Твой бывший

Все правильно. Вот Юри, сияя, протягивает ему золото Чемпионата Четырех Континентов. Вот он под прицелом сотен и тысяч камер целует медаль и руки Юри - хотел бы губы, но они договорились, что еще не время для подобной публичности. Вот он набрасывает ему на плечи спортивную куртку, прикрывая влажную спину под тонкой сеткой костюма от сквозняков, неизбежно гуляющих по катку. Вот он обнимает Юри, стараясь не задохнуться - тот так счастлив, так благодарен, так открыт и нежен, что пока что от нарушения договоренности о поцелуях, похоже, его удерживает только “Не хочу слушать мамины вопросы про свадьбу”. Вот он ведет Юри в коридор, едва слышно шепча на ухо поздравления, слова любви и просьбы перетерпеть грядущие интервью. И, кажется, именно в этот момент все ломается. – Юри! Кацуки! - Виктор невозмутимо идет дальше, тихо рекомендуя Юри игнорировать - еще не время для журналистов. Но человек не отстает, слышны упругие торопливые шаги, и Виктор умоляет мысленно, чтобы этот настырный тип споткнулся и расквасил нос. Но нет – тот неожиданно хватает Юри за локоть, тормозя; Виктор, конечно, тоже останавливается - и, не задумываясь, придвигается ближе, опуская руку с плеча Юри на его талию. – Кацуки! Черт, ты действительно добился этого, вот же упрямый засранец! Поздравляю с золотом! Когда я тебя увидел впервые на той вечеринке в K&S, думал, что ты обдолбанный мечтатель, а оно вон как! - на лице этого парня энтузиазм почти как у Маккачина при виде самой грязной лужи во дворе; но он замечает растерянное выражение лица Юри и усмехается нервно. – Это я! Саймон Флэтчер! Юри щурится – он еще не надел очки – но при звуках имени удивленно вскидывает брови. – Флэтч?! – Виктор готов двинуть этому парню и сказать, что так и было, при малейшем неудовольствии со стороны Юри; но тот выглядит почти радостным, поэтому Никифоров пока позволяет всему этому происходить, не совсем понимая, как реагировать, только сильнее впивается пальцами в талию, мимолетно млея от того, какой Юри горячий даже сквозь куртку. Этот странный Саймон, очевидно, замечает его защитный жест, смеряет всю композицию изучающим взглядом, а потом криво улыбается: – Значит, все-таки правда. Жаль, что ты разбежался с Пхичитом, - он тяжело вздыхает. - Вы хорошо друг другу подходили. Виктору кажется, что рядом рванула бомба и его контузило. Звуки доносятся словно издалека и не имеют ни малейшего смысла, ледяная волна окатывает его изнутри, превращая в застывшую скульптуру. Ему даже в голову такое не пришло бы. Но потом он замечает, как изменился в лице и сжался Юри - и действует вперед мыслей: бормочет что-то дежурное и условно-вежливое, зазубренное за годы карьеры, и ведет их обоих прочь из коридора. В холле он сразу же натыкается взглядом на Пхичита, окруженного прессой и демонстрирующего свою бронзовую медаль, и Виктор смотрит на него, кажется, достаточно долго, чтобы тот отвлекся от интервью, заметил его и радостно помахал им рукой. Виктор вспоминает Барселону и его радостный вопль “Мой лучший друг женится!” и думает, что тут без вариантов: либо он, либо Пхичит ебанулись. Журналисты думают, что это отличный момент, чтобы атаковать их, беззащитных, и выпить всю кровь. *** В отель они возвращаются в уже глубоко не детское время. Юри заставляет себя расшнуровывать туфли стоя - есть слишком большая вероятность, что он не встанет, если присядет хоть на секунду. Он косится в сторону Виктора - тот подозрительно тихий весь вечер, вот и сейчас молча сбросил в кресло пиджак и мучает запонки - и это настораживает. - Иди в душ, - предложение звучит больше похожим на вопрос, но они оба прекрасно знают, что это обещание, приучились за этот год: если Юри идет первым, после он неизбежно отрубается, не дождавшись Виктора, если же наоборот - они успевают немного поговорить перед сном - или не только поговорить. Для чего-то масштабного он сегодня слишком вымотан, но минут на двадцать объятий, поцелуев и, возможно, приятного расслабляющего петтинга его точно должно хватить - он соскучился, да и Виктор всегда был контактным человеком и любил прикосновения, разговорить его и расспросить, что случилось, будет куда легче, если тот будет чувствовать себя комфортно. В душ Никифоров, конечно, идет, но тоже молча, не поцеловав Юри перед этим, не шепнув ничего сомнительной приличности на ухо - вообще никак не отреагировав! И Юри пугающе ясно осознает, что все очень, очень плохо. Когда из ванной слышится мерный шорох воды, Юри торопливо пишет три сообщения: “Спасибо за поздравления! Это ничего, если мы свяжемся завтра? Совсем нет сил” - на телефон Мари, которая наверняка сможет удержать все семейство от излишнего внимания к нему сейчас; “Поздравляю с бронзой еще раз! Это было отличное представление!” - Пхичиту… и вдогонку еще одно “Кажется, я где-то крупно облажался - Виктор не разговаривает со мной с вручения медалей”. Он честно не знает, что ему сейчас необходимо больше - совет друга или просто тот факт, что он может рассказать откровенно о своих тревогах. Он не успевает даже футболку снять, когда телефон начинает мерзко и непрерывно вибрировать, пытаясь доползти до края тумбочки и рвануть с нее вниз, как лемминг с обрыва; Юри поправляет сбившиеся очки и тянется через постель, охая от боли в перетруженных мышцах спины и из-за синяка на колене. Твиттер и остальные соцсети у него замьюченны пожизненно - ему комфортнее знать, что он сам может контролировать момент, когда будет готов к взаимодействию с внешним миром - поэтому двадцать четыре сообщения в единственном активном мессенджере могут быть только от одного человека. Пхичит практически бьет копытом, готовый сорваться в любой момент, предлагает свое плечо для слез, заказать пиццу и вок, массаж плеч и “тот клевый новый сериал на Netflix, помнишь, я рассказывал?”. Еще он просит не говорить Виктору ничего необдуманного и вспомнить, что он уже мог успеть учудить. Предлагает, не делая поспешных выводов, просто выслушать его - и этот вариант выглядит самым адекватным и обнадеживающим. Пока Юри набирает обстоятельный ответ с благодарностью и обещанием позже обязательно устроить и пиццу, и сериал, в номер стучат. - Обслуживание номеров и утешение нервных фигуристов! - раздается веселый голос за дверью - и Юри закатывает глаза, открывая ее и выпуская друга внутрь; тот вручает ему громадную кружку с капучино и, не стесняясь, идет дальше. - У вас тут миленько! А чего кровать не двуспальная? Ромашковый чай для успокоения тут был бы уместнее, но Юри даже не хочет злиться - ему почему-то смешно и спокойно. - Ну, - Пхичит перестает вертеть в руках дизайнерский галстук Виктора, он выскальзывает из его пальцев на стул, как опасная змея, а сам Чуланонт уже садится на кровать рядом с худи Юри. - Рассказывай. - Что рассказывать? - он садится напротив, по привычке тянет к себе подушку; от его тепла она едва слышно начинает пахнуть одеколоном Виктора. Этот невозможный человек прилетел в первый день соревнований, помятый и сонный, вырвавший у Якова разрешение неизвестным науке образом, вышел из ванной почти человеком - но срубился, пока Юри собирался, прямо как был - в своем дорогом костюме, в который специально переоделся - “Я должен соответствовать своему любимому спортсмену!”. Пришлось оставить его в номере и уйти на разминку одному, хотя они так мало проводили времени вместе из-за возвращения Виктора в спорт, что хотелось остаться, лечь рядом, обнять... Юри вздыхает, отгоняя воспоминания; иногда он ненавидит свою силу воли. - И зачем мне кофе? - Пригодится, - обещает Пхичит. - Тебе еще с Никифоровым общаться. Тренируйся давай. - Я не знаю, в чем проблема, - Юри послушно пьет капучино, невольно вспоминая студенческие годы - от бессонницы он мучиться не будет, но еще на пару часов его хватит; это действительно очень своевременный гостинец. - Как обычно, - кивает Пхичит. - Вспоминай, я пока побуду фоном. Белый шум ненавистен, когда Юри работает, но отлично подходит для размышлений - потому он людей и толпы не не любит - просто не хочет, чтобы они с ним контактировали. При наличии медицинской маски и тяжелых дум нет ничего лучше места на скамейке где-нибудь посреди оживленного торгового центра: ему все равно, чем эти люди заняты, его успокаивает принадлежность к человечеству и отсутствие необходимости с ним взаимодействовать по их инициативе - он предпочитает, точно как и в соцсетях, держать под контролем свое общение. Пхичит в этом плане прекрасен - ему не обязателен слушатель, просто через болтовню он высвобождает избыток энергии; рассказывает истории, читает вслух, что-то поет - и полностью доволен жизнью при этом. Им было комфортно друг с другом во время учебы у Челестино. От попыток вспомнить сегодняшний день его отвлекает прикосновение босой ноги с кислотно-апельсиновым педикюром к своему бедру - иногда Чуланонт все-таки хочет привлечь внимание. - ...Выглядит все таким же пугающим, повезло, что он меня не заметил, - наткнувшись на непонимающий взгляд Юри, Пхичит начинает заново. - Говорю, после конференции Флэтча видел; помнишь, парень такой стремный, я с ним в группе учился, пока его не вышвырнули? - О! - невольно вырывается у Юри, и Пхичит заинтересованно склоняет голову набок. - Я тоже его видел... Мы. Мы видели. Перед интервью. - Он криповый, - честно говорит Чуланонт. - В смысле, прямо вот криповый! Как эти парни из американских фильмов про психопатов и маньяков. Такой прямо… - он демонстративно содрогается, как от овощного смузи или пафосных речей. - Да брось! - Юри слишком хорошо знаком с тягой друга к преувеличениям, чтобы безоговорочно верить. - Да серьезно! - Пхичит выглядит искренне возмущенным таким недоверием. - Он во время работы над проектом вел себя прилично только потому, что в комнате еще был ты, а он думал, что мы встречаемся… Ты в порядке? Какой-то ты бледный. - Он сказал об этом, - шепчет Юри, отставляя от себя пустую кружку - он боится уронить ее на пол, потому что резко чувствует слабость. - Он сказал, что ему жаль, что мы с тобой расстались. При Викторе. - Ой, - откликается Пхичит и даже затихает на секунду, застывая, а потом добавляет с еще большим чувством. - Ой! Это плохо. После этого он?.. - Да, - слабо бормочет Юри и со стоном утыкается лицом в подушку. - И как я должен все это объяснять Виктору?.. - Что объяснять? - они с Пхичитом синхронно поворачиваются на голос - вода в душе все еще шумит, а Виктор стоит на пороге ванной в халате, мокрый, как кошка после дождя. - Привет! - дружелюбно и ярко откликается Чуланонт, и Виктор вздыхает, разворачиваясь. Он выключает в душе воду и возвращается в комнату уже с полотенцем. Садится на кровать напротив, вытирая волосы, и Юри ежится, вспоминая ту ночь в Барселоне - Виктор к тому же выглядит так, как будто он уже заранее решил, что все плохо, и даже успел поплакать, хотя покрасневшие глаза - это наверняка просто накопившаяся усталость и недосып. - Вы шумели, я решил, что-то случилось. Даже Пхичит сникает от потяжелевшей атмосферы, только уточняет негромко: - Мне остаться или уйти? Виктор отмахивается, поэтому Пхичит все же остается рядом с Юри, утешающе поглаживая его бедро гибкой ступней. - Я не знаю, что думать, - убито говорит Виктор, трет глаза ладонью. Выглядит он сейчас на все тридцать с лишним. - Столько говна за эти несколько часов передумал - ты не представляешь. Объясни мне, что происходит? Юри пару раз безмолвно хлопает ртом, растерянный, но потом собирается, хмурится, как будто ему сейчас на рекорд откатать надо - на все рекорды мира. - Во-первых, ничего не было, - твердо говорит он, сдвигается вперед, берет руку Виктора в свою. Тот не реагирует - но и не вырывается, поэтому Юри тянет его на себя, прислоняясь к изголовью постели. Эта возня - все эти “Я тебе на футболку накапаю”, “Придется тебе потом снова в душ идти, я еще не переоделся”, голова на груди, прикрытые глаза, ладонь на затылке - настолько домашняя, пусть слова и произнесены уставшим и почти бесцветным голосом - Пхичит просто не понимает, как эти двое могут париться из-за какой-то ерунды и чего-то бояться, когда они уже настолько чудовищно женаты в лучшем из смыслов. - Во-вторых? - спрашивает Виктор, когда устало растекается поверх Юри. - Во-вторых, это очень странная, но очень смешная история, - отвечает ему Пхичит, садится рядом, прижимаясь плечом к Юри и улыбается. - В общем, я приехал в Детройт в июле… *** - Прижми палец к уху. - Что, прости? Стив припер блюзовую тухлятину, которую Клэр минуту назад только сменила на бодрое R’n’B - и оглушающее - поэтому Юри вполне допускает, что ослышался. - Прижми палец к уху! - уже громче и раздельно повторяет ему подошедший парень. Даже сквозь старательно произнесенную фразу слышен незнакомый акцент. - Зачем?! - опешив, Юри забывает обо всех приличиях. - Ну, надо! - его собеседник смеется. - Это игра. Прижми палец к уху, иначе тебя раздавят! Честно? Юри не уверен, что хочет знать подробности, но на всякий случай делает, что велено. Парень рядом довольно кивает и исчезает в толпе. Через минуту раздается вопль “Ложитесь, мистер президент!” - и эта самая толпа радостно начинает валиться на парня, которому не повезло утратить бдительность. Юри передергивает, когда сверху на кучу прыгает Джефф - два с лишним метра роста, прекрасная физподготовка; чертов танк, хоть и выглядит тощим - но Юри помнит, как в прошлом году с ним в коридоре, не успев разминуться, столкнулась девочка с первого курса - потому что, врезавшуюся в грудь Джеффа на приличной скорости, ее пришлось отвозить в больницу с сотрясением. Юри бы точно умер, окажись он под всеми этими людьми. И очень, очень благодарен тому парню - вроде бы, Челестино их представлял друг другу, но он слишком спешил на зачет тогда, поэтому даже не будет напрягать память, пытаясь вспомнить то, чего не запомнил. Но когда через две недели на другой вечеринке видит, как возле вроде-бы-знакомого-а-может-и-нет парня ошивается Том, он почти не думает, бросаясь к нему при первой же возможности. - Давно знаешь Хэлфорда? - светски интересуется Юри, кивая в сторону Тома, и делает глоток пива, будто его совершенно не напрягает абсолютно ничего в этой жизни (это не так). - О, привет! - этот кажется-знакомый-парень снова улыбается светло и только пожимает плечами. - Первый раз вообще вижу, но он, вроде, неплох. - Слушай, - низко и опасно начинает Юри, подходя ближе, а потом оглядывается и, схватив за запястье, тащит к туалетам. - Не вздумай связываться с Томом. Он толкает наркоту, и даже если ты не будешь ничего употреблять, не думаю, что тебе нужны даже гипотетические проблемы с миграционной полицией. И напомни свое имя, - на одном дыхании заканчивает он речь. Парень стоит рядом, удивленно хлопая глазами, а после начинает смеяться. - Я Пхичит Чуланонт, и спасибо, что предупредил! - они пожимают руки, и у Пхичита аккуратная горячая ладонь. - Кого еще мне здесь стоит опасаться? Благослови господь алкоголь, потому что Юри отважно приобнимает его за плечо и склоняется ближе. - Значит, так… *** - Не знаешь тут поблизости хорошую кофейню? - игнорируя приветствие начинает Пхичит, заметив его в коридоре катка. - “У Макгрегора” приличный кофе, и они работают с пяти, я иногда заходил к ним перед утренней тренировкой, - Юри почти не теряется и мысленно хвалит себя за это. Пусть они с Пхичитом периодически общаются с лета, но он не всегда способен выдержать его напор энтузиазма. - Отсюда направо за первым перекрестком. - О, отлично, - Пхичит возбужденно что-то печатает в телефоне и довольно мычит через пару секунд. - Это? На экране, который разворачивают к Юри, сайт со знакомым логотипом в заголовке, так что он кивает. - У них неплохие отзывы в интернете, спасибо! - улыбка у Пхичита настолько светлая и искренняя, будто Юри ему почку согласился подарить. - Я собираюсь смотреть Кубок Ростелекома, а это на всю ночь, Чао-Чао меня убьет, если я приду разбитый. - О, - выдыхает Юри. - Поверь, я понимаю. - Не хочешь присоединиться? - вот это немного неожиданно, но, обрадованный возможностью обсудить программы с кем-то понимающим, Юри немедленно соглашается. Первый звоночек случается следующим утром, в кофейне - к ним в очереди пристраивается Миранда, еще одна студентка Чао-Чао, и оценив их довольно-потрепанный вид и возбужденно горящие глаза, ухмыляется: - Что, жаркая ночь, мальчики? - Ты даже не представляешь! - отвечает Юри, и Пхичит хохочет в голос. *** - Вы такие милые, это противозаконно! - ноет Синди, яростно лайкая сэлфи с Юри, которое Пхичит только что запостил. Они все сидят за одним столом в кафетерии спортклуба, но Пхичит только подмигивает ей и тут же возвращается к обсуждению планов на выходные - Юри еще давно предлагал посмотреть на Гранд Каньон, и вот, наконец, выдалась возможность. - Медовый месяц, мальчики? - Салатовый, Синди, - вздыхает в ответ Юри. - Никакого меда; а также сахара, жира и удовольствия! Челестино обещал оторвать нам головы и ноги узлами завязать, если мы опять будем тайком есть всякую дрянь и поправляться. - Говори за себя! - Пхичит возмущенно и шумно втягивает в себя остатки контрабандного милкшейка из “Betty’s Candy” - все в спортклубе знают, что любая продукция оттуда грозит гипергликемической комой и беспощадными тренерскими пиздюлями, но, на зависть другим, лишь немногие могут похвастаться великолепным метаболизмом. - Я хочу мяса, - отчаянно шепчет Юри, бухаясь лбом в плечо друга. - Можешь взять половину моей куриной грудки, - щедро предлагает Пхичит. - Нормального мяса! - Виктор Никифоров терпел - и нам велел, - философски замечает Пхичит, ласково поглаживая его затылок, но Юри в ответ вздыхает только горше. - Слишком милые, - припечатывает Синди, фоткая их на мобильный. - Мэгги умрет от зависти! *** Они усаживаются прямо на коврик в прихожей, потому что сил раздеться и пройти еще хоть десяток шагов нет - кажется, они переборщили с планами в первый день небольшого постсезонного отпуска и остаток дней проведут лежа и задрав отекающие и измозоленные ноги к потолку. Юри полулениво, полу-яростно ковыряет бечевку, связывающую коробки с пиццей. Пхичит, не выдержав, бьет его по рукам, потому что узлы лишь сильнее путаются, и принимается за дело сам. Коробки слегка влажные от пара и излучают тепло, и пахнут так, что рот невольно наполняется слюной, когда Пхичит думает о ровных треугольных кусочках и тянущемся аппетитными нитями горячем сыре. В верхней коробке то ли “Мюнхен”, то ли “Колорадо” - они, не глядя, берут по куску, обжигаясь и дуя на пальцы. - Господи, как это вкусно! - стон, который при этом издает Юри, при всем желании не назвать приличным. - Лучше хваленого кацудона? - забавляется Пхичит, слизывая соус с пальцев. - Это разные вещи! - от возмущения Юри едва не давится. - Они по-разному вкусные! И после всей этой диеты...Такое чувство, что мои рецепторы прижизненно вознеслись в рай. - Будто попробовал легендарную божественную амброзию! - подхватывает Пхичит, и пока у Юри занят рот, продолжает, вдохновленный безнаказанностью. - Будто тебя засосал не менее легендарный Виктор! Юри хихикает - и затихает. Чтобы добавить через полминуты: - Мне кажется, поцелуй был бы лучше. Пхичит закатывает глаза и качает головой, потом, невзирая на жирные от еды руки, роняет в них лицо. Юри не произносит ни слова, пока тот не перестает давиться смехом и не утирает выступившие слезы. - Он же легендарный, - словно оправдываясь, тихо говорит Юри. - Конечно, - голос Пхичита неумолимо дрожит от смеха. - Мы можем не обсуждать это? - Да, давай лучше не будем. *** - Повестка дня? - интересуется Юри. Вопрос предсказуем, а вот горло хрипит неожиданно и неприятно - казалось бы, что можно подхватить в июле, кроме всяких гепатитов или чего-то венерического, но нет, судя по всему, ближайшую неделю придется разбираться с пакостным вирусом. Он вздыхает и включает кофеварку - она старая, осталась от предыдущих жильцов их квартиры в кампусе, и рычит, будто вот-вот отдаст технологическому богу электронную душу. А еще она варит только мерзкий американо, но когда на часах половина пятого, выбирать особо не приходится. Пхичит яростно зевает и трет глаза, а потом стягивает с холодильника список, который составил пять минут назад; утром его память не в состоянии удержать что-либо даже ненадолго. - Итак, до обеда у нас тренировка, - дикторским голосом начинает он. - Во время ланча надо пересечься с Ником и забрать у него утяжелители для ног; вечером ты планировал сесть за курсовую, пока есть время. Еще сегодня день рождения у Эйприл и она звала нас на вечеринку, но, как мы и договаривались, я написал ей, будто у нас скоро медосмотр, потому что… - ...команда волейболисток спаивает всех, а мы объявили трезвое полугодие, - заканчивает за него Юри. Пхичит кивает. - Вчера начался фестиваль фруктов в Wallmart, так что после тренировки надо наконец поехать и закупиться; а еще, - таким же ровным голосом продолжает он, - все считают, будто мы с тобой встречаемся, и меня, в принципе, все устраивает, но если тебя нет - мы можем это обсудить. Я просто говорю, чтобы ты не особо был удивлен, если тебя спросят. Юри дергается, и отвратительный каждодневный американо растекается по столешнице. - Вот я примерно об этом, - говорит Пхичит и бросается вытирать лужу, пока она не пролилась на пол. Юри молча отодвигается от него, вся поза выражает крайнюю степень напряжения. - Я не совсем уверен, что это нормально, - сухо говорит он; и это единственное, что он произносит этим утром. *** Валяться больше недели с ангиной - та еще пакость, Юри совсем не нравилось; излечимо, конечно, и даже были назначены вполне разрешенные ISU препараты... - Еще в этом сне, кажется, была кто-то, кому в матку запустили малька то ли акулы, то ли пираньи, и она там развивалась, а потом у этой кого-то был секс с странным лошадеподобным существом, и было это дело подсудным до ужаса, потому что рыбка откусывала у существа член, а оно было каким-то очень редким, прямо на грани вымирания! ...но антибиотики делали что-то странное с его снами. - У меня возникает слишком много вопросов и к твоему подсознанию, и к твоим таблетками; что, черт возьми, ты употребляешь и насколько это легально?! - никакие искусные описания сюжетных поворотов, персонажей и полетов во сне не меняли для Пхичита того факта, что все это больше напоминало последствия приема ЛСД или еще чего посильнее. - У меня так всегда с лекарствами, еще с детства, - пожимает плечами Юри, не особо отвлекаясь от своего обеда; сейчас первая их с Пхичитом встреча за сутки, поэтому за едой они оживленно делятся новостями. - И что, прям с детства такие адские сцены ебли? - светски интересуется Пхичит, не отрываясь от пережевывания салата. - Я видел некоторое дерьмо в старших классах, - досадливо морщась, признается Юри. - Если ты однажды приедешь ко мне домой, и Нишигори будет пытаться взять тебя на слабо для просмотра какой-то дряни - не ведись, не будь как я. - Я не люблю стереотипы, - Пхичит пристально смотрит ему в глаза, - но, похоже, слова о том, что японцы - извращенцы - это действительно правда. - Хочешь обсудить ледибоев? - резко предлагает в ответ Юри. - Туше, - неохотно признает Пхичит. И добавляет: - Слава богу, секс тебе хотя бы снится, а то я уж начал бояться, что ты - импотент, - он вздыхает, отмахиваясь от возмущенного Юри, и открывает соцсети. Они заканчивают обед молча, но привычно приобнимают друг друга, расходясь в разные стороны: Пхичит уже окончил тренировку и собирается устроить марафон пересмотра первого сезона “Ганнибала”, а Юри чувствует себя достаточно неплохо, чтобы пойти на каток и постараться уговорить Чао-Чао позволить ему хотя бы повторить свои программы. Но, видимо, не настолько неплохо, чтобы он был внимателен - в какой-то момент, немного утомившись, он теряет бдительность и во время захода на прыжок влетает в тренирующегося здесь же Джима. Факт первый: кровь на льду выглядит отвратительно. Факт второй: чувство вины порой делает Юри настолько упрямым, что ему удается убедить бригаду “Скорой помощи” взять его с собой в качестве сопровождающего. Факт третий: внимательнее он не становится и забывает при этом на катке абсолютно все вещи. А еще, оказывается, критические ситуации плохо влияют на его воспитанность - потому что, пусть шок через пару часов и отпускает его, но Сьюзан Пирс явно абсолютно зря думает, что ему нужны ее утешение и ее объятия. Пхичит забирает его из больницы еще через час - уже выяснивший все и в соцсетях и у Чао-Чао, забравший вещи Юри с катка. Ему удается настоять, чтобы Сьюзан оставила их наедине, и убедить Юри, что врачи прекрасно справляются и с Джимом все будет в абсолютном порядке. Сьюзан курит недалеко от входа, когда они вываливаются в сумерки. Юри старательно не смотрит в ее сторону, когда они проходят мимо. - Люди, - мрачно говорит Юри, привлекая внимание Пхичита. - Они до сих пор считают, что мы с тобой встречаемся? Пхичит пожимает плечами и безмолвно направляет его к автобусной остановке. - Почему тогда она так настойчива? - Возможно, ты ей слишком сильно нравишься, чтобы терять такой абсолютно киношный шанс, - предполагает Пхичит. - Ты в порядке? - Я, наверное, буду больше в порядке, если меня не будут трогать, - Юри грузно бухается на лавочку и запрокидывает голову; вместо крыши на остановке - солнечные батареи, но через стекло за его спиной он видит кусочек выцветшего неба. - Если ты все еще не против, я согласен, чтобы нас считали парой, при условии, что все будут держаться подальше. - Я примерно это и пытался объяснить, да, - Пхичит вздыхает и садится рядом. - Скажи мне, если ты влюбишься и захочешь с кем-то встречаться, мы придумаем, что делать. - Нахер это все, - бурчит Юри, устраивая голову на его плече. - Отношения сосут. *** - Черт, тут огорожено! Пхичит досадливо хмурится и переминается с ноги на ногу. - Мы туда попадем, - упрямо возражает Юри и движется вдоль забора: не могут же они быть единственными, кому приспичило туда пробраться? Они действительно находят брешь в ограждении - и еще одно ограждение за ним. Пхичит уже не рад, что в шутку предложил проникнуть на закрытую территорию заброшки. - Ты умеешь лазить по деревьям? - интересуется Юри - и тут же начинает забираться сам: между тем деревом, которое он облюбовал и тем, которое растет по ту сторону и более-менее пригодно для спуска, больше метра, и мысль о том, что придется побыть канатоходцем, не вдохновляет. - Ты же даже не пил столько, - удивляется его упрямству Пхичит, но все равно лезет следом. Он не хочет думать, как они будут выбираться. - И я не пьян, - кивает Юри, опасно оборачиваюсь к нему лицом. Вид у него кристально трезвый, так что становится ясно - скромный бокал джин-тоника не возымел эффект, разве что расслабил и помог проще ко всему относиться. Может, настоящий Юри вот такой - упрямый и безрассудный болван? - Я вообще-то больше шутил, чем реально предлагал, - снова пытается Пхичит, но Юри не слышит. Они оказываются на территории заброшенного дома. Пхичитом руководила то ли страсть к открытиям, то ли осадок от просмотров американских фильмов - он немного не ожидал, что и правда куда-то полезет и будет идти по полуразрушенным коридорам и осыпающимся лестницам. В доме полно всякого хлама и открыты все двери - кажется, будто жителей квартир эвакуировали отсюда в спешке, и они побросали все свои вещи. В какой-то момент он засматривается на оставшиеся на стенах фотографии и теряет Юри из вида; тот оказывается в соседней детской - с любопытством изучает грамоты и дипломы, игрушки на полу и разбросанные платья. - Ей сейчас почти двадцать пять, - удивленно замечает он, кивая на одну из рамок - там указан год и возраст. - Это так странно. Это все действительно странно; Пхичит никогда не горел археологией, в отличие от своей старшей сестры, но сейчас чувствует себя как ученый, обнаруживший останки цивилизации. Они обходят все квартиры в доме - благо, их не очень много; кажется, что они стали свидетелями недоступного людям, будто наблюдатели богов, призванные следить за человечеством. Пхичит думает, что джин-тоник действует на него слишком философски. - Пойдем отсюда? - предлагает он. Юри наконец покладисто кивает, но когда они выходят из дома и видят деревья, по которым попали сюда, Пхичиту становится дурно - это действительно было опасно. - Я не полезу на это еще раз! - яростно протестует он, и Юри задумчиво садится на ступеньку, решая, как быть. - Вроде, одна из сторон дома смотрит на супермаркет… - начинает он, и Пхичит кивает. Выбираться из окна и быть пойманным на камеры - что угодно лучше, чем возвращаться прежней дорогой. Неприятности начинаются с того, что существует черный ход, но он закрыт - кажется, это вообще единственная запертая дверь во всем здании. А еще, к сожалению, на улице достаточно светло, чтобы кружащие возле супермаркета грузчики, водители и прочие рабочие ясно видели, как они будут выбираться оттуда, где быть запрещено. Из окна первого этажа до земли - меньше двух метров, и Юри благополучно выпрыгивает первым - а потом Пхичит просто не понимает, что за ерунда с ним происходит: его разом накрывает детский позабытый страх высоты, страх, что их поймают, и, что еще хуже, засветят в интернете - он проводит там слишком много времени, чтобы не знать, как социальные сети могут исковеркать человеку жизнь. Он явно нервничает - даже колени трясутся, и, не дав себе достаточного количества времени, чтобы сгруппироваться, он валится с подоконника вниз с грацией мешка с мусором. Высота все так же неумолима к небрежности - он неприятно ушибает бедро о выступ в стене и настолько сильно подворачивает ногу, что ему кажется, будто он явственно слышит звук рвущихся связок. Пхичит оседает на покрытый обломками кирпича асфальт с воем и хватается за лодыжку - и первая мысль почему-то “Чао-Чао меня убьет”. Потом - “Это на весь сезон, наверное”. Потом - “Сука, как же, черт возьми, больно!”. Он не уверен, но, возможно, в какой-то момент отключается от боли; в любом случае, Пхичит не знает, было ли в действительности такси и кресло-каталка, но приходит в себя он уже в приемном покое центрального госпиталя, и над ним склоняются травматолог и Юри - скованный, собранный и раскрасневшийся. Связки не порваны - но растянуты, и врач вкалывает Пхичиту лошадиную дозу самого слабого обезболивающего (Юри уже успел его предупредить о тестах ISU), потом накладывает гипс, чтобы снизить подвижность, и оставляет в смотровой - ждать, пока принесут все направления и рецепты. Юри сидит на кушетке у стены, Пхичит поворачивает голову в его сторону - и становится свидетелем метаморфозы, достойной лучших театров: тот наконец отпускает произошедшее, и стержень, державший его все предыдущее время, словно ломается. Юри сжимается, становясь почти в два раза меньше, с лица сходит лихорадочный румянец, делая Юри серым от беспокойства, и его так явно трясет от волнения, что Пхичит задумывается, не попросить ли врача дать ему что-нибудь успокоительное. - Слава богу, - шепчет Юри, судорожно растирая лицо дрожащими ладонями. - Слава богу. - Эй, все будет нормально, - всплеск адреналина, наконец, прекращает свое действие, и Пхичит чувствует себя очень сонным. - Все в порядке. Сейчас мы поедем домой. Не говори пока Чао-Чао. - Я уже сказал, - виновато шепчет Юри. - Он скоро приедет. Пхичит вздыхает, но совсем не злится. - Если будет ругаться, отправь его поговорить со мной, - сонно бормочет он. И отрубается. Кажется, сквозь сон он слышит голоса Челестино и Юри и равномерное периодическое щелканье поворотника автомобиля, но все кажется таким неважным. Он привычно раскидывается в своей постели в форме морской звезды и смотрит бесцветные сны до самого утра. У него есть еще достаточно времени. *** - Штаты несправедливы, но хорошо, что у меня есть такой сговорчивый друг! Они сидят на полу в комнате: бардак вокруг феерический и состоит на данный момент в основном из множества коробок из-под пиццы и пустых банок из-под пива. Но завалы вещей вокруг их кроватей приобретают почти романтический шарм - Юри не поленился и выпросил у синхронисток, живущих этажом ниже, парочку новогодних гирлянд; весной, конечно, они им не нужны - зато отлично радуют любящего всю эту рождественскую чепуху Пхичита. А когда цель - порадовать Пхичита в день его восемнадцатилетия, гирлянда - самое то. Любой каприз для именинника. Чем тот беззастенчиво пользуется: тащить, неловко краснея, из супермаркета ящик того самого пива и просить тех самых синхронисток отвлечь охранника пришлось именно Юри (который уже был совершеннолетним по меркам США, но предпочел бы данную привилегию направить на другие дела). Но не сейчас. Сейчас он благостно пьян и поразительно сговорчив; с каждым глотком все его “Ни за что!” волшебным образом превращаются в “А почему бы и нет?”, и это должно бы его пугать, но с каждым глотком его страх... - Погоди, - Пхичит вдруг резко подрывается и начинает метаться по комнате, - Я тебе сейчас покажу, какой подарок мне сделала Мэг, ты прозреешь! Где мой чертов рюкзак?! Мэг учится на спортивного менеджера, но всем спортсменам, с которыми она пытается наладить связи на будущее, она известна скорее в качестве местной юродивой, поэтому Юри действительно заинтригован: ему самому на день рождения она подарила коробку с вещами первой необходимости для младенца, и он до сих пор не понял, чем она руководствовалась. Юри расслабленно откидывается, ложась прямо на пол. Это временное затишье действует почти убаюкивающе; он чувствует, как покачивается и кружится мир вокруг, как неприятно тянет запястье после сегодняшнего неудачного падения. - О!.. - тянет Пхичит, прервав оживленное копошение в рюкзаке, и обычно это не значит ничего хорошего. - Смотри, что мне хоккеисты вручили утром на катке! В Юри летит коробка, которая вполне могла бы обеспечить его неплохим синяком. По размерам она похожа на коллекцию чая, которую сегодня вручил Пхичиту Чао-Чао, и пакетики внутри шуршат примерно так же… - Лимон, - констатирует он, вытаскивая один и фокусируя на нем близорукий и пьяный взгляд. - А это - клубника со сливками; какая гадость, как люди вообще?.. И только теперь Юри понимает, что это - подарочный набор презервативов, и он радостно копошится в них, готовый осудить каждый идиотский ароматизатор. - Черт, - он медленно отодвигает от себя коробку, будто она его укусит. - Я правда думал, что это чай! - Ну, можешь сходить, заварить, если тебе невтерпеж, - хмыкает Пхичит, и Юри швыряет в него парочку пакетиков в отместку. Пхичит снова переключается на поиски, пока Юри решает, что этот позор надо запивать чем-то покрепче и уверенно открывает бутылку водки. Из сока остался только апельсиновый, и он мешает адское пойло с таким видом, будто абсолютно осознает происходящее (но это неправда). Водка, как и Виктор Никифоров, абсолютно точно сделана в России - как еще объяснить то, что в его голове делается пусто и звонко, его бросает в жар и он с трудом себя контролирует? За следующие полчаса успевает произойти что-то странное. Во-первых, он зачем-то лезет в душ прямо в одежде, но это не помогает и он упрямо и возмущенно сопит, стягивая с себя мокрые джинсы. Во-вторых, он заставляет Пхичита найти русскую попсу - они не понимают ни слова, но функцию свою - задать бодрый ритм - она выполняет. В-третьих, Юри неожиданно поддается без уговоров на обещание “Это будет весело!”, и вскоре обнаруживает себя валяющимся на полу и корчащимся от смеха - Пхичит завязывает ему глаза и заставляет угадать, с каким запахом презерватив, который он сует Юри под нос, и так комментирует весь этот процесс, что не смеяться просто невозможно. - Мальчики, - вдруг раздается совсем рядом. Юри лениво стягивает с глаз шарф и щурится; в дверях стоит Тина, одна из синхронисток, живущая этажом ниже, и смотрит на них смущенно. - Можно не шуметь? - наконец говорит она. - Вы не отвечали на звонки в дверь, и там было открыто… - Ты опять дверь не закрыл, - автоматически реагирует Юри и поворачивается к Пхичиту. Тот только пожимает плечами и принимается уверять Тину, что все-все, они сейчас же прекратят шуметь, да, ей тоже доброй ночи. - Она странная, - говорит Юри, когда неожиданная гостья уходит. - Пялится так пристально, я никогда не замечал раньше. - Ты раньше ей на глаза в одних трусах и обсыпанный презервативами не попадался, куда ж ей было пялиться? - терпеливо объясняет Пхичит, перебирая пустые коробки из-под пицц в поисках остатков. Юри оглядывается себя, берет презерватив, лежащий поперек его живота, подносит к лицу. Тот отвратительно химозно пахнет дыней. - Ее проблема, - решает он, с трудом поднимаясь на ноги. Когда он возвращается из ванной, умытый и чуть менее пьяный, Пхичит уже успевает выключить музыку, зажечь свет, собрать в одну кучу коробки и все же достать подарок от Мэг - на сей раз это автомобильная аптечка. - Хорошо, что она не моя родственница, - вздыхает Пхичит и зовет на кухню, пить чай. *** - Хочешь, посмотрим с тобой новый ужастик? Или я могу приготовить том ям и врубить Portal 2, будем есть и рубиться до тех пор, пока не вырубимся сами. - Спасибо, я лучше посплю. Пхичит вздыхает, но не думает двигаться с места. Юри провалился на канадском этапе и пролетел мимо финала гран при. Его мечта кататься на одном льду с Виктором откладывается на неопределенное время, и это подвешенное состояние словно тянет из него жилы. Чао-Чао потратил бы все время полета, объясняя, что это не катастрофа, но Юри использовал тактику “игнорируй и спи”, и Челестино переключился на спортивные журналы. С Пхичитом он пытается провернуть то же самое, закопавшись в одеяло и отвернувшись к стенке, но тот не зря назначил себя его лучшим другом - сидит у изголовья и предлагает, как отвлечься. - Уйди, пожалуйста, - сдавленно просит он, когда чувствует руку Пхичита, ласково поглаживающую его по голове. Это отбрасывает его в какие-то глубины детства, которых он не помнит, и плакать хочется тоже совершенно по-детски, реветь в голос и искать защиты. Юри вот-вот исполнится двадцать два - возраст, который не совсем подходит для истерик и рыданий. Он все-таки плачет - когда Пхичит уходит в свою половину комнаты и сюсюкает там с хомяками. Юри не замечает, когда он засыпает, но когда просыпается - в квартире пряно пахнет том ямом и к ноутбуку подключены два джойстика. *** Юри спит, когда Пхичит заканчивает очередную историю об их похождениях. Юри - уставший, не успевший переодеться и сходить в душ - спит. Картина очень хорошо знакома, Пхичит к ней привык. Юри спит - выиграв золото Чемпионата Четырех Континентов, и Виктор Никифоров, о котором он мечтал годами, спит у него на груди, крепко обняв. Пхичит осторожно снимает с Юри очки и поднимается с кровати. Не удержавшись, перед уходом делает снимок на память - кто его осудит, если он в жизни не видел ничего более вдохновляющего, чем его лучший друг?