Лебединая опера

Шото встал с кровати так же быстро, как пришел до этого. Что ж, Изуку, а чего ты хотела? Думала, он пробудет с тобой вечно? Куда уж там? Скажи спасибо, что он просто поддержал тебя, не дал развалиться на еще более мелкие осколки, когда было безмерно больно и плохо. Я легла и уставилась в потолок, рассматривая белое матовое покрытие. В самом центре — встроенная люстра, напоминающая что-то. Созвездие, что ли. Точно, созвездие, да еще какое. Лебедь. Вот так совпадение. Я пересчитала «звезды» и убедилась, что и впрямь то самое созвездие. Дверь снова приоткрылась, и в проеме показался Тодороки. В руках — бутылка вина, которую мы начали вечером, бутылка виски и пара бокалов. Я улыбнулась. — Решил, что лишним не будет. Садись, будем отмечать первый шаг к новой жизни. И с сегодняшнего дня будем только счастливыми. Первый бокал, и я почувствовала, как кисловатый напиток смочил мое пересохшее от рыданий горло. Я скривилась, а Тодороки рассмеялся. Ох уж этот прекрасный румын. Не будь мы в таком положении, не старайся он от меня избавиться, может у нас и правда получилась бы хорошая крепкая дружба. Прошло-то всего две недели, а мы уже неплохо поладили. Хотя, кого я обманываю? Завтра он снова начнет причитать, что я путаю все его планы и мешаю жить. А через оставшиеся два дня мы навсегда расстанемся, и он даже не вспомнит, как меня зовут. Вино быстро сменилось виски, и мы смеялись. Шото рассказывал мне о своей работе, о том, как он счастлив заниматься именно этим. Что именно ему нравится, а чего он хотел бы меньше. Он то и дело почесывал затылок и кусал губы, а я, в тусклом свете, пыталась всмотреться в его льдистые глаза. Осушив последний бокал, парень поставил бутылку и стаканы на столик в углу комнаты и вернулся в кровать. Он улыбался и покачивался, но в комнату к себе идти отказывался. — Мисс Свон, позволите мне остаться в вашей постели? Все равно к утру вы прибежите ко мне, поэтому какая разница, где спать, если спать все равно вместе? Я пожала плечами и отодвинулась, давая парню лечь. Еще несколько секунд пялилась на Тодороки, не до конца осознавая, к чему все это. Он что серьезно? Я думала, что это какой-то психологический трюк с фамилией, но… Шото улыбнулся, и я просто не смогла не ответить тем же. Черт, какой он очаровательный. Выкинув из головы все эти странные мысли, я снова устроилась на плече своего друга по несчастью. Теперь он лежал, закрыв глаза и поглаживая меня рукой по плечу. Я прокашлялась, чтобы начать разговор, но в ответ услышала только «ш-ш-ш», призывающее меня замолчать еще до того, как я успела вымолвить хоть слово. Что ж, наверное, он серьезно решил спать здесь. Лежать в тишине мне совсем не прельщало, а сон все никак не хотел снизойти до нас простых смертных, и я вскочила, собираясь пойти выпить кофе. Шото нахмурился и, схватив за запястье, потянул обратно. Я неловко развернулась и чуть было не навалилась на него, но успела выставить руки. И теперь я нависла над его сексуальным торсом, руки по обеим сторонам от его груди, волосы спадают Тодороки на лицо. Ну ничего, к последнему он, наверное, привык. — Куда-то собралась? — Выпить кофе. Тебе не помешает шум кофеварки? — А сон у нас теперь для слабаков? Ты у нас что, выносливее остальных? Я хмыкнула, заметив, как он смотрит мне в декольте. Боже, почему все мои футболки настолько открытые? Закусила губу и прикрыла глаза, чтобы не выдать, как его испытывающий взгляд меня смущает, но щеки выдавали меня целиком и полностью. То, что я покраснела, только позабавило мужчину. Я протяжно вздохнула, и Шото не оставил это без внимания. — Я заставляю тебя краснеть? Смущаю? — Нет, то есть да. Просто я не… Черт. Мы в такой позе, что… Боже, почему же так стыдно-то? В общем, я пойду, ладно? — после всего выпитого язык заплетался, и я не соображала, что говорю. Тодороки, как видно, не мог контролировать не только речь, но и действия. Шото снова сжал в руках мою талию и перевернул на спину, меняясь местами. Теперь уже он нависал надо мной, раздвигая коленом мои бедра. Черт. Черт, черт, черт! Наклонился и смял мои губы в страстном поцелуе, проникая языком все глубже, заставляя мое тело гореть. Я не могла контролировать себя и ответила на поцелуй, обвивая шею мужчины тонкими руками. С утра мы об этом очень пожалеем, но сейчас алкоголь подталкивает нас к краю пропасти наслаждений и удовольствия. Тодороки скользнул руками вниз по моему животу, потянул края футболки и, на секунды разрывая поцелуй, избавил меня от этого лишнего предмета одежды. Пальцы снова ласкали ребра, пересчитывая их, поднимаясь и опускаясь. Его правая рука выводила узоры на моем боку, точь-в-точь повторяя рисунок крыла. По телу побежали мурашки. Левая рука до боли сжала талию и, отпустив, скользнула вверх, сминая грудь. Дышать было почти нечем, но Шото отказывался выпустить мои уже порядком распухшие губы из нежного и страстного плена. На считанные секунды разорвав поцелуй, я судорожно хватала воздух, чтобы уже через мгновение вернуться к сладкой пытке. Футболка Тодороки тоже полетела к чертям, и он, зарычав, снова припал к моим и без того истерзанным губам. Мои руки бесконтрольно блуждали по его широкой спине, оставляя там отметки. Каждая новая царапина на коже была вдоволь оплачена укусом. Шото опустился ниже, истязая мою шею. Оставил поцелуй за ухом и языком провел вниз до ключицы. Шумно втянул носом мой запах и, промычав от удовольствия, впился зубами в шею, тут же зализывая укус. Я глухо простонала и выгнулась, прижимаясь бедрами к его животу. Черт, что только со мной делает этот похотливый и властный парень… Рука Тодороки скользнула вниз, и он без труда стянул с меня штаны, оставляя в одних трусиках. Черт, еще немного, и я просто не смогу сопротивляться. Он запустил ладонь под черное кружево и хищно улыбнулся мне прямо в губы. Я громко простонала и прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы творят со мной чудеса. Снова поцелуй. Буквально на мгновение, и Шото опускается ниже. Ниже… секунда, и я уже полностью обнаженная перед ним. Поджимаю губы и приподнимаюсь на локтях, но сильная рука тут же толкает меня обратно, заставляя буквально утонуть в мягкой кровати. Я чувствую, как его палец проникает внутрь и урчу от удовольствия. Твою мать, Тодороки, что ты со мной делаешь? Только рукой он почти доводит меня до исступления и, наконец, решается перейти к следующему шагу. Мое тело уже неподвластно мне, и Шото творит с ним все, что хочет. Устраивается между моих ног, забрасывает одну себе на плечо и плавно входит, заставляя вскрикнуть от приятной боли, но тут же застонать. *** Лучик солнца бегал по лицу, не давая спрятаться. В комнате уже жарко, а в приоткрытое окно слышны звуки проезжающих автомобилей. Я попыталась подняться, но почувствовала тяжесть на своем животе. Глаза в миг распахнулись, и я увидела рядом с собой Шото, мать его, Тодороки, лежащего, уткнувшись лицом в подушку. Его рука прижала меня к кровати и я не могу даже повернуться. От бессилия плюхнулась обратно на кровать, закрыла глаза, стараясь снова уснуть. События минувшей ночи медленно, но верно проплывали перед глазами. Господи, неужели мы переспали? О чем он только думал? О чем Я думала? Я медленно пришла в себя и снова распахнула глаза. Оглянувшись вокруг, я убедилась, что мы с Шото находимся не в его, как в прошлые две недели, а в «моей» комнате. Простыня сбита, две из многочисленных подушек на полу, а Тодороки укутан в мое одеяло, которое всеми силами с меня стягивает. Я снова дернулась и почувствовала, как Шото повернулся на бок, а сильная рука потянула меня на себя и прижала к крепкому торсу. Мужчина урчал сквозь сон и порой довольно постанывал, что вызвало у меня улыбку. Я повернулась лицом к Тодороки и прикусила язык. Боже, какие у него сексуальные губы и шрам. Нет, Изуку. Даже не думай. Вы и так вчера натворили дел. И было бы слишком самонадеянно, что он, проснувшись, изменится. Или что его отношение к тебе изменится. Вы слишком разные, чтобы быть друзьями или чем-то большим. Слишком разные. Боже, как ты вообще подумать могла о том, чтобы будить его поцелуем? Он тебе кто, Белоснежка? Шото поморщился, когда лучик света настиг и его глаза. Открыл один, второй, и ошалело уставился на меня. Черт, кажется, он в шоке. Повернулся на спину и шумно выдохнул, запуская пальцы в волосы. Я отползла на край кровати, чтобы, не дай Бог, не попасть под раздачу. Он был просто в ярости от того, что произошло. Не думаю, что в первый раз пришлось просыпаться с похмельем в постели с девушкой, но не при таких же обстоятельствах. Господи, помоги. — Черт! Рукой провел по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания о минувшей ночи. Молчу, но со страхом в глазах смотрю, что он будет делать дальше, предвкушая самое худшее. — Черт! Повторяется. Не знаю, что у него сейчас в мыслях. Отвернулся и сел на кровати, прикрывая бедра одеялом. Лица его я не вижу, но спина у него явно задумчивая. Пожал плечами и снова зарылся пальцами в волосах, протяжно выдыхая. Сейчас перегреется. Хочу пошутить о том, что слышу, как работают его извилины, но не решаюсь. Слишком страшно напороться на злого Шото. И да, видимо, все вернулось на круги своя. — Давай сделаем вид, что ничего этого не было! Обидно. Он предлагает забыть мне самую лучшую ночь в моей жизни. Хотя, как знать. Мне ведь даже и сравнить-то не с чем. В любом случае, он и правда ничего общего не хочет со мной иметь. Горько сглатываю и тянусь за футболкой и бельем, которые, так кстати, оказались с моей стороны. — Пойми, это была одна из самых ужасных ошибок. Я не должен был этого делать. И ты не должна была пользоваться моим состоянием. Лучше оставить все так, как было. Мы поговорили, ты помогла мне, а я постарался помочь тебе. И все. Завтра мы решим всю эту проблему с нашими отношениями, и, надеюсь, никогда больше не увидимся. Я встала с кровати, натянула футболку и, молча кивнув своему собеседнику, покинула комнату. Подумать только. Еще вчера я думала, что, есть хотя бы шанс, один крошечный шанс, что он оттает. Мечтала, что может и не придется ждать Изуми, а мы могли бы стать друзьями. Замечталась. По щеке покатилась слеза, и я почувствовала, как сжалось сердце. Нет, Изуку. Ты не сломаешься. Ты, как он и сказал, выносливее остальных! И не такое переживали, прорвемся. 2015 год. Сакраменто. Прекрасный город, красивый. Особенно по ночам. Я возвращалась с работы, думая, как всегда о своем. И забрела на пляж. Ноги сами несли меня туда, потому что мысли были заняты совсем не тем. Прошло всего две недели после моей неудачной поездки к мистеру и миссис Тошинори. Наш с ними разговор никак не выходил из головы, и я ужасно винила себя в том, что вообще посмела сунуться к ним домой. Да, я больше не могла назвать их мамой или папой. Слишком больно. Слишком горько. Слишком убийственно. Они ясно дали понять, что в их сердце не осталось места для меня, но я никак не могла этого принять. Да, я и сама винила себя в том, что случилось. Не могла найти себе оправдания в смерти Изуми. Я шла, повесив нос. Слезы стекали по лицу, и редкие прохожие ахали и осуждающе смотрели в мою сторону. Кто-то вдруг тронул меня за плечо, и я дернулась. — Вы в порядке? Меня зовут Тсую Асуи. Вы неважно выглядите. Давайте присядем, Вам нужно успокоиться. Девушка потащила меня к ближайшей скамейке и подала бумажную салфетку, чтобы я могла привести себя в порядок. Она обеспокоенно смотрела то на меня, то на часы. Должно быть, ждала кого-то. Руки у меня тряслись, и я никак не могла справиться с этим тремором. Надо сказать, что это даже стало нормой для меня после аварии. Такое случалось, когда я изводила себя, доводила до истерик, не справлялась со стрессом. — Спасибо Вам. — Давай на ты. Как тебя зовут? — Изуку. — А фамилия у тебя есть, Изуку? — Свон, — я предпочла не называть свою настоящую фамилию незнакомке, представляясь вымышленным именем. Лебедь, как называла меня Изуми. Что ж, а почему бы и нет? — Я буду называть тебя Изу. Красивое имя, знаешь? Как тебя занесло сюда одну в такой поздний час? — Могу задать тот же вопрос! — я слабо улыбнулась, и девушка пожала плечами, после чего облизала губы и затараторила. — Мои друзья там на берегу. И моя подруга. Так что я совсем не одна. Не хочешь присоединиться? У нас есть пиво и зефирки. И мы палим костер. Отмечаем День Рождения моего парня. Идем, он не станет возражать. — Спасибо за предложение, но я должна отказаться. Прости. У меня завтра университет, потом работа. И с утра я буду готова убивать, если не лягу спать хотя бы на несколько часов. Но все равно спасибо тебе. За то, что обратила внимание и помогла привести меня в порядок. — Как знаешь. Мы с Очако, моей подругой, всегда готовы прийти на помощь. Если будем нужны… если буду нужна, то ты всегда можешь мне позвонить, — она протянула мне визитку и улыбнулась, — точно будешь в порядке? — Конечно. Еще раз спасибо! Как-нибудь позвоню. Мы можем погулять в центральном парке, попить кофе или поесть мороженого. — Буду ждать. И да, даже если что-то делает тебе больно, ты не должна позволить людям еще бить туда, где болит. Они всегда это делают. А ты не давай им сделать это. Покажи, что ты выносливее остальных, — Тсую подмигнула мне и, помахав рукой, побежала на берег, где ее ждала шумная компания. Я вдруг поймала себя на мысли, что безумно завидую ей. Тысячу раз отругала себя за такое, за то, что отказалась присоединиться, что все время отделяюсь от людей. И снова домой. Туда, где никто не ждет. Туда, куда идти совсем не хочется. Туда, где место есть одному лишь одиночеству. Но в этот раз с высоко поднятой головой, с улыбкой на лице и блеском в глазах. Потому что я выносливее остальных. Наши дни. Выносливее остальных! Я вдруг вспомнила, что и раньше встречалась с этой фразой. Девушка на пляже. Миловидная девушка с зелёными волосами как у меня, высокая, так похожа на мою соседку. И имя то же. Тсую. Забавно. Редко бывают такие совпадения. Или не совпадения вовсе. Где-то в кошельке ее визитка. Как только вернусь в Сакраменто, обязательно позвоню ей. Надеюсь, что номер еще не сменился, и смогу обрести хотя бы одного друга. Уже добрых полчаса я стояла в душе, наслаждаясь тем, что горячая вода стекала по моему телу, смывая вчерашнюю ночь. Тодороки стукнул в дверь и спросил, в порядке ли я. Как будто ему есть дело до того, что я чувствую! Лицемер. Завтракали мы в тишине. Было неловко сидеть напротив него и смотреть, как он облизывает губы, вспоминая, как ночью он этими губами сводил меня с ума, а эти зубы оставили несколько неприлично ярких следов на моей шее. Я опустила глаза в тарелку и медленно, отламывая по небольшому кусочку, поглощала слоеную булочку с черничным джемом и маслом. Кофе был все еще слишком горячим, и я никак не решалась сделать первый глоток. Шото внимательно изучал меня, подмечая что-то про себя и периодически хмыкая и ухмыляясь. — Ты не заболела? Притихшая какая-то. — Все в порядке. Просто… просто я думала, что не хочу сегодня весь день просидеть в квартире. Я впервые в Нью-Йорке. Не считая те две недели, в которые ты меня старательно выкуривал из города, и я не успела еще ничего толком увидеть. Музей современного искусства, Бродвей. Боже, я даже на Эмпайр Стейт Билдинг еще не посмотрела. Может мы могли бы посвятить сегодня и завтра тому, чтобы я посмотрела город? Когда еще у меня появится такой шанс? — О, конечно. Давай сходим куда-нибудь, — Шото замялся и тоже опустил глаза, осознавая, что тихо вела себя я вовсе не потому, что мне было неловко просить его пойти со мной куда-то, — выбирай место, и я проведу тебе экскурсию. Только по пути мы заскочим в одно место. Это быстро, мне всего лишь нужно забрать кое-какие документы. — Спасибо. Тогда я пойду собираться. Я выскочила из-за стола, оставляя нетронутый кофе и половину булочки на тарелке. Тодороки кашлянул и заставил меня вернуться, доесть завтрак и убрать за собой. О, а я думала, что еще более неловко все это стать не может. Что ж, нет предела совершенству, как говорится. Когда с уборкой на кухне было покончено, я прошла в гардеробную, чтобы найти себе одежду. Парень закрылся в ванной, а я решила устроить маленькое дефиле и подобрать то, в чем смогу пойти в музей. Разделась, оставшись в одном белье, и стала придирчиво рассматривать себя в большом зеркале. Мне нравилась моя фигура, мои стройные ноги, плоский живот, аккуратные плечи, ключицы. Но иногда я хотела быть хоть чуточку выше, чтобы красиво смотреться в длинных вечерних платьях, на шпильках. Хотя, куда бы я в этом пошла? Я обернулась и направилась в комнату, но в двери столкнулась с Тодороки. С голым Тодороки. Он врезался в меня с такой силой на полном ходу, что мы упали на ковер в гардеробной. Господи, как же больно. Вся спина будет в синяках. — Ты не ушиблась? — он смотрел на меня и еле сдерживал смех, видя выражение моего лица. Я боялась открыть глаза, надеясь, что все это ужасно глупый и затянувшийся сон. — О, нет, конечно. Я ведь сейчас лежу мягкой кровати, а не под весом стокилограммового мужика на полу. Боже, ты какого черта голый ходишь по дому? Неужели нельзя одеться? — А я и шел одеться. Если ты не заметила, то мы в гардеробной. Но вот почему ты ходишь по моей комнате в белье… это вопрос. — Я оставила одежду на кровати в комнате. А потом вернулась, чтобы… Не спрашивай. Могу я пойти одеваться? И тебе советую, — я снова зажмурила глаза и встала, тут же отвернувшись от парня. Он рассмеялся. — Да ладно. Чего ты там не видела? — Вообще-то, ничего не видела. Я что-то говорила, про неловкость? О, только что стало куда хуже. Предела и правда нет. Схватила с кровати первые попавшиеся джинсы и свитер и бросилась к себе в комнату. Это самое неудачное утро за все мои двадцать два года. Не помню, чтобы хоть раз в жизни чувствовала себя так отвратительно. Облажалась дважды за утро. Твой новый рекорд, Изуку. Я уселась на кровать и стала натягивать джинсы. Они идеально сели на мою фигуру и подчеркивали все достоинства. Довольно улыбнулась своему отражению в зеркале и надела свитер. В дверь постучали. — Готова? — Да, идем. На мужчине были синие джинсы, черная кожаная куртка, черная рубашка и солнечные очки. Боже, он выглядел просто неотразимо. И я даже почувствовала, как потянуло внизу живота от возбуждения. Одень парня в черную рубашку, и все — он уже царь и бог. Не преувеличиваю. Так, Изуку, слюнки подбери. Ты же справишься? Ты же выносливее остальных!