Сатр Леко
18 августа 2019 г., 20:40
***
Сатр Леко… Сатр Леко мечтал ограбить Хранителей. Кажется, сколько себя помнил, или еще раньше. Это стало его навязчивой мыслью, этакой «идеей фикс»! Вот именно «идеей фикс»! Сатр не помнил, где прочитал эту фразу — «идея фикс», в книгах деда точно не было, но она ему так понравилась, что стала его словом и делом, на которую он положил всю свою жизнь, задействовал всех своих демонов и все свое криминальное искусство, в котором достиг определенного мастерства и возможностей. Впрочем, жизнь его могла сложиться совсем иначе, чем сложилась на самом деле. И «идея фикс» могла быть совсем другой, и, может, грабить никого и не пришлось бы. Семейство Торксов считалось не самым богатым семейством Аркета. Дядюшка Руфоло и его не очень любимая родня были побогаче. Да и братья-близнецы Дюки умудрились занять в этой золотой пирамиде второе место. Но в чем Бан Торкс опередил своих соперников и конкурентов, это в том, что он был единственным из них, кто собирался в скором времени получить из рук Короля Локии наследуемое дворянство! Деловые достижения и успехи в алхимии, когда именно Бан Торкс создал лекарство от сиамской чумы, одной из опаснейшей болезней, с которой даже магия целителей плохо справлялась, сделали свое дело. Эти успехи были замечены на самом высоком уровне и вот-вот должны были увенчаться не просто каплей крови или огненным лепестком, как кто-то изображал просто воссиявших, а полноценным гербом дворянского рода! А дворянство открывало огромные перспективы! Можно появляться там, где даже воссиявшему было не место. Например, в Бархатных районах великих городов. В Аркете можно было прикупить замок какого-нибудь окончательно разорившегося аристократа. Но Бан Торкс даже не думал об Аркете. Его влек к себе Мир Рошанский! Его Бархатные районы и его замки! Конечно, аристократы будут продолжать смотреть на Торксов свысока, но кто им мешает заработать столько же денег, сколько заработал Бан Торкс? Хотя понятно, что мешает: полное отсутствие деловой хватки и высокомерная лень, и мысль, что раз дано с рождения, то так всю жизнь и останется. Ну, да. А потом они приходят к таким, как Бан Торкс, и слезно умоляют купить замок или дать денег под залог или еще что, потому что им с рождения дан только титул, ну а с титулом куча долгов, о которых они как-то по жизни забывают. И Бан Торкс приглядел даже два замка в Главном Бархатном районе Мира Рошанского. Правда, умные люди тут же сказали ему, что замок возле Великого Королевского Дворца вряд ли дадут купить, пусть и дворянину, поэтому не стоит даже пытаться. Но вот ближе к границе района — всегда пожалуйста. Всегда жаждущий взять максимум и никогда не довольствующийся малым, тут Бан Торкс не стал спорить. Высший круг — это совсем другие правила и законы, и не стоит с первых же дней их нарушать. Ну, а дальше все может измениться. Еще в Каракрасе, в Ликсии была деловая традиция передавать дела не по прямому наследованию, не сыновьям, а внукам или даже правнукам. Частенько главы родов держали управления в своих руках до глубокой старости, порой и за сто лет жизнь переходила. Поэтому именно внуки к определенному времени подходили полными сил и здоровья и умело и правильно переводили власть дела в свои руки. Старшие наследники получали денежное довольствие, но к делам почти не допускались. А если где-то кто-то пытался вылезти без серьезных на то оснований, заявлять свои права на то, что передано другим, то такому неправильному семейству могли устроить деловую обструкцию; до разорения не довести, но сделать так, чтобы все вернулось на круги своя. Поэтому у дядюшки Руфоло всегда рядом находился Пако Руфоло — сын его младшего отпрыска, которого старик заметил и сделал своим наследником, и тот явно оправдывал ожидания своего деда. И ростом — вымахал аж под шесть футов, и деловой хваткой. Братья-близнецы Дюки — Дик и Бик — к вящей своей радости приметили и подняли еще совсем молодых братьев и тоже близнецов — Рика и Пика — от своей младшей дочери Нарлины. Они, кстати, оценили и ее хватку, так что на деловых встречах появлялись все пятеро — мужчины в строгих и всегда в черных, совершенно одинаковых костюмах (среди торговцев были очень популярны именно костюмы, сюртуки, а не камзолы) и бриллиант в этой оправе, всегда в ослепительном белом платье — Нарлина. Говорили, что после такого ослепления переговоры всегда были успешными. А вот у Бана Торкса как-то с этим делом не заладилось. Старший сын Фун, большой пройдоха, никак не хотел остепениться. А у среднего — Тана, с младшим — Моном, хоть и родились внуки, Бан в них не чувствовал своих наследников. Не было в них той жилки, которая способствовала бы деловой хватке. Возраст хоть еще и не старый, всего-то семьдесят, но мысль о наследнике нет-нет, да и появлялась в голове Бана. И тут, надо же такому случиться! Фун влюбился! Хотя, что греха таить, Бан сам выбрал невесту — Дебору, урожденную Леко — и познакомил ее с сыном. Может, Фун и притворялся, что влюбился, но свадьбу сыграли, а там и внук родился, на которого, только посмотрев, Бан тут же заявил, что это его наследник! А назвали мальчика Сатр, в честь деда уже самого Бана Торкса. Кажется, уже лет с пяти Сатр неотлучно находился возле дедушки. В его кабинете, на переговорах, в поездках. А когда не было чего-то неотложного, то дюжина учителей занималась его образованием. От математики до астрономии. От родного языка до истории мира. От начальной магии аккумов до серьезной алхимии. Алхимией, кстати, дед и сам обучал Сатра и очень рано заметил, что внук имеет серьезные предпосылки к этой магической науке, а посему в тринадцать лет определил внука в Университет Курта — лучшее образовательное учреждение магической алхимии Каракраса. Образование имело пансионный вариант обучения, но так как Университет располагался в Аркете, Сатр по воскресным дням в седру и натиру всегда приезжал к деду и почти всегда в его алхимический замок, который Бан Торкс купил совсем по дешевке лет пятьдесят назад и создал в нем мощную и, по меркам своего времени, очень современную алхимическую лабораторию. У него были даже роторы Курта (соединяющие) и центрифуги Мифра (разъединяющие), что было редкостью, но что неизменно поднимало статус любой лаборатории. Замок находился не в городе. Аркет и уже часть Арна, новая столица Локии, точнее, их окрестности, считались вторым замковым районом после пригородов Мир Рошанского, в которых располагалось наибольшее количество замков современного мира Каракраса, больших и малых, прекрасно сохранившихся и разрушенных, принадлежавших хозяевам или уже проданных по несколько раз. Здесь уже не было ни доменов, ни сюзеренов, ни вассалов. Прекрасный замок мог стоять на земле, которая уже давно ему не принадлежала, или несколько замков могли принадлежать только одному хозяину. Некоторые вообще превратились в дачи, другие перестроились под мануфактуры и мастерские, в третьих, расположились игорные дома, а в четвертых лаборатории. Именно такое распределение и создал Бан Торкс. Единственное — алхимический замок находился в некотором отдалении от четырех других. В которых располагались две мануфактуры — пошив дешёвой, размерной одежды — и ткацкая мануфактура, где рабочие жили и работали по вахтенному методу (изобретение Бана Торкса). Игорный дом и Замок — Дача, в котором семейство отдыхало летом. Сатр любил запах реагентов, обожал наблюдать за реакцией всевозможных веществ между собой, восхищался результатами, когда из чего-то многообразного появлялось что-то одно и очень ценное, но по молодости лет еще не представлял, что алхимия может быть страшной и смертельной. Пока для него она была удивительной, красивой и завораживающей. Поэтому то, что произошло в преддверии лета, в алхимическом замке стало полной неожиданностью для него. Как, впрочем, и для всех. Весна. Поздняя. Сатр заканчивает первый курс обучения. Будущее безоблачно и прекрасно. Скоро каникулы, а значит можно побольше времени проводить рядом с дедом, его алхимией и больше вникать в его дела. Ведь Сатр уже взрослый, почти четырнадцать (день рождения летом), пора начинать входить в дело, это ему так дед сказал в один из выходных дней мая (ас) … Но пока учеба занимает его время. Может, это и к лучшему, потому что взрыв, который произошел в алхимическом замке, был таким мощным, что разрушил половину древнего, но очень прочного сооружения и унес жизни всех, кто находился на тот момент в замке. В том числе и Бана Торкса. Лаборатория получила очень серьезные повреждения, но взрыв вырвал часть земляной стены так, что если главный вход в подземное помещение был завален и уничтожен, то открылся другой вход с внешней стороны замка, что позволило войти в лабораторию и опознать тела погибших. Их так и оставили на месте. Точнее, останки, а вместе с Торксом было еще пять человек его помощников; особо не различая, их поместили в шесть гробов — ящиков, которые так и простояли три дня в разрушенной лаборатории. Здесь прошли и панихида, и отпевание, и последнее прощание. А затем их погрузили на повозки и отправили в последний путь до Огненного погоста. А потом… Как выяснилось, Бан Торкс не оставил завещания. Такое бывает, или забыл, или лень, или думал, что впереди еще целая жизнь. Например, Сатр Торкс, дед Бана Торкса, прожил до ста четырнадцати лет и умер… По глупости умер — конь сбросил. И, видимо, Бан Торкс думал, что впереди у него как минимум еще лет тридцать. А раз нет завещания… Если нет завещания, то, по цеховому правилу, наследство делилось между ближайшими родственниками, но довольно своеобразно. Пятьдесят процентов всего отходило в таком случае старшему сыну или старшему наследнику, даже дочери. Сорок процентов делились между другими ближайшими родными — женой умершего, младшими наследниками. А оставшиеся десять переходили в специальный фонд на случай, если объявятся еще какие-нибудь родственники. Или, как их в таком случае называли, родственнички. В общем, по этому правилу Фун Торкс в одночасье стал очень богатым человеком, а его семья, если и нуждалась в чем-то раньше, могла забыть об этом на всю оставшуюся жизнь. Но это было только внешне. На самом деле, Фун Торкс был полным бездарем в любом деле, хотя деньги любил потратить, и наследство, свалившееся ему на голову, только еще больше проявило его полную несостоятельность. Он не мог управлять, а главное: не хотел это делать. И самое умное, что он придумал, это решил продать свою часть наследства. Вот на сорок первый день и продал. Но и здесь даже особо не торговался. Ему было совершенно не интересно, что переходит ему, а что к братьям. Он просто пришел к ним и сказал, что за семьдесят тысяч дукатов готов продать свою часть! Часть, которая по минимуму стоила не менее пятиста тысяч, он продал в несколько раз дешевле! Но при этом получил все деньги фифами на месте и сразу! И это не беда. Денег этих должно было хватить на достойную жизнь не на один год! И Сатр бы закончил Университет. А там он обязательно что-нибудь придумал, чтобы жизнь их не стала горькой. Но его отец явно об этом не думал. Он думал только о себе! И ушел в полный разнос! Нет. История про фифы — это не про отца Сатра. Та история была раньше. Но Фун Торкс повторил все в точности. Был период, когда Сатр Леко при появлении в руках монет в пятьдесят дукатов просто переплавлял их в золотые слитки! Так они были ему ненавистны. Ставил на них оценочное клеймо, не его, но настоящее и действующее, что подтверждала ни одна, и ни две магических проверки. И уже в таком виде, в виде золотых слитков, продавал на сторону! И кончил Фун Торкс как тот купчишка — с петлей на шее, когда от денег ничего не осталось! Совсем ничего! Ни завалявшегося пенса! Даже на похороны, на Огненный погост, не нашлось пары дукатов! Добрые люди помогли, нет, не родственники, и прощание, и поминки были достойными, хотя человек, лежащий в гробу, их был явно недостоин. Но о мертвых или хорошо (на что язык не поворачивался) или ничего (вот это спасло многие глупые языки). Но, как оказалось, было еще не все потеряно. Деньги были! Просто они хранились в сейфах Ордена Хранителей. Мать Сатра оставила у них ларец на сохранения. Раньше не говорила и не забирала, потому что, во-первых, старалась остановить мужа и отца от разгула, а во-вторых, считала ниже своего достоинства бежать к Хранителям сразу же после смерти мужа и отца. Они пошли к Хранителям на десятый день после смерти Фуна Торкса. Вот только у Хранителей их ждал неприятный сюрприз. Те напрочь отказались выдавать ларец, мотивируя это тем, что, раз наследуемая часть Фуна Торкса была им продана младшим братьям, то и ларец, и все имущество, находящееся на сохранении в Ордене Хранителей, принадлежит теперь родственникам Фуна Торкса, к которым и перешло наследуемое имущество после продажи. Дебора Торкс никак не могла понять, почему ее собственность зачислили на счет младших братьев? Но Хранители были непреклонны. Она их умоляла, чуть ли не на колени вставала, но никакой реакции. А Сатр расплакался единственный раз в своей жизни (даже со смерти деда не плакал, держался)! Но и это не разжалобило Хранителей. Так и расстались. Но перед тем как разойтись, произошло событие, которое вначале казалось просто словами… Дебора Торкс сохранила достоинство и сумела уйти с гордо поднятой головой. А Сатр еще какое-то время стоял, успокаиваясь и сопя носом. И тут Лорд Крокс, гроссмейстер Ордена Хранителей, произнес немного грубоватую фразу: — Ну что встал, сопляк? Иди догоняй свою мамочку! Сатр мгновенно успокоился, шмыгнул носом и произнес чуть дрожащим голосом: — Я ограблю Хранителей! И верну свои деньги! Тишина вдруг наступила гробовая, даже часы, огромные, напольные, с гигантским маятником, кажется, замерли, так стало тихо. Лорд Крокс первым вышел из всеобщего оцепенения, усмехнулся, сделал пару шагов к мальчишке, наклонился к нему и почти в упор произнес: — Попробуй! А я посмотрю, сопляк! Где-то что-то громыхнуло. Или на кухне у кого-то кастрюля упала. Слова были сказаны. Дело за малым? Много позже Сатр узнал, что Хранители не имели не просто законных, даже формальных оснований не выдавать ларец его матери! Просто младшие подсуетились, дали на лапу Лорду Кроксу, пообещав половину состояния Деборы, которое было на сохранении в Ордене. Как-то не верится, но и Хранители берут взятки. Как бы там ни было, но Деборе Торкс и ее сыну пришлось идти на поклон к младшим. Она еще надеялась, что упросит их, и с их разрешения ей выдадут причитающееся ей. Но младшие явно наслаждались ее унижением. Они не очень-то ее любили. Красивая, образованная, гордая. Никогда не качала права, со всеми всегда говорила, как с равными, что очень бесило младших, считающих, что они главнее всех всегда и везде. И они с наслаждением унизили ее. Дебора с Сатром жили в отдельном доме. В этаком миниатюрном Бархатном районе одного взятого квартала. Квартал принадлежал Торксам — квадрат в три дома с каждой стороны и в центре, внутри великолепный сад и дом. Особняк в виде прямоугольной подковы или, скорее, буквы «П» из дланского алфавита. Построил его Бан Торкс, как и завершил скупку всех домов и квартир в квартале. Именно он окончательно оформил идею, которую начал Харм Торкс, продолжил Сатр Торкс и, наконец, завершил сам Бан Торкс. После его смерти в дом переехал Фун Торкс как основной наследник. И даже после продажи наследства остался там жить. Но повесился он в одной из своих квартир, точнее, квартир семейства Торксов, рядом с азартным районом, где он любил проводить время, проматывая последние деньги от продажи. И когда он умер, договор, если он, конечно, был между младшими и старшим братом, прекратил свое действие. Конечно, вещи не выбрасывали на улицу, выгоняя Дебору из дома, но то, что выгоняли, еще и с наслаждением, это факт. Впрочем, без крыши над головой не оставили и не дали умереть с голоду. Ее с сыном поселили в доме для слуг. В квартире, точнее, комнате, намного меньшей по размерам, чем их прежнее жилье. Квартал, которым владели Торксы, был и жилым, и производственным. Здесь были мастерские по ремонту всего и вся. Производственные цеха, из которых постоянно пахло кожей и клеем. И роскошные жилые помещения, деловой центр управления, магазины и несколько служебных домов, в которых жили рабочие и слуги (как и в случае с вахтами на загородные мануфактуры, это так же была идея Бана Торкса, впрочем, теряющий или увольняющийся с работы терял так же и жилье). Ну, а чтобы еще больше унизить Дебору, определили ее в прачечную, расположенную в одном из служебных домов. А Сатра превратили в мальчика на побегушках — принеси, подай, сбегай, отнеси. Ведь никто не собирался оплачивать его обучение в Университете Курта. Так что Сатр просто не все Нэю рассказал. У Сатра был талант к магической алхимии, но его не выгоняли как бездарность, просто его таланта все-таки не хватило, чтобы закончить обучение, как некоторые счастливчики — бесплатно. Но такое положение вещей не могло быть вечным. Дебора не была белоручкой, многие дела по дому она делала сама, та же уборка в комнатах дома, в которых жила семья. Сам дом, когда они жили там, был слишком большим для троих человек. Или приготовление пищи Деборы — от пирожков с джемом даже младшие не отказывались. Но эти несколько месяцев горя и тяжелый физический труд в прачечной подкосили ее морально и телесно. Она держалась из последних сил, но было заметно, как она устала. Правда, в последний месяц перед трагедией она вдруг расцвела. Она всегда оставалась красивой, даже прачечная не могла убить эту красоту, а тут как второе дыхание появилось. Сатр, конечно, полюбопытствовал, и оказалось, что у матери появился мужчина! Он не спрашивал, он просто проследил ее в городе, а затем и мать рассказала об этом мужчине. И эта новость очень Сатра обрадовала. Ему очень хотелось навсегда исчезнуть из ненавистного квартала Торксов, но Сатр слишком любил свою мать, чтобы бросить ее одну. Видимо, и Дебора тяготилась жизнью здесь, поэтому не раз и не два предпринимала попытки вырваться из квартала. Она все еще искренне пыталась усовестить младших. Ну, хотя бы небольшую сумму, чтобы поначалу не умереть с голоду. Но те, как всегда, предлагали грабительский ростовщический кредит, который, конечно, не давал никакой свободы и от которого, конечно, Дебора всегда отказывалась. В тот день тоже Дебора пыталась поговорить с Моном. Всегда считала его более открытым и добрым, но и в этот раз не заладилось. Сатр, который находился в приемной в ожидании очередного поручения (деньги небольшие, но все-таки деньги), даже через толстую дверь слышал, как Мон кричал на мать. Дебора в тот раз тоже не сдержалась, и Сатр услышал и ее голос на повышенных тонах. Но это не помогло и не возымело никакого действия. Дверь просто распахнулась, на пороге появилась Дебора, красивая и с красным от гнева лицом, а ей вслед Сатр услышал фразу, выкрикнутую Моном: — Это сделала ты! И нечего на меня пенять! Дебора на это вздохнула, увидела Сатра и… Ее глаза закатились, ноги дернулись, и она как стояла на месте, так на этом месте и упала. Сатр только и ойкнул, ничего не успев сделать. Нужно отдать должное, Мон послал за личным целителем, но и только. И когда тот пришел, Дебору уже перенесли в ее с Сатром комнату и уложили в кровать. Обследовал он ее быстро, выявил обширное кровоизлияние в мозг, и заявил, что шансов на выздоровление никаких. Даже пытаться не стал что-либо делать. Кровопускание не в счет. За целителем пришел священник — брат Антоний. Сатр редко в последнее время посещал церковь, но с Братом Антонием знаком был, тот частенько появлялся в мастерских — справлялся о здоровье работников как о телесном, так и о духовном. Был добр, уверенно говорил всегда и везде, умел слушать и, кажется, обладал даром исцелять. Он попытался использовать свой дар, но только головой покачал, сказав, что он здесь бессилен и что будет ждать и надеяться, что Дебора придет в себя и сможет исповедаться, чтобы не забирать в Нирву свои земные грехи. И три дня постоянно приходил проведать и Дебору, и Сатра, который эти дни неотлучно находился при матери. Он даже ел и пил урывками только то, что принесёт брат Антоний или кто из сердобольных прачек, с которыми работала Дебора. А в конце третьего дня Дебора очнулась, очень обрадовалась, увидев Сатра, и, несмотря на все горе на ее лице, осветила комнату нежной и красивой улыбкой: — Мальчик мой… Почти сразу и брат Антоний появился. Его появление обрадовало женщину не меньше, чем увидеть сына. Откуда взялись силы? Но она очень твердо попросила священника о том, что исповедаться она будет только своему сыну. В скирианстве это не возбранялось, порой даже приветствовалось, поэтому брат Антоний не стал препятствовать такой исповеди. Только проверил Сатра на знание нескольких необходимых для этого молитв, которые мальчишка, обладающий отменной памятью, знал наизусть без запинок. И оставил исповедальный четверной крест, чтобы не нарушать священный закон исповеди. И ушел. А Дебора собралась с духом. И… Она начала с того, что сказала как на духу, что всегда ненавидела своего свекра и деда Сатра — Бана Торкса! Ненавидела, потому что именно он разорил и уничтожил Леков. Она не знала подоплеку конфликта (Сатр позже узнал, что конфликт разгорелся еще до рождения его матери, когда единственный раз в жизни Бан Торкс, по молодости, упустил выгодное предложение, потому что его перехватил на тот момент более удачливый Арк Леко), но от этого ей было не легче. Впрочем, Бан Торкс предложил ей сделку — в обмен на замужество за Фуна он не станет полностью уничтожать ее семью. И он сдержал свое слово. Хотя чего держать слово-то? Если отец Деборы покончил с собой из-за долгов. А мать умерла чуть раньше мужа, не выдержав всей этой истории, сердце у нее было больное. Брат куда-то пропал. А остальные родственники — дядя, например, постарались убежать подальше, прекратив всякое общение, чтобы не попасть под горячую руку столь грозного врага. То есть Дебора осталась совсем одна. Рождение Сатра и объявление его наследником немного примирило ее с Баном Торксом. Но за натиру до смерти главы семейства Торксов они очень сильно поругались. Поводом послужило то, что Бан Торкс выставил на продажу родовой дом Леков в южном портовом городе Локии — Тропе. Северный Аркет немного остудил кровь Деборы, но в том разговоре, как и в ее последнем с Моном, южная кровь сыграла свою горячую роль, и Дебора кричала не меньше, чем ее родственники по мужу. В сердцах уже у себя в квартире, в которой они на тот момент жили, она сорвала с себя амулет Власти, зарядив его на смерть свекра! Такое именно в сердцах и быстро и резко совершается. Потом приходит сожаление. Но в тот момент она просто закинула амулет куда-то в угол. Вроде запомнила, куда, но искать не стала. Так прошло дня два, а на третий Бан Торкс сам пришел к Деборе мириться. Хорошо так поговорили, и после его ухода она бросилась в тот угол в поисках амулета Власти. Нашла его, но с удивлением обнаружила, что это не настоящий амулет! Но ведь на ней был истинный предмет, и она зарядила смертью настоящий артефакт! Дебора бросилась к Бану Торксу; заклятье можно было снять и без амулета, но только при непосредственном контакте, но свекр уехал по делам, а куда — не сказал. А вернувшись, как всегда неожиданно, отправился сразу в Алхимический замок, где и произошел взрыв, унёсший его жизнь. Она так и не поняла, как амулет превратился в фальшивку, но факт остается фактом: именно она была причастна к смерти Бана Торкса. И, видимо, этот грех не позволил им — ей, Фуну и Сатру — зажить нормальной жизнью после получения наследства. Поэтому она стоически переносила все загулы мужа после смерти свекра. Только в последние дни перед смертью Фуна попыталась его остановить. Усовестить вряд ли, но хотя бы попытаться изменить его образ жизни. Но Торксы всегда были упрямы, и Фун не был исключением. И тогда Дебора решилась на отчаянный шаг. Именно она убила Фуна! Обставив это так, что как будто он сам покончил с собой! Откуда силы взялись, она даже не представляла. А когда все закончилось, она несколько часов сидела рядом с повешенным телом в какой-то прострации. Ее, кстати, так и нашли. Но даже подумать никто не мог, что это сделала именно она! Она понадеялась на золото, которое находилось у Хранителей, но оказалось, что и они бывают бесчестны. Но теперь уже поздно что-либо менять, теперь остается только жить тем, кто будет жить. И она попросила сына не возвращаться сюда после ее смерти. Здесь он больше не найдет ни приюта, ни успокоения, ни счастья. Она виновата перед ним, но если бы можно было что изменить, то она поменяла бы единственную вещь в своей жизни: никогда бы не стала выходить замуж за Фуна Торкса! Это не принесло ей счастье и не спасло ее семью, семью Леко, от разорения и от ранней смерти. Потом они молчали, может, всего минут десять, а может, целую вечность, только руки их соединял исповедальный четверной крест, а глаза говорили о многом и ни о чем. Они просто смотрели друг на друга и молчали. А по прошествии этого времени, мига, вечности Дебора сделала последний вздох, закрыла глаза и умерла. Спокойно, без напряжения и с улыбкой на устах. Эта улыбка, кстати, вызвала напряжение у похоронных людей, пришедших подготовить тело Деборы в последний путь. Две женщины и один мужчина. Вот он и пытался эту улыбку убрать с ее лица, слишком неуместна она для мертвого человека. Впрочем, все и так было не совсем правильно. Смерть не красит, но Дебору смерть не изменила. Как будто заснула. Но эта улыбка… Он пытался убрать эту улыбку, согнать с лица. Но не проходило и нескольких минут, как улыбка появлялась вновь! Это привело похоронных людей в замешательство, и они вызвали и целителя, и священника, чтобы они окончательно подтвердили смерть женщины. Они подтвердили, и вот тут улыбка как-то сама собой исчезла. Но Сатр мог поклясться, что перед огнем он проводил мать в последний путь до Огненного погоста, до печи, и эта улыбка возникла вновь на мгновение, и только огонь поглотил ее окончательно. Еще три дня прощания Сатр так же неотлучно находился возле тела матери. Совсем неотлучно, он даже не помнил, ел ли он, ходил ли по нужде, вообще что-либо делал. Просто сидел. Вокруг чего-то происходило, кто-то приходил, уходил, слышался голос священника, поминальные молитвы, свечи то загорались, то кто-то менял огарки на новые длинные, пахнущие воском. А он, как и не здесь был, а где-то далеко-далеко. Нет. Умирать он не собирался. Даже мысли не было о самоубийстве. Правда, мыслей, что делать дальше, тоже не было. Но он сдержал слово, данное матери. Он не вернулся к Торксам. Он проводил тело матери до Огненного погоста, а потом упросил служителей — он уже не помнил, но вроде три дня провел рядом с погостом в ожидании понедельника, — чтобы те выдали ему пепел от сгоревших тел. Ему было безразлично, что пепел был не только его матери. Главное было то, что там был пепел его матери! А потом он куда-то шел, наконец-то он куда-то шел, а не сидел и ждал с урной, с прахом. Долго шел. А когда остановился, с удивлением обнаружил себя на руинах Алхимического замка! Здесь никого не было, поэтому никто не мог остановить Сатра. А он уже понял, что ему следует делать дальше! Но сначала он простился с матерью. Подошел к пологому берегу реки, открыл урну с прахом и рукой, забирая горсти пепла, рассыпал его над водой. Когда последняя щепоть оказалась в воде, вздохнул, перекрестился. Постоял немного и направился в сторону замка. Со дня смерти Бана Торкса здесь почти ничего не изменилось. Стало более пустынно, несмотря на руины от взрыва, и как-то холодно и уныло. Конечно, после Лета Сигизмунда холод начинал усиливаться. Но рядом с руинами, кажется, было еще холоднее, чем просто в пространстве вне замка. Сатр обладал великолепной памятью, заметил он это рано, заметил и дед. Поэтому один раз сказанное или показанное, дорога какая-нибудь, место откладывались у него в памяти надолго, если не навсегда. И сейчас он хотел воспользоваться своей памятью. За пару натир до гибели дед показал Сатру одно место в подземельях замка. Сказал, что об этом месте никто не знает, кроме самого Бана Торкса, и вот теперь и Сатра, как его наследника. Правда, показать показал, но вот что в нем особенного, так и не сказал. Только фразу одну: — Если тебе будет плохо, приходи сюда. Если захочешь отомстить кому-нибудь, приходи сюда. Если захочешь получить знания, приходи сюда. Если захочешь понять своих демонов, приходи сюда. Но если просто поглазеть, то лучше не приходи. Но добраться до места оказалось сложной задачей. Сатр не знал потаенных дорог (пока не знал) вне замка, которые вели бы в него, поэтому ему требовалось добраться до места из разрушенной подземной лаборатории. Как он с дедом и шел к этому месту… Угол лаборатории, где находилась лестница, металлическая, но с обычными перекладинами, как на чердаках, но тут ведущая не на чердак, а еще глубже, вроде была цела, но темнота не давала ничего толком разглядеть. Поэтому требовался вначале свет. Фонарь — фаер, например, на худой конец свеча или спички. Еще был день, но уже вечерело, поэтому Сатр попытался найти что-нибудь в свете разрушенного проема, через который он и забрался в лабораторию. Странно, конечно, что за столь долгое время здесь никого не было и никто не пытался поживиться. Ведь найти даже в этом разрушении можно много чего. Ну, например, связку свечей. Сатр на нее наткнулся почти сразу, разгребая гору мусора, видимо, когда собирали тела, мусор и сгребли в этот угол. Или… О! Это самая отличная находка — коробок спичек! И это не просто спички, а самые лучшие спички. Тоже, кстати, изобретение Бана Торкса. На самом деле, не совсем его. Рецепт, как он говорил внуку, он нашел на каком-то блошином рынке. Текст был написан на старом дланском алфавите, там несколько иное написание букв, поэтому эта книжка никого не заинтересовала. Там было еще много чего, но спички оказались самым лучшим из всего. И этими спичками Бан Торкс собирался завоевать весь мир. Тут ведь никакой магии! Чиркнул головкой спички об камень или об черную терку коробка, и вот он, огонь! Никакого вонючего дыма на всю кухню и слабый огонек, которым еще нужно наловчиться что-либо поджечь, как у спичек Хорха, или одно зажигание на десять у воспламенителей Ниса. А ведь спички этих мастеров считаются лучшими в Каракрасе! Ну что ж, Бан Торкс не сумел, может, это получится у Сатра? Спуститься по лестнице Сатр сумел, а вот возле завала остановился. Это был даже не завал, а нагромождение деревянных балок, кирпичей, которые, видимо, не выдержали взрывной волны и вывалились в коридор, почти закрыв проход. Остановился, потому что немного испугался. Место находилось за этим завалом, но было немного страшно идти. Можно, конечно, вернуться, и что дальше? Ничего! А значит, нужно идти вперед! И он пошел вперед. И ведь как чувствовал! Только преодолел завал, и тут же позади него на пол рухнула груда камней, окончательно преграждая путь назад. Ну, значит, вариантов не осталось. И нужно идти дальше! Еще минут пять двигался. При этом свеча постоянно указывала огоньком на разные сквозняки, что давало основание, что это путь не тупиковый. Но пока Сатра интересовало только место, которое показывал дед… Ну… Вот и место. И что здесь замечательного? Может, несколько часов прошло в поисках. Но Сатр так и не понял, что в этом месте такого. Царившая полутьма от света свечи не сильно помогала поискам, но он, Сатр, ощупал все стены, все выступы и углубления, которые видел и чувствовал. Дед, конечно, не мог так зло пошутить, но мог бы и более подробно объяснить значение этого места. В общем, хотелось есть, хотелось по нужде, и свеча начинала догорать. И, видимо, подумал Сатр, он здесь так и умрет, не поняв задумку деда, или он просто его не так понял. Он так и сел на пол, закрыл глаза, но при этом чувствовал, как свеча догорает окончательно. А вместе с потухшим огоньком наступила тьма. Странно, но тьмы полной не было. Даже сквозь закрытые веки Сатр почувствовал возникший свет. Открыл глаза и увидел на противоположной стене синее пятно. Свет в стене! Встал. Подошел. И с удивлением понял, что это ниша, из которой и лился синеватый отсвет. И как он его пропустил? И что с этим делать? Чисто интуитивно засунул в нишу руку и почувствовал, как ее что-то сжало, не вытащить обратно, а еще через секунду что-то ее ущипнуло довольно больно. И… За спиной Сатра послышался скрип, руку неизвестная сила отпустила, и он сумел повернутся, и от изумления даже рот открыл. Потому что перед ним открылась, совсем беззвучно, огромная и массивная дверь, скрытая под камень. Никогда бы не подумал, что тут что-то есть, даже простукивание ничего не дало! А тут и в самом деле что-то было! Огромное пространство. Скорее всего, пещера или огромная каверна в земле, коих после Великого Катаклизма проявилось огромное количество. Земля чуть ли не в каменный сыр превратилась. Как оказалось, это была целая серия каверн, и в каждой было что-то свое. В одной Сатр увидел библиотеку. В другой обнаружилась глубокая трещина, внизу которой можно было увидеть огненную реку. Еще здесь была комната-сейф, правда, денег в ней было совсем немного — тысячи две мелкими дукатами и серебром, немного драгоценных камней и множество каких-то документов. И еще здесь была лаборатория, небольшая, но вполне пригодная, чтобы проводить алхимические опыты. Впрочем, это Сатр узнал позже, когда нашел время изучить странное наследство, ему доставшееся. А в первые минуты он ни о чем не думал, кроме как… Он просто упал, где стоял, на теплый ковер и уснул. Он не слышал, как закрылась дверь, как где-то что-то зашумело, повеяло сквозняком и свежестью. Сатр просто уснул, мгновенно, как только оказался в горизонтальном положении. А проснулся он от голода. В желудке урчало. Но сначала он пытался понять, где он и что с ним. Когда это осознание пришло, то Сатр попытался сориентироваться в пространстве. Но полная тьма вокруг совершенно не давала возможности что-либо рассмотреть и оценить обстановку. И где свет? Господи, Великий Скирия. Совсем голову потерял. У него же свечи в кармане и спички! Он вытащил очередную свечу, зажег фитиль. Огонь свечи дрогнул, разгораясь, и наконец свет осветил ближайшее пространство, в котором чувствовалось что-то большое. Но, если честно, дед ведь был алхимиком, заодно и артефактором, поэтому у Сатра появилась уверенность, что свет в этой пещере-каверне должен быть оборудован эффективно и ловко. Нужно только оглядеться. Сатр встал, в желудке заурчало сильнее, даже пришлось немного согнуться, сжаться, чтобы убрать на время неприятные колики. Но именно согнувшись и осветив угол, Сатр и увидел включатель. Он уже видел такие приспособления, нужно только руку протянуть и провести по матовому шару ладонью. Ну да, так и есть. Сначала зажегся ближайший фаер. А затем медленно по цепочке, как в гирлянде, зажглись и остальные фаеры, всего одиннадцать, в главной пещере, наконец, осветив все помещение полностью. Это и в самом деле была огромная пещера. Она, кажется, была еще больше, но, видимо, в далекие времена в ней были созданы дополнительные комнаты, которые изменили масштаб этого места. Комнаты не запирались, проемы были без дверей, и в них находилось именно то, что впоследствии будет Сатром обнаружено. Всего шесть комнат. И… А поесть здесь есть что-нибудь? Это желудок, кажется, окончательно вышел из повиновения. Ну, если прислушаться, то можно было услышать, как где-то капает вода. Уже хорошо, а где она капает? Как оказалось, нужно было пройти всю пещеру и оказаться не в столь обустроенном месте. Здесь обнаружилась расщелина, в глубинах которой и протекала огненная река и удивительный родник, берущий свое начало в середине стены и капающий в единственный предмет рук человеческих — мраморную широкую раковину, вода из которой, уже бесхозная, переливалась и растекалась каплями по каменному полу. Сатр зачерпнул воду рукой, холодная и очень приятная на ощупь, и тут же припал к ней уже губами, и очень вкусная. Голод не исчез, но теперь хоть жажда мучить не будет. Кстати, отхожее место обнаружилось в шестой комнате пещеры (это он сам номер приписал помещению, как и следующим, когда все обследовал), соседствующей с родником (этой комнате или даже пещерке небольшой Сатр присвоил номер Семь, или Тупичок), в которой также пролегла огненная расщелина. Плита с дыркой для нужд была просто установлена и закреплена над расщелиной, то есть все отходы сразу же уходили в огненную реку, ни запаха, ни гнили. Все можно убрать одним движением тряпки. Ну, почти одним (Сатр первый раз сильно промахнулся). Но есть все же хотелось. Вот он и пошел по комнатам. Нашел Библиотеку, Сейф, Лабораторию. Здесь был и Кабинет, на пороге которого он замер. Первое чувство — страх. Потом, когда оно чуть ушло, появилось удивление. Тут тоже светились фаеры, поэтому он и остановился в испуге, так как первое, что увидел, это глаза деда. Уже через мгновение он понял, что это всего лишь портрет. Правда, не совсем обычный портрет. Дед на нем был изображен в полный рост. Был молод! Одет в дворянское платье не ниже графского покроя! И еще орденская лента (!) на которой Сатр, кого прекрасно обучали геральдике, среди прочих малознакомых и не таких значимых, мог видеть несколько орденов, о которых дед мог только мечтать. Например, орден за Заслуги перед Королем и Отечеством Рошанского Королевства — одиннадцатиконечная бриллиантовая звезда (Неправильная звезда) не могла быть вручена дворянину ниже графа и не имеющему благородства графской крови не меньше одиннадцатого колена! А Орден Подвязки Локии вручался вообще только лицам королевских кровей! Что это за портрет такой? Мечты? Желания? И усмешка у него какая-то слишком усмешливая! Как-то не по себе от нее. И все-таки здесь есть что-нибудь поесть? Оказалось, что есть. И, как обычно, это знание пришло в самом конце обследования. Сатр нашел кухню! Она находилась как раз напротив отхожего места, которой он присвоил номер Пять. Всего лишь нужно было в комнату напротив заглянуть в самом начале. Ну, как говорится… Кухня оказалась довольно уютной. Шкаф, столы для еды и для разделки. Здесь был и примус, который был сделан из алхимической горелки — непременного спутника любого алхимика. Несколько кастрюль, сковородка. Ложки, вилки, ножи. Вот только варить было нечего. После недолгого осмотра содержимого шкафа Сатр нашел ящик галет, каменных, как настоящие камни, но в горячей воде превращавшиеся в питательную кашу, которой он и подкрепился. И мешок вонючего мяса. Не испортившегося, а именно вонючего. Видимо, Бану Торксу не удалось создать менее пахучий ингредиент, который мог бы сохранять мясо долгое время. Впрочем, несмотря на запах, мясо сохранялось в отменном состоянии, и при варке запах исчезал. Хотя кисловатый вкус был не очень приятным. Но это дало заморить червячка и не думать о еде некоторое время. Даже спать захотелось на сытый желудок. Вот только лег он так же на ковре в основной пещере, а не на кушетке в кабинете. Взгляд деда слишком был реален, несмотря на то, что это был всего лишь портрет. И спать под этим взглядом совершенно не хотелось. А ночью… Ну… Он потерял ход дня и ночи. Сатр просто проснулся от темноты, шорохов и мысли, что он тут не один. Вскочил. Включил все фаеры. Он никогда не боялся темноты, но тут его как-то проняло. Заскочил в кабинет. Минуту смотрел на портрет, ему даже показалось, что дед стал улыбаться шире, а в глазах блеск появился. А затем схватил первую попавшуюся ткань, в главной пещере, и одним движением завесил портрет до половины, но главное, что лицо закрылось. После даже показалось, что на душе полегчало. Поэтому тут же перекрестился несколько раз. Теперь точно полегчало. Ушел на кухню, сделал себе вновь похлебку из галет и кислого мяса, размышляя при этом, что делать дальше. Пришел к мысли, что следует искать выход из этого подземелья, не сидеть же тут оставшуюся жизнь. Поэтому после завтрака? Обеда? Ужина? Запасся галетами, в нашедшую флягу набрал воды, еще фонарь-фаер прихватил и пошел на поиски выхода. Правда, задержался перед дверью, пытаясь сообразить, как выйти. Оказалось, это сделать было довольно просто. На специальном постаменте была выбита ладонь, к которой и требовалось приложить уже свою ладонь. Приложил. Что-то кольнуло. И дверь так же бесшумно раскрылась внутрь.Путь был свободен. Он шел по каменному коридору минут тридцать, пока на его пути не попалось первое помещение. Ни поворотов, ни тупиков, а именно помещение. Склеп. Десятки каменных гробов, а у дальней стены от входа знакомая огненная расщелина. Интересно, она всегда была тут или появилась недавно? Выглядит она довольно зловеще, хотя угрозы пока не представляет. Вроде не увеличивается… и как далеко простирается? Может, и недавно появилась, ведь огненная река, как огненный погост, а тут склеп. А кто похоронен? Сатр стер пыль с первого попавшегося гроба и прочел: «Симон де Шимори, Барон Пакрс родился 06.06. 901 г. от П. С. — ушел в Нирву 17.08.993 г. от П. С.». Ровно пятьсот лет прошло с рождения этого Симона! Сейчас ведь 1401 год! А кто такие де Шимори? Что о них знал Сатр? Самое интересное, что что-то знал. У него был курс у преподавателя по ушедшим дворянским родам. Правда, пробежались по ним быстро, но Сатр запомнил. А Де Шимори? Вроде старый дворянский род, кто-то у них даже прославился на полях Безумной войны, но лет двести о них уже ничего не слышно. Но если это так, то, значит, тут рядом должен быть их замок! А замок — это свобода! Воздух! Жизнь! Сатр чуть ли не побежал и только через несколько минут понял, что идет быстрым шагом в другую сторону, в ту, с которой пришел! Камень не был его стихией, поэтому метки оставлял, если вдруг заблудится. Вот последнюю оставленную метку и увидел. Развернулся и тут уже побежал к склепу, а от него дальше по коридору. После пробежал совсем немного, ярдов триста, и прямо-таки влетел в тупик. Отдышался. Огляделся. Уф. Не совсем тупик. Слева оказалась ниша, а в ней винтовая лестница. Металлическая и ржавая в некоторых местах, но на вид прочная. Сатр на это надеялся. Потому что снизу лестница терялась в вышине, и сколько по ней подниматься — можно было понять, только поднявшись по ней. Он и поднялся, при этом посчитал ступеньки. Сто девяносто одна. Высокая (чуть позже посчитал — двадцать ярдов) и довольно узкая. То есть тела по ней опустить было в принципе невозможно. И склеп, скорее всего, это память, но никак не настоящее погребальное место. С чего вдруг такие мысли? Вверху оказалась небольшая площадка и дверь, которая не была заперта, но открылась с таким жутким скрипом, что если бы в замке кто-то был, то этот скрип выдал бы Сатра с потрохами. Но, как оказалось, в замке Де Шимори было пустынно, мрачно и очень холодно. Кругом виднелась паутина, часть мебели была закрыта покрывалами, другая часть, не закрытая, выглядела заброшенной и неприятной. Впрочем, Сатр не собирался здесь жить, хотя обогреть помещение бездымным огнем как алхимик, чтобы не привлекать к себе внимание, вполне мог. Здесь и в самом деле давно уже никого не было. Ни воров, ни расхитителей древних замков. Нужно бы почитать про замок де Шимори, вдруг здесь какая-нибудь зараза, а он, Сатр, и не знает об этом. Что касается привидений… ну, они вполне могли быть, но их бояться — себя не уважать. А портрет? Воспоминания о портрете вызвали у Сатра дрожь и неприятный холодок. Он даже заозирался в поисках привидений, которые могут выскочить из-за угла. Никто не выскочил, но начальный осмотр замка Сатр завершил. На небольшой площади царило такое же запустение. Бочки, пара разбитых телег. Множество колес, ящики, даже несколько гробов; казалось, хозяева покидали это место в спешке. Все-таки зараза? Или привидение? При этом ворота остались такими же крепкими и закрытыми на все засовы, что совсем не говорило о панике. Но что удивило, в них не было калитки! И как отсюда выходили люди? Ворота открывали? Все оказалось проще. Калитка находилась в караулке, пристройке возле ворот. Причем так была скрыта внешне, что ее не сразу и заметишь. Это даже и хорошо, Сатр не хотел светиться и раскрывать свое местоположение. После обнаружения выхода Сатр стал усиленно изучать наследство дедушкиной пещеры. Читал книги, здесь их было немного, но это были нужные книги. По алхимии, про артефакты и амулеты и их создания. Про аккумы. Про арфары. Несколько книг по истории мира. Было здесь и множество документов. У Сатра аж глаза заблестели, когда он понял, что это за документы. И если их применить, то от Торксов мокрого места не останется! Но нужно ли ему это? Все-таки его семья. Или уже нет? Да и одному провернуть это сложно. А кому довериться? Точно, что некому! Были и чертежи. Много чертежей. Но при этом принадлежали они всего трем механизмам. Но каким механизмам! Здесь был Железный Голем! Как знал Сатр — тайну его создания и всю рабочую организацию процесса знала только семья Дюков. Но оказывается, и дедушка постарался приобщиться к этому удивительному изделию конкурентов. Особенно Сатр восхитился инженерно-техническому описанию Железного Голема, представляющего из себя фолиант в несколько сотен страниц из очень плотной и дорогой бумаги. Впрочем, чертежи также выглядели очень качественно и дорого. Видимо, дед не поскупился на копирование секретов Дюков. Чертежи Боевого Голема оказались очень древними. Несколько папок. Они, конечно, не рассыпались в руках, но, казалось, могли это сделать в любой момент. Или это было просто такое ощущение. Их было очень боязно брать в руки. А дата, которую Сатр различил на одном из листов, повергла его в трепет — 537 года от Пришествия Скирии! Еще до Великого Катаклизма! Сатр знал, ему рассказывали, сам он никогда еще не видел, что в мире на данное время существует только восемь древних боевых голема. Из них четыре действуют. Два охраняют периметр Мир Рошанского. Один стоит на страже Мальвинора и еще один в Эльфидоре. Три существуют как детали для ремонта действующих. А вот восьмой был разобран для создания инженерно-технического описания, чтобы можно было в дальнейшем создать копии. Описание сделали и чертежи создали, но собранные по ним Боевые Големы напрочь отказываются двигаться! Стоят как истуканы, и никто не может понять, почему. И даже детали, созданные по современным чертежам и вставленные в действующие Големы, не работали, что приводило к недееспособности самих механизмов. Может, это не зависело от чертежей? А проблема была в чем-то другом? Потому что вряд ли дед держал бы здесь эту древность, если можно было бы собрать действующую копию. Ведь боевые Големы не просто деньги, если бы их можно было воссоздать, это целое состояние! Да, видимо, дело не в чертежах… А вот третья серия чертежей привела Сатра в трепет и неописуемый восторг! Потому что это был Дракар Хранителей! Именно та повозка, карета или почему-то называемая Хранителями — Сухопутным Дракаром, в котором они и перевозили свои сокровища и не только свои! Правда, Сатр не совсем понял, почему эта серия подробнейших чертежей и инженерно-технических характеристик называлась «Новый Дракар Хранителей», он ведь и старого-то Дракара не знал. Но он был уверен, что обязательно разберется, что такое Новый, и придумает, как его ограбить. Он, конечно, помнил о своем обещании, данном Лорду Кроксу, но не был уверен до этой минуты, что сможет его вообще осуществить! Но вот сейчас он почувствовал, что обязательно исполнит сказанное! Жизнь как-то обрела четкое продолжение. И настроение поднялось, и интерес возник, и стало на душе спокойно. Он и отомстит, и ограбит. Обязательно. Теперь его появление в городе, в Аркете, всегда носило четкий характер, определенную цель. То он пытался раздобыть нужную информацию в нескольких библиотеках (в основном, о Хранителях и их Ордене). То он устраивался учеником к разным мастерам. Прошел определенный курс по черчению, у него были хорошие преподаватели до всех этих неприятностей, но стоило закрепить и расширить знания. Обучился он и навыкам управления хриками, хотя такого таланта, как у Ката Тука, у него не было. Там он и познакомился с Туком, но в те времена он еще только размышлял о будущем ограблении, поэтому даже не представлял, что этот талантливый в кучерском деле парнишка, с зачатками экономного транжиры, займет определенное место в планах Сатра. Он ведь и представить не мог, что Тук станет кучером и низшим адептом Ордена Хранителей! Сатр сам его случайно увидел, когда проводил наблюдения за дракарами Хранителей. А увидев, сразу сообразил, как это использовать. Но знакомство возобновил, только когда дело вошло в завершающую фазу. Кат, как хрик, толком так и не вспомнил Сатра, но его алчность сделала свое дело, и кучер согласился. А вот в изучении каретного дела Сатр задержался, поняв, что это именно та область, в которой стоит изучить процесс досконально. Ведь Дракар — это та же карета, просто усиленная и чуть больших размеров. Хотя, вникнув в дело и в чертежи, понял, что разница, оказывается, есть и большая! Что за… Сатр, возвращавшийся поздно вечером в сумерках, после очередного похода в город, в замок де Шимори, почувствовал удар по голове. В глазах помутилось, и он уже без сознания рухнул на землю рядом с калиткой. Быстро он пришел в себя или нет, сказать он не мог. Весна заканчивалась, но ночи были еще длинными и темными, поэтому взгляд в окно не дал временного ориентира. В окно? Он пришел в себя на скамье в караулке рядом с калиткой, то есть уже в замке. Караулка представляла из себя небольшое помещение. Калитка, дверь внутрь замка, окно, стол, две скамьи. Крыша еще держалась, поэтому здесь было сухо. Точнее, во всем замке всегда было сухо, видимо, близость подземелья с огненной расщелиной помогала избавляться от влаги. Самое интересное, что в Алхимическом замке всегда было сыровато даже летом. В общем, Сатр сидел на скамье. Сел, когда очнулся. На столе стоял канделябр из трех свечей, танцующее пламя отбрасывало странные тени и скрывало кого-то за этой огненной пеленой. Ну, это понятно, что Сатр был не один. — Любопытный замочек у калитки, — послышался голос, — минут пятнадцать размышлял, как же его открыть-то. — Кто ты? — шишка на затылке была внушительная, но Сатра удивило не это, а то, что он не был ни связан, ни обездвижен. Канделябр был убран в сторону, и над столом появилось лицо. Знакомое лицо: — Узнал? — говоривший улыбнулся. — Да, — Сатр узнал этого человека. Последний мужчина его матери, а еще мастер черчения, у которого Сатр учился, точнее, продолжал время от времени брать уроки для повышения своих знаний — Нум Монт. — Это хорошо. Больше времени на деловые переговоры посвятим вместо того, чтобы расшаркиваться в представлениях. — Переговоры? — хотя, конечно, Сатр уже мог предположить, о чем могут быть эти переговоры. — Я тебя сразу узнал. Видел пару раз с матерью, вы очень похожи. Да и она говорила о тебе. Очень нежно говорила. Мой мальчик! Ты же должен был быть наследником, а тут такие дела. М-да… — Что тебе нужно? — сентиментальность как-то не очень вписывалась в текущую обстановку. Узнал, хорошо, а что дальше? Мама тоже кое-что рассказала об этом человеке. Конечно, она считала его хорошим человеком, но не без недостатков. Например, очень выпить любит… — Мне нравится твой деловой тон. Я и в самом деле что-то расчувствовался. Твоя мама была очень доброй женщиной, поэтому, в ее память, я поступлю с тобой по-доброму. Видишь, я даже не связал тебя! — (Сатр усмехнулся, но вряд ли он отсюда живым выйдет, если они не договорятся). — В общем, отдай мне все, что ты нашел, и я тебя отпущу. — Что нашел? Ты о чем? — Я же говорю, ты же считался почти наследником Бана Торкса! И я уверен, что старик открыл тебе кое-какие секреты. Ну, например, где его кубышка, ну или что-то в этом роде, и как к ней добраться, — и улыбнулся во всю ширь своего наглого лица. — Кубышка? — хорошее предположение. — Я ведь вижу, деньги у тебя есть! — и на стол упал кошель Сатра. Сатр поморщился. Ну да, денег там было предостаточно и удивительно много для пятнадцатилетнего парнишки — целых тридцать дукатов! Зачем он столько с собой таскал, сказать не мог. Видимо, алчность или глупость. — Знаешь, Торксы ведь с ног сбились в поисках тебя. Правда, странные они какие-то, дальше собственного носа ничего не видят. И жадные. Всего каких-то жалких пятьсот дукатов за тебя посулили. Но я ведь уверен, что ты стоишь больше. Хотя порой и пятьсот дукатов большие деньги… — Хорошо! — Сатр поднял руки, в будущем это станет его излюбленным движением — отступить, чтобы напасть, хотя он пока не представлял, как напасть, даже мыслей никаких и ведь никаких ловушек! Он и представить не мог, что это случится: его выследят и нападут. И еще условия ставят. Голыми руками бы задушил. Но сдаться Торксам было еще хуже! Все-таки уже не семья… — Я согласен! — сказал немного нервно и очень быстро. Не стоит заставлять собеседника слишком много думать. Монт качнул головой, соглашаясь, видимо, с правильным ответом Сатра. Его лицо исчезло на мгновения из круга света, но тут же появилось вновь с еще более мерзкой или, скорее, ехидной улыбкой: — Да, кстати! Если ты собрался меня убить, то предупреждаю сразу: мой бунчак всегда со мной! — и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, показал висящий на груди овальный амулет величиной сантимов десять в виде серых переплетений. Такой ветвистый щит, сверкнувший довольно ярко в пламене свечей. — Ты ведь знаешь, что такое бунчак? О, да! Сатр знал, что такое бунчак. Алхимик все-таки. Бунчак — амулет метки смерти, точнее, убийства, вещица очень сложная в исполнении магической алхимии и довольно редкая из-за этой самой сложности. Но бунчак — амулет защиты, а не нападения. Он может увидеть ловушку, предупредить носителя о действиях врага. И главное, в случае, если все-таки носителя убивают, то метка смерти, так называемое проклятие убийцы, переходит на убийцу. Можно сказать, высвечивается чуть ли не на лбу как «метка вора». Конечно, никто не будет знать, кого убил этот человек, но все будут знать, что этот человек — убийца! Это как стать белой вороной. Видимо, жуткое состояние. Потому что ареол убийцы будет с человеком всегда! Везде и всюду! И не спрятаться от него и не убежать! Ну, разве что в Тайную канцелярию или к Гончим приползти, чтобы взяли тепленьким и освободили… нет, не от метки, на самом деле она вечна (хотя говорят, способы как от нее избавиться все-таки есть), а от всеобщего обозрения печати убийцы, где-нибудь в одиночной камере. Да, такая перспектива Сатру не улыбалась, хотя убить этого Нума Монта ему вдруг очень захотелось! Но силы пока были неравны по определению. Разве что хитростью. Но вот где хитрость и где Сатр? Впрочем, бунчак — амулет капризный. И ритуал соединения с ним такой же сложный, как и само исполнение артефакта. Просто надеть бунчак на шею ничего не даст. Он будет просто безделушкой на этой самой шее и все, без всех своих свойств и защиты. Стоп! Мама кое-что рассказывала о Монте. Говорила, что у него нет четверного креста на груди. Его и сейчас Сатр не увидел. Вот у него, Сатра, он есть, и он частенько к нему обращается! Но при этом мама ничего не говорила о бунчаке. А это вещица знатная и запоминающаяся, вряд ли мама забыла бы о бунчаке рассказать. А это значит, Монт надел и приобщился к этому амулету только перед встречей с ним, Сатром! Он так испугался парня? Или он боится ловушек? Которых нет. Что может дать это знание? Ну, любой постоянный амулет входит в полную силу только после долгого ношения. Порой до зрелости амулета должно пройти несколько лет, если, конечно, сам амулет настоящий и ритуал выполнен по всем правилам. А если мысли Сатра верны, то бунчак Монта совсем еще зеленый. Не сказать, что слабый, но всего увидеть скорее всего не сможет. А чего он должен не увидеть? Сатр пожал плечами про себя. Впрочем, в начале нужно обезопасить себя хотя бы на пару дней. Ну, чтобы Монт не кинулся на Сатра, как только откроется дверь в кубышку Бана Торкса. Как? Тут все довольно просто: — Но и ты тогда должен знать. Скажу честно… ловушек на пути в кубышку нет. Я их не успел сделать. Не думал, что так все обернется (Монт на это ухмыльнулся). Но все-таки одна ловушка есть (Монт даже вперед подался, слушая) — это я! Без меня дверь не откроется! Не знаю, что там создал дед, но кубышка открывается только посредством моей крови, — Сатр вытянул руку, на ладони которой, на подушечке рядом с большим пальцем, красовались несколько красных точек. Они быстро заживали, очень быстро, но все-таки Сатра это немного напрягало. Устал он малость от этого. Просто система и человек не были созданы для столь частого посещения кубышки, но другого места для жизни лучше этого парень еще не нашел или не искал, — поэтому, открыв, но убив меня, ты или умрешь с голоду (там немного продуктов) или больше не попадешь в кубышку. Хотя есть вариант обратиться к Торксам, принеся им мою голову и получив пятьсот монет. Но уверен, что тебя это совершенно не устроит. Ты же хочешь все! — Знаешь, я тебе верю! Еще одно свойство бунчака заключалось в том, что он мог определять опасность по голосу соперника или врага. Нет, конечно, он неживой предмет, но на голос реагирует, как пишут в книгах, холодом или теплом, как кому, вроде от характера носителя зависит. Если не нагревается или холодится, значит, опасности для носителя нет. А чего ему нагреваться? Сатр чистую правду говорил. — И ты прав! Я хочу все! — Монт усмехнулся. — Ну, со временем мы что-нибудь придумаем. Ты — алхимик, я — чертежник. Уверен, мы найдем выход к обоюдному нашему согласию, — его глаза уже алчно блестели. А Сатр вздохнул, даже глаза прикрыл. Он не знал, как выкрутиться из этой ситуации, слишком слаб (нужно научиться быть сильным). Он был алчен и на этом погорел (с этого момента никогда больше пары дукатов в кошельке пообещал не носить). Не имеет вообще ничего ни в запасе, ни запасного плана (как он говорил, даже не думал об этом). Ему очень страшно (дал себе слово, что в первый и последний раз ему так страшно)! А главное: вскоре все его секреты будет знать какой-то совершенно посторонний человек. Ну, не совсем посторонний, но от этого не легче! Все, что узнал Сатр, узнает и этот Монт. И его алчные глаза узнают слишком много. Нет! Секреты должны быть только его! Принадлежать только ему! А если нужно кому-то узнать их, то по прошествии времени. Сатр напрягся, открывая железную дверь на площадку, ведущую к винтовой лестнице. Они быстро собрались и быстро пошли. Впереди Сатр, а позади, на несколько шагов отставая, шел Монт, неся в руке канделябр. Сказал, что фаер ему неудобен. Ну неудобен, так неудобен. Сделав шаг на площадку, Сатр оглянулся: — Здесь лестница винтовая. Ярдов двадцать вниз. Довольно узкая, так что будь осторожен и смотри под ноги, — сам не знал, почему сказал именно так. Ради доверия? Сатр не был крупным мальчишкой, но и ему казалось, что лестница узкая. Но, смотря, как передвигается по ней Монт, понял, что «узкая» — не то слово. Лестница, кажется, совсем не предназначалась для передвижения по ней вот таким крупным людям. Она не дрожала и не вибрировала. Была крепкой и цельной. Но Монт своим телом задевал всё и вся! Винт лестницы имел высоту не более ста семидесяти сантимов, Сатр был чуть ниже, но если приподняться на носки, то макушкой мог бы достать верхнюю перемычку ступеньки, поэтому Монту приходилось держать голову в стороне от лестницы, как бы снаружи. В левой руке он держал теперь канделябр, который вынес далеко от себя, освещая не столько лестницу, сколько окружающее и вполне пустое пространство. Шел молча, но Сатр почему-то был уверен, что тот про себя собрал все ругательства на свете и по поводу него, и по поводу этой жуткой, совершенно неправильной лестницы. Так они прошли больше половины пути. Сатр ступал на ступеньки спокойно, уже по выработанной привычке. Даже свет был не нужен, он знал ступеньки наизусть. Как поставить ногу. Куда поставить, чтобы ненароком не сверзиться с лестницы. Он же чуть не упал, просто шел, держась за все, что можно держать в первые разы. Тут есть несколько ступенек с секретом. Вот, например, сейчас будет прыгающая ступенька. Здесь лучше ставить ногу ближе к главному стержню лестницы, на котором винт и держался. А он разве не рассказал о ступеньках? Дальнейшее произошло мгновенно. Сатр был впереди Монта ступенек на пять. Он уже свернул по винту, когда чуть выше послышался щелчок, вскрик, ругательство. Яркая молния (канделябр) упала вниз, а за ним, не сумевший ни за что зацепиться, рухнул и Монт. У Сатра аж сердце зашлось. Он застыл, замер. И двинулся вперед не раньше пары минут полного ступора. Даже мыслей никаких. И как будто это все во сне. Он спустился вниз в полной темноте. На самом деле, он всегда надевал небольшой фаер на шею, так как, даже изучив ступеньки, ходил, крепко за все держась. Или ходил в полной темноте, выключая фаер и оставляя его внизу. Лестница, оказывается, была коварна! Спустился, ноги дрожали, как и руки, которыми он попытался обнаружить оставленные фаеры. Нашел, провел ладонью по гладкой поверхности одного из них, включая его. И медленно подошел к лежащему на полу подземелья Монту. Он был жив и даже в сознании. Что-то бурчал, веки его то закрывались, то поднимались вновь, открывая под собой лихорадочно бегающие глаза. Монт, видимо, увидел Сатра, потому что вдруг довольно членораздельно произнес: — Помоги… Помоги мне. — Да, да. Конечно! — Сатр присел рядом, но ощупывать тело не решился. Вскочил, снова присел. Монт вроде пытался двинуться, но чувствовалось, что ему это не удается или вызывает жгучую боль. Делать что? Как работает бунчак, Сатр толком не знал. Может, умрет этот тип, и, вне зависимости как он умер, метка убийцы перейдет на Сатра? Впрочем, Сатра бунчак мало беспокоил. Что вообще делать с обездвиженным человеком? Ну не в сиделки же записаться! Да и тащить до кубышки (уж больно слово ему понравилось) далеко. Но ведь… Ближе место есть! Всего-то ярдов триста. О, да! — Потерпи, сейчас помогу! — сказал, но при этом довольно бесцеремонно взял Монта за ноги и, вздохнув, с усилием и напрягом сдвинул его тело и потащил пусть и по относительно ровной, но все же ухабистой поверхности земляного пола подземелья. Кажется, Монт несколько раз терял сознание. Но приходил в себя, что-то продолжая бурчать, шептать. Сатр не прислушивался. Говорят, если не прислушиваться к проклятьям, то они тебя не заденут. Вот он и не слушал, а просто тащил вперед в полутьме коридора (отдыхая, относил фаер вперед, оставлял его и тянул тело к этой точке, затем снова отдых и новая цель). Часа три, кажется, ушло или целая вечность, когда, наконец, был достигнут склеп. Здесь снова небольшой отдых. А потом размышления. Первая мысль была — засунуть тело Монта в один из саркофагов. Но попытка сдвинуть хоть одну крышку-плиту, хоть с одного из десяти саркофагов успехом не увенчались. Они дрожали, вибрировали, но сил Сатра просто не хватало, чтобы их сдвинуть с места. Подёргал крышку у самого дальнего. Ну, бессмысленное это занятие. Только выдохся зря. А что тогда? И тут он заметил ЭТО! Кровавый, ну точно кровавый отсвет на стене над расщелиной. Огненная река, как Огненный погост. Кажется, последние силы отдал, чтобы подтащить Монта к краю расщелины. Но столкнуть сразу не удалось. Края трещины немного приподнимались, и если применить усилие, то, честно говоря, можно было вслед за чертежником полететь. Сатр присел рядом с саркофагом. Устал. Прикрыл глаза. И почти сразу открыл их. Мысль, как молния, в голове. Оперся спиной о торец, а ногами в бок Монта. Вздохнул: — С этой минуты… с этого мгновения! — усилие и тело сдвинулось ближе к краю. — Мои секреты буду знать… — еще немного к расщелине тело приблизилось. — Только я! — еще одно напряжение сил. Монт вроде в себя пришел, но это никоим образом не остановило Сатра. Почему-то отчетливо вспомнился портрет в кубышке, и Сатр добавил: — И-и-и, мо-о-ои-и-и демоны! — он уже плечами и головой упирался, и это был уже последний рывок. На последнем слове тело чертежника наконец перевалило через край и исчезло в расщелине. Конечно, ни криков, ни всплеска Сатр не слышал. А сам он в изнеможении лежал рядом с саркофагом. Минут десять лежал. А встать с первого раза не смог. Начался отходняк, все тело била мелкая дрожь, ноги подкашивались, руки дергались так, что ничего не ухватить. Ну он немного отполз от расщелины. Еще немного полежал. А затем просто приказал себе встать! Помогло! Правда все равно идти просто у него не получилось. Всю дорогу о стену держался, время от времени заваливаясь на колени и снова поднимаясь. Когда добрался до кубышки, открыл дверь, и его прямо-таки втянуло внутрь. И снова ковер в горизонтальном положении. Но Сатр не уснул. Лежал долго в каком-то забытьи, но не во сне. А затем резко вскочил и на кухню. В кубышке не было вина, здесь не комфортная для этого температура. Но было, как помнил Сатр, несколько емкостей со спиртом. На кухне. Чуть раньше он жидкость проверил, но до этого момента ему никогда не хотелось пить. И после он всегда пил мало. Но в этот единственный раз Сатр не просто напился! Он выпил полфинтовую бутылку спирта, не разбавляя, только водой запивая и, кажется, закусывая каменными галетами! Выпил и вот только тогда, полностью отключился. Вроде он приходил в себя, что-то делал. Его рвало. Ел галеты. И снова вырубался. А более-менее он пришел в себя на кушетке в кабинете. Сел и тут же уткнулся в насмешливый взгляд деда. Мотнул головой. Почему-то ему показалось, что это уже не дед, а он сам. И вообще, когда он успел снять покрывало? Хм. Оно оказалось на нем, как будто ему было холодно, и он в него укутался… — Ну, чего лыбишься? — сказал и язык портрету показал. — Чтоб тебя, демон шватный! Встал и, покачиваясь, вышел из кабинета. Хотелось пить. Но шел и продолжал ворчать: — Хотя твоя шутка со ступенькой прекрасно сработала. Я и забыл про ступеньки, а тут она так вовремя под ногу подвернулась, — взял кружку, зачерпнул в раковине воду и, сделав глоток, продолжил: — Но, если честно, мог бы чуть раньше меня предупредить! Вот, смотри какую шишку этот гад мне устроил. Ну да, конечно, пройдет! — поставил кружку на стол и снова сел на кушетку. — А теперь дай мне поспать. Само собой, только ты и я, и никто больше, — лег, вытянулся, уткнулся в стену и уже сонно так произнес: — Глаза закрой, а то ведь дырку во мне прожжешь ненароком. Вот как я с дыркой ходить бу-у… у-у… ду-у-у… Фаер медленно погас. Улыбка портрета растворилась во тьме. А глаза… Глаза, сверкнув яркими точками в темноте, закрылись. Или это только показалось. Но сон Сатра был спокойным и долгим. Никаких кошмаров, ни ужасов, ни плохих воспоминаний. Ни взгляда в затылок. Просто сон. Обычный, от которого по утрам не остается ничего, кроме спокойствия. Сатр Леко сдержал свое обещание. Его секреты были и остались только его секретами и его демонов. Любой, кто пытался приблизиться к его секретам, умирал! А таких людей было предостаточно. Потому что, чтобы осуществить свою идею фикс, Сатру пришлось привлекать множество людей, не совсем законопослушных, или он пользовался тем, что они могут стать нарушителями закона. И многие из них начинали задавать слишком много любопытных вопросов. А это в его деле было совершенно лишним! И тогда он убивал. Сам или ядом, или ножом. Или кто из его команды. Или нанимал кого на стороне. Но вопросы для него должны были всегда оставаться без ответа. Или ответ должен был умирать в огне погоста. В каком-то смысле он стал параноиком. Порой ему казалось, что то ли за ним следят, то ли вот из-за угла кто выскочит. Он с этим чувством боролся. Но ведь на самом деле и следили, и выскакивали! Единственного, кого он оставил в живых, был чеканщик, отчеканивший ему медную табличку — «Посмотри!». Он же ответил этому человеку, что табличка ему незачем. Ответил: «Для лорда Крокуса!» и ушел, прихватив готовую работу. Правда, через три дня чеканщик умер. Попал под ноги хриков, запряженных в несущуюся по Аркету карету. Событие редкое, но, к сожалению, всегда со смертями под ногами и колесами. Демоны, чтоб их.***
