Нерушимые правила

      Входная дверь хлопнула, и гул в голове усилился. Сакуре даже пришлось ухватиться на секунду за комод у входа, лишь бы остановить эту кружащуюся, но неестественно резкую картинку номера.       Неужели они с Хатаке действительно здесь?..       После его ответа все чувства восприятия пространства и времени скатились до еле уловимых ощущений: прохлада улицы; несмолкаемая музыка на фоне сменяющихся коридоров, людей, комнат; её подрагивающая от предвкушения рука, когда она протянула клубную карту девушке за стойкой. Единственный, на ком она с лёгкостью могла сфокусироваться — он. Словно с его согласием мир схлопнулся, и осталась лишь темнота прорезей его маски. Глубокая. Чёрная. Всепожирающая.       Говорят, если долго всматриваться в бездну, та начнёт всматриваться в тебя. И Харуно могла поклясться — именно это и произошло. С ней. С ними.       — Встань в центре. — Каким-то чудом ей всё ещё удавалось контролировать голос, хотя даже спокойное дыхание давалось с трудом.       Какаши резко и пугливо сделал несколько шагов вперёд. Она шумно выдохнула и машинально поджала губы — пора было срочно приходить в себя. Сбросить это ненормальное возбуждение, граничащее с наваждением. Подготовиться, пока он осмотрится и привыкнет к этой обычной с виду комнате.       Досчитав до десяти, Сакура отрегулировала свет в номере до комфортного полумрака и медленно обошла Какаши по широкой дуге. Да, для начала он будет просто ждать её голоса, жеста, малейшего знака, направленного в его сторону.       — Чего бы ты хотел?       Она остановилась у шкафа, там, за матовой панелью далеко не пустые вешалки. Было в этом отеле кое-что прекрасное — функциональность прежде всего. Строгость линий, безграничные лаконичные пространства и специальные номера для членов клуба. А главное — никакой пошлости. Ни тебе андреевских крестов во всю стену, ни железных дев для антуража. Всё необходимое было встроенным и скрытым. Ничего лишнего — только вы и ваши фантазии.       — Я сделаю всё, — без раздумий выпалил он, и Сакура не смогла сдержать довольной полуулыбки — храбрится.       — Не боишься отдаться моей воле? — Она насмешливо вздёрнула бровь.       — Я давно ей отдался.       Сакура хмыкнула и, больше не задерживаясь у шкафа с девайсами, прошла к небольшому диванчику. На кофейном столике стояла бутылка воды. Никуда не торопясь, она открутила крышку, газировка громко пшикнула и зашипела о края гранёного стакана. Утолив жажду, Харуно облизнула чуть влажные губы и зажала зубами пока неподожжённую сигарету.        Определенно, от мужчины перед ней невозможно было оторвать взгляда. Но и тот пока только мог смотреть. Думать и фантазировать. Предвкушать.       Ей тоже нужно было всё хорошенько обдумать.       Одно дело проводить сессию в учебных целях, другое — в личных. Хотелось, конечно, чтобы понравилось не только ей. Благо наконец-то всё, что она знала о Какаши Хатаке оформилось во что-то простое, и понятное — он был мазохистом. Не простым любителем «пожёстче», как она предполагала ранее, нет. А тем, кто каждой клеткой своей душонки любил боль. Каждый свой взбрык, каждое неповиновение, намеренные идиотские поступки он приносил ей в жертву. Страдание, как смысл жизни.       Сакура чиркнула зажигалкой и лениво затянулась, не прекращая рассматривать его.       Контролировал ли он свои порывы? Едва ли.       Зависимый от эмоций, подобно адреналиновому торчку. Пока ему было достаточно его новой тайны, их маленьких шалостей. Но скоро он потребует большего. Он будет нарываться: грубить и выводить из себя. Будет подставляться, а потом искренне сожалеть о своих проступках, чтобы находить ни с чем несравнимое облегчение и удовольствие в наказаниях. О, это уже начало происходить более осознанно! Тогда, когда он попытался перетянуть внимание с Обито на себя.       Ей, зная по опыту, стоило бы бежать от такого, но внутренний азарт, то, что Какаши ещё можно — нужно! — оформить во что-то прекрасное, не давал ступить и шагу назад.       — Раздевайся.       Какаши, будто всю жизнь ожидавший её команды, без промедлений стянул с себя маску и нервно её стиснул, пытаясь понять, куда теперь деть всё ещё смущённый взгляд. Сакура чуть приподняла уголок губ — оставить эти муки выбора ему? Ни за что.       — Продолжай смотреть только на меня, — хмыкнула она и стряхнула пепел.       Их взгляды снова встретились, он тяжело вздохнул, но быстро успокоился — расслабленно расправил плечи.       Аккуратно отбросив снятые ещё в клубе митенки на пол, он подцепил и плавно потянул вверх безрукавку. И, предсказуемо, уже от такой мелочи Сакуре захотелось расплыться в жадной улыбке, но было нельзя, поэтому она смотрела отрешенно и молча. Острые ключицы, перекатывающиеся под кожей мышцы, дорожка светлых волос, прячущаяся под линией ремня… Она предпочла бы ощутить на губах вкус его кожи, а не горечь никотина, когда в очередной раз выпускаешь дым из лёгких.       Какаши больше не останавливался: его пальцы с уверенностью расправлялись с каждой пуговицей и заклёпкой. Он стянул с себя ремень, избавился от обуви и носков, а затем стянул и брюки. К её удивлению, он не отбрасывал вещи в сторону, а с педантичностью аккуратно складывал их рядом.       «Да, милый, верно — это не стриптиз, а выставка искусств», — Сакура, чтобы не смущать его больше, чем следовало, не опускала глаз с его лица.       Однако на этот раз от вида ошейника, так и оставшегося украшать его шею, её внутренне передёрнуло. Восторг сменился раздражением, потому что было в этом что-то неправильное. Символ принадлежности ей на его теле казался, нет, был чем-то инородным. Было ли это интуицией или всё тем же голосом опыта, но она почувствовала, что в их «отношениях» это нужно было изменить.       Она плавно поднялась, чтобы не напугать его внезапным недовольством из-за собственных мыслей, и, смяв окурок в пепельнице, подошла к нему.       — Его я сниму сама, — предупредила она, заходя ему за спину. — Тебе он больше не нужен.       Когда она нарочно провела по его шее пальцами, Какаши дёрнулся и потянулся к ошейнику, но вовремя остановился, позволив тому сползти по груди и упасть.       — Так лучше.       Больше её ничего не отвлекало. Потеряв источник своей взвинченности из поля зрения, ей буквально стало легче дышать. Её сознание больше не выдавало желаемое за действительное — Какаши не был «её» ни в каком из всевозможных значений. Скорее, она была для него своеобразным донором, эмоциональной привязанностью, но никак не наоборот.       Путать эти полюса было опасно. Отпусти поводок, и неопытный мазохист выпьет тебя до дна, закусывая собой же.       Сакура нежно огладила широкие плечи и прикрыла глаза. Всё же ему несказанно повезло, что всё так складывалось. Что ему встретилась именно она — учить кого-то наступать на горло страхам и контролировать своих демонов она умела.       — Ты готов? — привстав на носочки и коснувшись губами мочки его уха, тихо спросила Сакура.       — Да, — Хатаке рвано вздохнул, и его голос опустился до сиплого шёпота. — Готов, Госпожа.       — Славно.       Вернувшись к шкафу, она сразу потянулась за нужными ей девайсами — времени, пока он раздевался, хватило, чтобы придумать, чем им заняться. Простая формула — то, чего так желает он, и то, чего хочет она сама. Захватив несколько свечей, Сакура закружила вокруг него с довольной ухмылкой. Она расставила их на безопасном расстоянии и тут же зажгла. О, не атмосферы ради. Она нарочно медлила, всё наблюдала, как он озирается, следит за каждым её движением. Как нервно подрагивают в нетерпении кончики его пальцев, а по телу гуляют мелкие мурашки. В мягких оранжеватых бликах от свеч, его кожа будто была отлита из того же персикового воска. Просилась продолжить раскрашивать её.       Ноги сами повели Сакуру обратно к разложенным девайсам.       Хотелось бы ей вспомнить, когда в последний раз ей было настолько приятно с сабом… Она честно попыталась отыскать хоть какой-то эпизод, схожий по оттенкам захлестнувших её эмоций, но так и не смогла. С остальными было иначе — прекрасно, спокойно и выверенно. Но совершенно не так, как с ним. Наверное, это можно было объяснить их особыми обстоятельствами — Какаши был для неё тем самым пресловутым запретным плодом, карточной игрой, в которую у неё были все шансы проиграть.       — Сначала разогреемся, — всё же пояснила она ему, прокручивая в руках кожаный паддл с удлинённой ручкой. — Встань на колени.       Какаши медленно опустился, сел на пятки и послушно сложил руки. Развлекаться сенсорной депривацией она сегодня не хотела, нет. Пусть примет уже свои эмоции такими, какими они есть. Найдёт себя в них, ощутив всё всеми органами чувств.       Она встала перед ним, нежно пощекотав его скулы ребром паддла. Приблизилась почти вплотную и твёрдо и низко сказала:       — Двадцать ударов.       Какаши лишь сглотнул и покорно прикрыл глаза на мгновение. И на Сакуру с новой силой нахлынуло это невообразимое чувство предвкушения. Она, не отнимая паддла от его кожи и чертя тем незамысловатые узоры, зашла ему за спину.       Первый удар, как и положено, был лёгким. Её целью не было познакомить его с болью — Хатаке нужно было как следует подготовить, чтобы не травмировать в дальнейшем. Конечно, оставить на той россыпь гематом и кровоподтёков было заманчиво, но даже о таких, как он, в первый раз приходилось заботиться со всей ответственностью.       Она вкладывала с каждым ударом всё больше силы, он этого явно не замечал. Под почти нежные похлопывания он едва ли не сам подставлялся, всхлипывал, а на более ощутимых сбивался с шумного дыхания на шёпот и счёт сквозь сцепленные зубы.       — Молодец, — не скрыла одобрения в голосе она и ухмыльнулась. — Хочешь ещё?       — Да.       — Заслужи.       И он… он с какой-то греховной одержимостью ухватился за её руку и жадно впился губами в запястье. Сакура охнула и немного отпрянула. Казалось, что вот-вот, и он сорвётся на что-то безумное, жест не просьбы — отчаянья.       — Про-прошу, — сбиваясь, просипел он, — я хочу большего.       Она больше не улыбалась, спокойно отняла руку и ухватила его за подбородок, задирая голову. Ещё осознанный, но расфокусированный взгляд — Хатаке для того, чтобы потерять контроль, потребовалось так мало. Боги, он наверняка ещё в клубе был на взводе. Довёл себя сам.       Несносный.       Крышесносный.       — Тише, милый, — поцокала она и несдержанно провела подушечкой большого пальца по его губам. Мягкие.       Довести мазохиста до ручки нежностью оказалось легче, чем она предполагала. Какаши вело, покачивало от глубоких вздохов и жалких попыток вернуться в реальность. Это могло бы позабавить, если бы её не начинало потряхивать в такт ему — от вида капелек пота, скользящих по разогретой коже, перехватывало горло. Чуткий, сильный и такой жадный — он заражал её этим голодом.       Выдержит ли она? Как можно, когда перед тобой так? Навыворот, наизнанку.       Вместо задуманной ранее мягкой многохвостки она взяла в руку короткий кнут. В управлении он был попроще, чем длинный, и, само собой, им будет не так больно, но Какаши этого будет достаточно. Ему обязательно понравится эта опоясывающая боль, отпечатывающаяся на разогретых мышцах.       Сакура вновь зашла ему за спину, и он рефлекторно ссутулился, подставляясь.       — Сиди ровно, — строго приказала она и, символично обмотав кнут вокруг его шеи, потянула на себя, придушивая. — Нравится?       Слова лишние — всё его тело говорило за него. От расширенных зрачков, сожравших своей чернотой радужку, до отчётливо виднеющегося сквозь боксеры подрагивающего члена — Хатаке был в восторге.       — Хм, — она насмешливо искривила рот, — ну да, ещё бы не нравилось.       Она ослабила хватку, и кнут соскользнул, позволяя Какаши вновь принять ровную позу.       — Десять ударов.       Она видела, как он мелко вздрогнул и постарался набрать в лёгкие как можно больше воздуха. Глупый, не с утёса же прыгать собрался.       Первый удар, и он резко выдохнул, сипя. Кнут, подобно изголодавшейся любовнице, обхватил его и тут же отпустил, оставив след на коже.       Второй, как первый. На третьем Сакура азартно прикусила губу и отпустила себя, позволяя девайсу быть продолжением своей руки и двигаться так, как нужно. Кнут рассёк воздух, и Какаши тихо вскрикнул так, будто то, что мучило его так давно, отпустило.       Удар за ударом он знакомился с болью по-новому. Учился не только чувствовать, но и контролировать. Растворялся в ней и был ею — ведь боль физическая отлично заменяла душевную.       — Шесть, — выдохнула она, вместо него. — Прекрасно. Ты просто умница.       Сакура заново знакомила его с ней самой и кнутом рассказывала ему о его теле. Все свои чувствительные зоны он теперь узнает наверняка. Углами соприкосновения и интенсивностью воздействия, она поражала Какаши его же реакциями.       — Десять! — надрывно всхлипнул он на последнем ударе, впиваясь пальцами в колени.       Наркоман, узнавший свою терапевтическую дозу.       — Ты такой молодец, — отдышавшись, с улыбкой похвалила она. — Устал?       — Нет, всё хорошо, — не голос — наждачная бумага. — Мне хорошо.       — Тогда, — Сакура облизнула пересохшие губы, — зайдём ещё чуть дальше?       — Всё что угодно, Госпожа.       Она хищно улыбнулась — что могло быть лучше, чем закончить сессию с поркой её любимыми играми с температурой? Правильно — ничего. Конечно, от этого коже станет только хуже и останутся новые кровоподтёки…       Но кого это сейчас волновало? Ведь хочется, хочется больше…       «Это опасно», — беспокойно засвербило у неё внутри, но она едва услышала. Вернув кнут на место, она приказала себе перевести дыхание, вновь удобно устроившись на диване. Прикурив от прихваченной свечи, она прокрутила ту в руке, демонстрируя её Какаши.       — Можешь спросить, если интересно, — позволила она, заметив его удивлённый взгляд.       — Это то, что нравится вам?       — Красиво, правда?       Она чуть наклонила свечу и капнула себе на тыльную сторону ладони. Горячий воск лизнул её кожу, и её бёдра рефлекторно сжались. От одного только секундного ощущения пощипывающей боли возбуждение охватило её с новой силой.       Боже, да она была зависима ничуть не меньше, чем он!       Её внутренности скручивало от мысли о том, что вот он, бери и делай что хочешь. Разгорячённый и почти не осознающий происходящего, растворившийся в своих эмоциях Какаши был прекрасен, как демон. Змей-искуситель с полотна великого художника.        Она нутром чуяла, что в этот момент ей нужно было остановиться, вот только, похоже, её тормоза отказали, ещё когда они вошли в этот номер.       Резко смяв в пепельнице едва начатую сигарету, она достала из бара пару кубиков льда. Бросила их в стакан.       И вернулась к Какаши.       — С чего начнём? — она взвесила в ладонях, будто на чашах весов, жар свечи и утоляющий жажду пылающей кожи лёд.       Он кивком выбрал воск. Наверняка не хотел вылезать из тех оттенков чувствительности, что ранее подарил ему кнут. И Сакура не смогла ему отказать: баловать такого послушного мальчика — одно удовольствие.       — Протяни руку.       Она знала, что за свечу выбрала, знала, что температура воска была не более сорока восьми градусов — но проверить его ощущения и реакцию была обязана.       Капля медленно растеклась по его запястью и застыла тонкой корочкой. Какаши беззвучно ахнул и еле заметно подался навстречу.       Понравилось.       Сакура добавила ещё одну каплю чуть выше, затем ещё и ещё. Какаши низко простонал и, словно грешник на сковороде, извернулся, ловя тыльной стороной локтевого сгиба следующую каплю. Слишком близко, слишком горячо — в этом месте на руках кожа самая нежная. Она предупреждающе вздёрнула бровь и приподняла свечу, чтобы вернуть прежнее расстояние. Чтобы не обжечь и чтобы не больно, но не менее остро.       Кап, кап. По предплечью к плечу. Персиковые дорожки теперь застывали, едва обогнув лопатку.       — Ещё? — смакуя каждую букву, протянула она, и Какаши привычно кивнул. — Наклонись вперёд, локти и ладони на пол, ляг животом на колени, — сделав полшага назад, сказала она. Простая поза из растяжки была одной из её самых любимых.       Он послушно растянулся, демонстрируя во всей красе не только рельеф спины, но свою гибкость. Сакура обмакнула пальцы в стакан с подтаявшим льдом и вытянула руку над Какаши. Ледяная капля сорвалась и упала, скатилась вниз и потерялась где-то у линии волос, оставив после себя мурашки.       — Ты такой красивый, — низко и тихо, сказала она и вновь наклонила свечу. — Я сделаю тебя ещё прекрасней.       Капля за каплей воск лился на его спину, скатывался по линиям рёбер, дрожа с каждым рваным выдохом. Он совсем не причинял боли — оставлял лишь замысловатые узоры на полотне его кожи и тёплое пощипывание. Лить, капать, мазать; контролировать температуру и реакции Нижнего — игра с воском была чем-то волшебным и опасным. Разве может не будоражить осознание того, что всего лишь одной каплей можно оставить серьёзный ожог? Что от одного неловкого движения комната сгорит к чертям? И вы вместе с ней.       — Какаши… — Дистанцию нужно было разрывать, но Сакуре хотелось большего — он должен был почувствовать весь спектр ощущений.       — Можно…       — Ещё, — за него закончила она. Не вопрос, не удивление — констатация факта, прописной истины — ему всегда будет мало.       — Прошу.       — Конечно.       Ведь ей тоже было мало. Его.       Какаши был очаровательным в этот миг, как, впрочем, и каждым мгновением ранее — одурманенный, с широко раскрытыми глазами.       Она вплотную подошла к нему, взглядом попросила приподняться. Затем невыносимо медленно поставила ледяной стакан ему на плечо и запретила ему шевелиться. Он замер, так преданно и восхищённо глядя ей в глаза. А она поддев и вытащив один кубик льда, скинула его вниз. Тот покорно скользнул вдоль спины, оставляя влажную дорожку, и Какаши прикрыл глаза, чувственно закусывая губы.       Сакура не остановилась — заменила стакан на свечу и наклонила её. Воск проделал тот же путь, что и лёд до него. Какаши зашипел сквозь зубы — воск не успел остыть и карбонатной лавой сполз вниз. Она даже не сразу почувствовала его ладонь на своём бедре, так потерялась в его шальном взгляде снизу вверх. Какаши неосознанно ухватился за неё, зажмурился, жадно глотая воздух, и, потянувшись, уткнулся ей в ложбинку между грудей. Туда, где грохотало её собственное сердце.       — Тише.       Стакан со льдом вывалился у неё из рук. А она, не найдя в себе сил оттолкнуть его, зарылась пальцами ему в волосы. Ногтями чертя линии, попыталась привести в себя не то его, не то себя. Хатаке шумно дышал, хватаясь за её бедро, как утопающий в безумии за последнюю здравую мысль.       Она задула свечу и так же отбросила её в сторону — было невыносимо сложно контролировать себя, когда его горячее, чуть влажное тело так близко. Сакура сжала его волосы на затылке и, с силой потянув назад, застыла. Бегая взглядом по пока ещё неизученным узорам вен на бледной шее, по его лицу серьёзному и просящему. Слыша дыхание, кажущееся в полной тишине оглушительно громким.       То мгновение, когда она подалась вперёд и нашла его губы, она не помнила. Мир разложился на атомы — голод, эмоции захлестнули её, накрыли с головой. Предвкушение, жажда большего, лапками пауков забрались под кожу, и Сакура где-то на задворках сознания пришла в ужас — она не остановится, не сможет выпустить его из стальной хватки пальцев.       С каждым ударом сердца, с каждой секундой его губы хотелось сминать и кусать лишь сильнее — мягкие и податливые, они не выглядели такими, но, как и он сам, были полностью в её власти.       — Сессия закончена, — задыхаясь, выпалила она, как только смогла найти в себе последнюю каплю благоразумия и оторвалась от него.       — Сакура, — хрипло позвал он, — ты нужна мне.       «Ками…» — она судорожно вздохнула и попыталась отойти хотя бы на полшага, но всё тщетно. Тело не слушалось: пальцы сплетались в тугой клубок змей, а в мягких силках его объятий было так… комфортно. Какаши всё ещё был на коленях и он её не держал, нет, просто вырваться было так же невозможно, как и будет теперь выбросить его из головы. Он — трясина, зыбучие пески её безрассудства — безумие.       Зачем было годами воспитывать в себе характер? Зачем было окружать себя бронёй из принципов, если они рушатся по щелчку её же пальцев?       — Какаши… — Она отчаянно зажмурилась. — У меня есть правила на этот счёт.       — Позволь мне стать исключением.       Его язык раскалённым клеймом настойчиво прошёлся по запястью, и Сакура стиснула зубы до скрипа. Но не отступила. Он с упоением целовал её руки, убийственно заставляя млеть от каждого касания губ. Вынуждая её отчаянно хвататься за рамки дозволенного, будто те могли удержать её на краю, пока время застыло. Растворилось в полутьме номера отеля, его сбивчивого шёпота.       Но как же ей хотелось сдаться! Хоть на одну ночь обладать тем, что никогда твоим не было и не будет. Это навязчивое желание, проросшее в её голове, этот сорняк в мыслях нужно было выжигать ещё давно, а теперь он разрушал всё.       — Какаши.       Она всё же наклонилась, чтобы коснуться уголка его губ своими, как в замедленной съёмке, мучительно, давая себе хоть одну призрачную надежду остановиться. Но кого она хотела обмануть? Жрущая её заживо потребность обладать им здесь, сейчас, немедленно, повела её за руку на минное поле. И она подорвалась после первого же движения.       Какаши поднялся. Её одежда летела на пол — она не видела, лишь отмечала, как та соскальзывала с плеч, становясь тесной и лишней.       Сакура чувствовала всё так ярко, будто это с ней впервые. Будто сотню лет она была слепа. Горящая кожа под пальцами, перекаты мышц, холмы рубцов. Она, уже не сдерживаясь, стонала ему в губы, прижималась и цеплялась за него. Ведь, чёрт возьми, ей не переставало быть мало. Хотелось ближе, теснее, крепче. Ей казалось, что комната плыла, кружилась, как центрифуга, и единственное, что ещё удерживало её на ногах — его руки.       Невыносимо развязно вылизывая, выцеловывая её шею, оставляя пошлые красные отметины, Хатаке притёрся к ней, давая почувствовать, насколько он был возбуждён. Ладонь скользнула по бедру вверх, метя синяками от пальцев её талию и, чуть помедлив, поднялась ещё выше к самой груди. Пальцы огладили соски, сжали и тут же сменились жаром настойчивого языка.       Пока рот терзал то одну, то вторую грудь, его руки по новой прошлись вниз. Щекоча, дразня каждый изгиб, каждую впадинку и косточку. С такой щемящей необходимостью и так упоённо. Словно он умрёт, если пропустит хоть один уголок её тела.       А дальше прохлада простыней опалила её спину там, где ещё минуту назад были его пальцы, по-хозяйски пересчитывающие позвонки.       «Ещё», — молил внутренний голос, она вторила ему, шепча что-то бессвязное. Какаши в ответ ласкал её, с садистской настойчивостью уделяя внимание каждому миллиметру её кожи. И она до хруста выгибалась навстречу, зарываясь пальцами в волосы, пока все остальные мысли путались, вязли и так и умирали, не успев зародиться. Пока стон не превратился в удивлённое восклицание, и он неожиданно чуть сильнее сжал её бёдра и притянул к себе. Провёл языком по тёплой и нежной внутренней стороне, заставляя её до боли закусить губу. И от этого простого жеста низ живота тут же предвкушающе свело. Сакура была готова поклясться: близость с этим мужчиной сведёт её с ума. Уже лишила разума и осмысленности, оставив только инстинкты и эмоции.       — Ты такая, — протянул он в сантиметрах от неё, — потрясающая, что же ты со мной творишь… — и размашисто прошёлся языком по клитору.       Сакура всхлипнула и выгнулась, но он крепко прижал её обратно к кровати и продолжил ласку. Слизывая её влагу, прихватывая губами и кружа языком повсюду, доводя её до иступления. Сакура закусывала пальцы, жмурилась и выстанывала гласные в его имени, на ощупь искала его руки — хоть что-то, чтобы оставаться в сознании. А от вибраций его голоса, вздохов и стонов удовольствие волнами растекалось под кожей. Прямо от его рта до самых кончиков её пальцев.       Ещё мгновение, и она задохнулась бы — каждый нерв в её теле искрил оголённым проводом. Под веками вспыхивали мириады звёзд, в ушах шумел стук крови, она была так близко.       — Продолжай смотреть только на меня.       Сакура удивлённо распахнула глаза, ловя его лукавый взгляд.       Засранец. Неисправимый. Самый невероятный.       Мгновение. И Сакура расплылась в ухмылке от уха до уха и настойчиво оттолкнула его. Уперевшись ему в плечи и обхватив ногами за талию, она резко перевернула его на спину и зависла сверху.       Не на ту напал. Они всё равно будут играть по её правилам.       — Надеюсь, ты не против. Отсюда вид получше.       — Разве я в состоянии отказать тебе? — хмыкнул он, стянув с себя боксеры запрокинул руки за голову, мол, делай со мной, что пожелаешь.       Позволив себе секундно отдышаться, Сакура потянулась к тумбе у кровати. Как бы ни была она сегодня пренебрежительна к собственным правилам, даже самый искусный любовник в мире не заставил бы её забыть о безопасности. Найдя на ощупь в ящике смазку и пару презервативов, она хмыкнула и зубами надорвала упаковку — вторая осталась лежать рядом, на всякий случай.       Её всё ещё потряхивало — даже эта передышка не дала должного эффекта. Картинка не стала резче — взгляд всё так же был затянут мутной поволокой, внизу живота всё томилось, а сердце пыталось проломить рёбра. Она сглотнула вязкую слюну, села ему на ноги и медленно раскатала презерватив по члену. Какаши отозвался на её движения тихим стоном, и она невольно залюбовалась им.       Идеальное тело: сухой, высокий и словно с прорисованными карандашом мышцами — даже чёртов член, подрагивающий от каждого вздоха, был идеальным.       Сакура придвинулась вперёд и, наклонившись, вновь поцеловала его, но уже не так, как прежде. Страстно, яро, алчно, закусывая губы до привкуса крови во рту.       Его руки заскользили по её ногам, нежно огладили чувствительное место под коленями, и перебрались выше, сжали ягодицы. Он не торопил, так же любовно изучал её, будто не посвятил этому все полчаса до этого. Она ответно почти нежно провела ладонями по его предплечьям и твёрдым мышцам груди, царапнула пресс, в итоге добираясь до члена. Захватывая тот в кольцо пальцев, нежно распределяя смазку. Всё между её бёдер было невероятно мокрым, но у неё давно не было секса, и с его размером так будет проще.       Они оба были словно две детали чего-то сломанного, инородного, но так идеально подходящего друг другу в этот самый момент. Хатаке будто предугадывал её желания — касался там, где нужно, целовал так, что подгибались ноги, ласкал так, что горло саднило от стонов. И ни на секунду не уступал, оставаясь равным.       Купаясь в похоти в его потемневшем взгляде, она шире раздвинула ноги, проскользнула вниз. Всего на пару сантиметров, так, чтобы вошла только головка, и снова поднялась. Какаши шумно втянул воздух и сильнее сжал её задницу. Она снова немного опустилась, и дразняще замерла. Потянулась губами к его шее, и почувствовала лёгкое давление на свои бёдра.       — Мы куда-то спешим? — насмешливо шепнула она, лизнув его ухо.       — Сакура, я же не железный… — Он страдальчески поморщился и тем не менее перестал пытаться прижать.       Она сразу же поцеловала его и сжалилась — медленно растягивая себя, прижалась к его паху и вильнула бедрами, пытаясь не упасть в обморок от недостатка кислорода в лёгких. Он застонал с ней в унисон и инстинктивно дёрнулся бёдрами к ней навстречу, одновременно выгибая шею для очередного не то поцелуя, не то укуса.       Хатаке был до трясущихся коленей очарователен и невыносимо блядски хорош. Так, что она зажмурилась до бензиновых пятен перед глазами, когда качнулась и снова довольно простонала. Всё было так, как нужно: горячее тело под её руками, крепкие руки, сжимающие её, и чувство удовлетворения, распирающее изнутри.       Сакура поплыла, ритмично двигаясь вверх-вниз. Бессвязно вскрикивая между громкими стонами, она пыталась насадиться сильнее, глубже, и он, обхватив её за талию, помогал ей при каждом толчке.       — Какаши…       Её голос утонул в звуках влажных шлепков, эхом разлетающихся по комнате. Она цеплялась за него, ускоряясь. Размашистые, быстрые толчки не давали ей вздохнуть полной грудью, Сакура только обжигалась раскалённым, густым воздухом. Какаши же балансировал на грани всего: смирения, выдержки и безумного желания сорваться на бешеный темп.       Ощущения нарастали в геометрической прогрессии. Было хорошо до боли, до одури: с каждым движением, каждым прикосновением, всхлипом, звуком, каждое следующее мгновение выворачивало всё внутри, будто пропускало через мясорубку.       — Со мной!       Какаши плавно и сильно толкнулся на всю длину, и его рык потерялся в её крике. Сотни искр вспыхнули, ослепляя, и она, конвульсивно дёрнувшись в такт первому сжатию стенок влагалища, измученно упала на него, растворяясь в своём оргазме.       Минутами позже, всё ещё пытаясь отдышаться, он что-то шептал ей, покрывая её плечи сухими поцелуями. Стыда не было, неловкости тоже. Было удобно вот так вот обессилено лежать на нём. Чувствовать его руки, всё не перестающие гладить её и убирать спутанные волосы за ухо.       Сакура не пытаясь унять дрожь во всём теле, провела пальцами по его скуле и поцеловала.

***

      Крупные капли стекали с волос и впитывались в ворот халата — то время, что она простояла под ледяным душем, было потрачено зря. Её тело всё ещё слабо ощущалось в пространстве, Сакура сонно моргала, вслушиваясь в шум воды за стенкой и ёжась.       Хатаке вот-вот должен был выйти, и они… Что? Поговорят? Всё обсудят? Что?       Ей нужно было подобрать что-то правильное, что-то такое, что разложит всё по полочкам. Прежде всего это было необходимо ей самой, но в мозгах было приятно пусто, и тело ломило от неги. Она сжала губы в тонкую нить и задумалась. И кто знает, сколько в итоге продолжалось это насилие над собой, но она совершенно пропустила то, как он вышел.       — Сакура. — Да, и то, что он уже пару секунд пытался угадать эмоции на её лице, она тоже пропустила.       — Что? — вяло отозвалась она. Хотелось спать: усталость мохнатыми лапами давила на плечи, пережимая мышцы шеи, но вряд ли ей это позволено, пока она не объяснится.       — Можешь начинать, — с какой-то покровительной ноткой в голосе сказал он и поправил сползающее с бёдер влажное полотенце.       — Не очень понимаю, о чём ты…       — Можешь начинать убеждать меня в том, что это была ошибка.       Сонливость тут же как рукой сняло.       «Ещё один», — она мысленно чертыхнулась. Винить было некого — она сама знала, что после наступит и этот момент. Глаза в сторону, неловкие деструктивные разговоры о погоде, всё меньше дел, раскрытых вместе, и что там ещё бывает, когда трахаешься с коллегой?       — Будешь разговаривать со мной в таком тоне — сдам тебя Теруми на опыты, — холодно и без огонька одёрнула она его и, закинув ногу на ногу, откинулась назад, найдя опору в собственных вытянутых руках.       — Мне не пойдёт лисий хвостик, — неожиданно для неё спокойно отшутился он и, виновато улыбнувшись, взлохматил влажные волосы. — Я люблю боль, а не унижение.       Сакура невольно замерла и успокоилась, сосредоточившись на созерцании его чуть зажатой позы — ну и капельки воды восхитительно медленно скользили по косым мышцам живота. Что ж, теперь она по крайней мере знала, каково это — слизывать те с него. Немного жаль, шанса больше не представится. Ведь так?       — Вот ты смеёшься, а Теруми-сан — клинический психолог, доктор наук и заведует кафедрой в университете. — Сакура криво ухмыльнулась. — Где и отлавливает своих милых, восторженных фанатиков.       — Завидуешь?       — Презираю.       Он фыркнул и, присев рядом с ней, беззастенчиво лёг, уложив голову ей на колени.       — Невероятная наглость, — нарочито недовольно протянула она, но руку в волосы всё же запустила. — Тебе только одного от меня и нужно.       — А тебе от меня? — жмурясь от удовольствия, тем не менее серьёзно спросил он.       Хоть он и не увидел, но в ответ она устало повела плечами. Объясняться Сакура не любила до зубовного скрежета: на какой чёрт все эти пустые бессмысленные разговоры, жесты скорби и сожаления? Зачем столько мучиться, что-то кому-то объясняя и доказывая, если тот человек, по другую сторону от тебя, всё равно поймёт всё так, как будет удобно ему?       Тем и прекрасны были для неё тематические отношения, регламентированные со всех сторон правилами, — никому и ничего объяснять было не нужно.       Каждый знал свою роль.       За границами тематики реальность могла предложить ей лишь неопределённость. И очередную вспышку ярости у неудачливого любовника. Она всегда была в ответе за свои обещания, но невозможность контролировать то, как мужчины понимали их выводила из себя.       — Какаши, — со вздохом начала она, — я не идиотка и не страдаю раздвоением личности. Просто близкие отношения с коллегами хорошим не заканчиваются. Я не хочу…       — Я не собираюсь преследовать тебя, — осторожно перебил он и чуть наклонил голову, подставляясь под поглаживающие движения её рук. — Клеймить «своей женщиной», ходить за ручку и просить собрать мне бенто на работу. Я вижу тебя. И я без ума от тебя вот такой.       — Вот именно, — она хохотнула. Почему-то от его слов в груди приятно потеплело. — Ты лишь зависим от тех эмоций, что я даю тебе. Разве торчок может быть в безопасности рядом с дилером?       — Не передёргивай. — Он лениво скользнул рукой в разрез её халата, щекоча кончиками пальцев её ключицу. — Ты не дилер, а такой же торчок, как и я. Просто более опытный. Мы нужны друг другу и неважно, в какой роли. Нас связывает доверие и бурная химическая реакция наших тел друг на друга. Может, будем друзьями?       — Друзья не трахаются, — ёрнически подметила она и потянула его к себе за волосы.       — Тогда партнёры. — Он шумно выдохнул, морщась, и ответно ухватил её за затылок, притягивая, будто хотел поцеловать. — Да кем угодно. Без ярлыков. Просто оставим право выбросить ненужное за тобой.       — Заманчиво, но…       — Ты нужна мне, Сакура. Я готов повторять тебе это столько раз, сколько потребуется, только позволь мне хотя бы привыкнуть к тому, кто я есть. Без тебя я не справлюсь.       Она могла снова думать, взвешивать, возводить между ними стены, колебаться. Но одно она сегодня поняла наверняка — кому она врёт?       — Хорошо, я согласна. — Её рот в миллиметре от его.       — Что ж, — он прозвучал до милого омерзения счастливо, — тогда повторим?       Прижимаясь к её губам и не обращая внимания на её возмущённый возглас, Какаши потянул за пояс её халата и в один миг оказался сверху.