу. И если нет, она скажет, как аннулировать желание. Но есть условие. — Скажи, что я не должен целовать тебя, чтобы разрушить столетний сон, — он снова закатил глаза. — Нет. НЕТ!!! Мы просто должны провести эти три дня вместе. Иначе мы проснемся снова восемнадцатого августа в твоей постели. И нам придется по новой терпеть эти три дня, пока Изуми не решит, что мы готовы «расторгнуть» наш с ней договор. Шото данная перспектива не обрадовала. Он шумно втянул воздух и провел руками по волосам. Господи, только бы согласился. Я так хочу, чтобы это закончилось, чтобы все вернулось на круги своя. Пусть это и будет означать, что я по-прежнему буду одна. Но и так вот жить, не имея возможности побыть наедине с собой, провести вечерок в тишине, распивая мартини в гостиной. Парень повернулся ко мне и изучающе осмотрел с ног до головы. Не нравится мне это. Ой как не нравится. — Ну, раз уж ты решила задержаться в моей скромной обители на три дня, то давай придумывать, как сделать их сносными. Значит так, сейчас мы идем спать, а потом продолжим смотреть кино. И только попробуй уснуть на Своей линии — я тебе этого не прощу. И да, в следующий раз попкорн готовлю я. Столько карамели я еще никогда в жизни не ел. Ха, — он задумался на мгновение, — буду звать тебя карамелькой. Я фыркнула и поднялась с дивана, собираясь идти в свою спальню, когда поняла, что он слишком быстро согласился на всю эту аферу с тремя днями. Провести с девушкой, которая тебя, мягко говоря, бесит, три дня. Да ну, бред. Что-то тут явно не так. — И тебя не вымораживает вся эта ситуация? Три дня под одной крышей с незнакомым человеком. Я ведь могу оказаться маньячкой. — Шансы на то, что два маньяка окажутся под одной крышей, весьма и весьма малы. Близки к нулю, я бы сказал, — его глаза загорелись странным огоньком. Боже, точно маньяк, — добрых снов, карамелька. Я поежилась и ушла, ловя на себе оценивающий взгляд. С каких пор мы раздаем никнеймы? Черт. — А ты будешь булочкой с корицей. Но, уверена, ты и без меня об этом прекрасно знаешь, — выкрикнула я уже из комнаты и на всякий случай заперла дверь.