И мой Детройт

*** Гэвин мурлычет избитый мотивчик себе под нос, пока ведет машину. Эта попса звучит буквально отовсюду, мотив у нее простой, слова еще проще, и Коннор морщится — это примитивно. Но Гэвину, видно, нравится, и он, остановившись на светофоре, поворачивается к Коннору и поет, как умеет: — Мое сердце лед, детка, — голос у него с хрипотцой, да и в ноты не очень-то попадает, но Коннор, несмотря ни на что, почему-то улыбается. — Люби меня, я разрешаю, — Гэвин играет бровями. — Зеленый, — напоминает ему Коннор сдержанно, и Гэвин закатывает глаза. — Не будь занудой, — хмыкает он, но, цыкнув, трогается, когда сзади сигналят. И всю дорогу мычит навязчивую мелодию, то и дело поглядывая на Коннора. — Ты можешь побыть серьезным? — спрашивает тот, когда Гэвин останавливает машину у загаженного проулка. — У нас работа. — Да обычное же дело, ну что ты, — Гэвин щурится на дискотеку на патрульных машинах, отстегивает ремень. — Спорим, торчки не поделили дозу, один пришил второго и сам откинулся в соседнем проулке. Коннор фыркает и вслед за ним вылезает из машины. Не будет он спорить — не раз убеждался, что Гэвин, ткнув пальцем в небо, с большой вероятностью может оказаться правым. Никакой мистики — просто опыт. Коннору тоже хочется иметь такой богатый опыт и разбираться в мотивах на раз. А потом он видит мертвого наркомана, лежащего у стены, видит его скрюченные пальцы, почти черные пятна крови на одежде, видит открытые глаза и в который раз думает, что мог бы без этого опыта обойтись. Но это недолгая слабость. Криминалистов не хватает, и Коннор подключается к сбору и анализу улик. Гэвин рядом, следы на грязном мокром асфальте приводят их не в соседний проулок, а подальше, но убийцу они действительно находят. Тот жив — лежит за мусорными баками, откинувшись на стену, и мелко трясется. Крупицы Красного льда темной сыпью лежат на его лице и шее. *** — Мое сердце лед, детка, — мурлычет Гэвин себе под нос, прислонившись плечом к стене проулка. Он достает сигареты, с усмешкой смотрит на Коннора. Коронеры увезли тело, офицеры забрали подозреваемого, но допрашивать его сегодня невозможно, поэтому им с Коннором остается только написать отчет. Но ехать ради этого в департамент… — Люби меня, — поет Гэвин и выпускает клуб дыма, держа сигарету зубами, потом смотрит, как отъезжает последняя патрульная машина и выставляет бедра вперед. Он тянется к поясу джинсов и медленно расстегивает пуговицу. — ...я разрешаю. Коннор не может поверить в то, что видит. Он подходит ближе, глядя Гэвину в глаза, опускает ладонь на его живот, ведет пальцами ниже и натыкается… на тонкое кружево. Кажется, диод его срывается в желтый — именно такие отсветы у Гэвина на лице. — Ты спятил, — шепчет Коннор Гэвину в губы, вжимая его в стену. — Здесь не место! — Не место, — соглашается Гэвин. Он нагло затягивается, трется о бедро Коннора, облизывает губы и выпускает дым. — Зато какой стимул. Коннору не надо объяснять. И выбор, на самом деле, совсем не тяжелый. — Ладно, — говорит он и оттягивает кончиками пальцев кружево, скользит ими глубже, касаясь горячей кожи. — Я сам составлю отчет. — По пути домой, детка, — Гэвин довольно скалится, трется о ладонь Коннора и выскальзывает из его рук. Застегивает пуговицу. — Идем, это еще не все. — Что? — спрашивает Коннор, но Гэвин снова мурлычет себе под нос дурацкую песню и идет к машине. *** — Поставь сам в гараж, ладно, — не спрашивает Гэвин и выскальзывает из машины. Звенит ключами, взбегая на крыльцо, открывает дверь и исчезает за ней. Коннор перелезает на водительское сиденье, загоняет машину в гараж, входит в дом через внутреннюю дверь и прислушивается. Кругом тишина, на первом этаже точно никого нет, а вот на втором… Он слышит непонятный стук, за ним еще один, и еще, потом скрежет и голос Гэвина. — Черт, — сдавленно ругается тот. И снова стук. — Гэвин? Коннор поднимается по лестнице, и от волнения насос у него в груди стучит все сильнее. Накатывает волнами жар — тириум греется и бежит быстрее. Коннор догадывается, что увидит наверху. Он почти уверен. И почти ошибается. Коннор входит в комнату, которую Гэвин называет кабинетом. Там только плазма, диван и приставка, ну какой кабинет, но все мысли вылетают у него из головы, когда он видит… Он был уверен, что увидит Гэвина на каблуках. Он не предполагал, что увидит Гэвина на каблуках, в тонких чулках и в кружевном белье. Узорчатая резинка плотно обхватывает крепкие рельефные бедра, нейлон дымкой обрисовывает все изгибы, все мышцы, колени, голени. Коннор стоит, не помня себя, и смотрит, как Гэвин, балансируя, идет к нему, ставя ноги одну перед другой. От этого его бедра движутся плавно… идеально, и Коннор просчитывает траекторию, изумляется ее совершенству и тут же теряет результат в ворохе красных оповещений. — Мое сердце лед, детка, — мурлычет Гэвин и гладит себя по животу, опуская руки все ниже. — Люби меня, я разрешаю, — он касается крепко стоящего члена, который отлично виден сквозь кружево, мягко трет головку. — Гэвин, — говорит Коннор, не слыша себя, и шагает к нему. — Красивые ноги… Губы Гэвина — горячие и сухие — раскрываются и впускают язык Коннора вглубь его рта. Он целуется мокро и жадно, запускает руки в волосы Коннора, стонет ему в рот. Подставляет шею под поцелуи и укусы, двигает бедрами вперед, прижимается и трется. Коннор отрывается от него, смотрит в шальные глаза и ведет рукой вниз, гладит бедро, прослеживает край чулка, подхватывает и закидывает ногу Гэвина себе на талию. Гэвин смеется, теряя равновесие, и вцепляется ему в плечи. — Трахнешь меня? — спрашивает он и тут же напевает: — Гори для меня огнем, детка. А потом Коннор подхватывает его на руки и несет к дивану. Сажает на спинку и притирается между раскинутых бедер. Он гладит напряженные мышцы под тонким нейлоном, прослеживает изгибы, поднимает руки выше и трогает влажный, горячий член через кружево. Гэвин выгибается и стонет, и все равно весело блестит глазами. — Ну же, — торопит он, — зря я, что ли, старался? — Моя очередь решать, — говорит Коннор, наклоняется и ведет губами по его члену прямо так, через белье. — Да ты издеваешься, — Гэвин вцепляется ему в волосы, дергает бедрами и едва не падает. — Коннор! И Коннор со смехом опрокидывает его на диван, тянет влажную ткань вниз и наконец берет член Гэвина в рот. Тот давится смешком, стоном, именем Коннора. Вскидывает бедра, шепчет, какой у него чудесный рот, потом вскрикивает и с грохотом роняет туфлю на пол, когда Коннор вталкивает в него сразу три пальца. Смазки мало, но Гэвину хватает, и он может только стонать имя Коннора, потому что больше ничего не помнит во всем гребаном мире. *** — Покажи, — говорит Гэвин намного позже, когда они лежат рядом, прижавшись друг к другу, и скин не спеша наползает на перегретый корпус Коннора, а влажная кожа Гэвина высыхает под теплым ветерком из окна. Коннор покорно открывает рот и подсвечивает сенсорные чувствительные панели в глубине. — Так чувствуешь? — Гэвин лезет ему в рот и осторожно касается внутри. Коннор кивает, едва не прикусывая наглые пальцы. — Вся глотка гладкая, — говорит Гэвин восхищенно и заглядывает Коннору в глаза. — Ты точно кончил? — Еще как, — отвечает тот, вытянув руку Гэвина и переплетая с ним пальцы. — Ты же видел. Гэвин смотрит внимательно, потом расслабляется и вытягивается рядом. — Вот и охренительно! — говорит он удовлетворенно. — Гори для меня огнем, детка, — напевает он снова. — Но я ничего не обещаю. — Эй, — говорит Коннор и мягко толкает его лбом. — Хм, да, дурацкая песня, — соглашается Гэвин, смотрит на Коннора и исправляется: — И все, что хочешь, я пообещаю. И Коннор его целует.