Запах сигарет

Once there were sweet possibilities, I could see, just for me. Now all my dreams are just memories, Fasted never to be. Time’s not a friend, hurrying by. I wonder who am I? (Jekyll & Hyde «No one knows who I am»)

      Шепард кутается в толстовку. Сон никак не хочет идти, и она выполняет свой привычный ритуал, спускаясь на смотровую площадку. Есть что-то неописуемо успокаивающе в этом месте. В звёздном свете, ещё не затронутом вторжением жнецов, который пробивается сквозь стёкла иллюминатора, в тихом тиканье часов и даже в шуме вентиляции. На этот раз палуба не встречает её уединением, чему Шепард даже немного рада. — Не думала, что в такое время здесь есть кто-то. Не спится? — Кайден оборачивается на голос и растерянно улыбается, устало проводя по лбу. — Бессонница замучила. — Больше не пьёшь свои таблетки? — Задаёт ещё один вопрос Шепард, проходя ближе к панорамному окну. — Перестали помогать. — Понятно. — Она усаживается на подлокотник дивана и достаёт пачку сигарет, хлопая по карманам в поисках зажигалки. Курить на борту запрещено, но с недавних пор это мало кого волнует. В попытке отразить вторжение некоторые вещи становятся не важны. Правда будет смешно, если после всего этого её возьмутся судить за нарушение устава. — Ты стала больше курить, — замечает Аленко, когда раздаётся щелчок, и Шепард откидывает голову чуть назад, усмехаясь. Кайден никогда не одобрял её вредной привычки, с самой первой встречи бурчал что-то про здоровье. И, кажется, она даже обещала ему бросить? Да, определённо. Это было после битвы за Цитадель, когда она попросила прикурить, вместо того, чтобы идти в медпункт. Он тогда жутко злился, но пачку сигарет всё же нашёл. Негоже спасителю отказывать. — Господи, Кайден, мы можем сдохнуть буквально в любой момент, а тебя волнует, что я убиваю своё здоровье сигаретами, — Шепард затягивается и выпускает облачко ядовитого дыма в потолок. — Не переживай, Цербер постарался на славу. Новые лёгкие и всё такое, так что десятилетний стаж коту под хвост.       Цербер. Кайдена передёргивает от одного упоминания этой организации, но Шепард не замечает этого. Или делает вид, что не замечает. — Шепард, такими вещами не шутят. — Но это не шутка, а правда. Правда, которую ты почему-то отказываешься принимать. Я умерла, меня воскресили. Вот и всё. — Это больно? — Вырывается у Кайдена прежде, чем он вообще понимает, что именно спросил. Господи, да кто вообще интересуется этим? Ещё бы попросил её в деталях описать. Идиот. Но Шепард на удивление спокойно воспринимает такого рода вопрос. Наверняка он не первый, кто спрашивает. — Умирать? Нет. — Ложь. Только на этот раз по привычке, выработанной за годы ношения маски образцового солдата. Звёзды, которыми она грезила с детства и которые всегда были её проводниками, внезапно сделались холодными и далёкими. Грудь тяжело сдавливало, а горло сковывала неведомая сила. Она ловила ртом воздух, как рыба, которую выбросило на сушу. Вот только избавления это не приносило. Последний кислород покидал лёгкие, и Шепард впервые было страшно. Она была готова отдать жизнь под огнём бандитов, пасть, защищая людей, или умереть на задании Альянса. Но только не так. От удушья под обломками своего корабля, в судорожных попытках сделать хоть малейший глоток, чтобы продержаться как можно дольше. Ещё одна затяжка, только чтобы ощутить, что сейчас она жива. — Больно видеть недоверие в глазах твоей команды, когда тебя выдёргивают с того света. Иногда мне кажется, что всё было бы проще, не найди меня Цербер.       Больно, когда любимый человек бросает тебя, когда единственное, что тебе нужно — это его поддержка. Больно видеть презрение в его глазах, когда ты хочешь обнять его и сказать, как страшно тебе было тогда. Когда ты остаёшься с разбитым сердцем посреди новой войны. — То, что случилось после, на Горизонте… — будто чувствуя недосказанность начинает Кайден. — Нормально, — моментально перебивает его Шепард, не давая договорить. — Ты не обязан был бросаться за мной по первому зову. Тем более я даже твоим командиром тогда не считалась. — Я просто… Шепард, я был там, когда хоронили пустой гроб. Разговаривал с Джокером. Боже, да я готов был убить его, потому что он выжил, а ты нет! А потом спустя два года ты появляешься, как ни в чём не бывало, с символикой Цербера на груди. Ты бы поверила, будь на моём месте? — Да, — без сомнения отвечает Шепард. Последний раз выдыхает сигаретный дым и тушит догорающий окурок в пепельнице, которая с недавних пор появилась на смотровой площадке. И Кайден видит пролёгшие под её глазами тёмные круги и ловит безумную усталость в её некогда карих глазах, которые сейчас светятся красным в темноте каюты. Впервые с того времени, как он вновь присоединился к команде, она выглядит не сильным лидером, а сломленной одинокой женщиной, на чьи хрупкие плечи в одночасье сложили ответственность за всю их Галактику. И которой не с кем сейчас разделить это бремя. — Я бы никогда не бросила ни одного из вас в такой ловушке, в какой оказалась сама.       Конечно. Конечно она бы не бросила. Она бы разобралась, по крайней мере попыталась сделать это. Вытащила бы их, не оставила разгребать всё в одиночку. И уж точно не сжигала бы мосты, как это сделал он. — Мне жаль, что всё так сложилось, — тихо выговаривает Аленко. — Мне тоже. — Шепард поднимается с дивана и мягко проводит рукой по его щеке. Кайден чувствует горьковатый запах сигаретного дыма на её руках и почему-то ощущает странное спокойствие. Всё как и должно быть. Будто и не было этой безумной пропасти в два года. — И Кайден… — Да? — Попытайся всё-таки заснуть. Завтра сложный день. — Есть, мэм. — Шепард сводит брови к переносице. Простой жест, который всегда выдавал её недовольство. Особенно когда в личных разговорах всплывали их звания или официальные обращения, поэтому Аленко грустно улыбается. Что-то не меняется. — Хорошо, Шепард, я обещаю.       Она кивает и уходит из каюты, напоследок попросив СУЗИ усилить вентиляцию.       Возможно не все мосты всё же были сожжены.