ghost

ух-ты, смотри, мы не-счастливы. город накрывает изорванными краями предстоящей бури. ты спишь. я не умею больше мыслить без возможности чего-то присочинять и приукрашивать. спутанные черные волосы по подушке, скулы с карамельным отблеском, изломанность горбинки носа. ты спишь, я стараюсь стать лучше. годы прилипают ко мне, как осы, ты не взрослеешь. меня накрывает тоской по местам, где я не был - мысли острые, как очертания комнаты. углы повсюду, покрытые дремой и утренней ирреальностью. углы домов за окном, углы тумбочек, углы твоих плеч, торчащих из-под одеяла. я смягчаю их сероватым дымом и безнадежность во мне ощущается константой - она тускнеет иногда, иногда забывается, как старый шарф на сидении в метро, иногда растворяется в повседневных обыденностях. я просыпаюсь с ощущением тебя на пальцах, с фантомной болью от потери чего-то смутно-родного. мне снилось, как мы сталкиваемся. в городе, где я был, по ощущениям, сотни лет назад, из которого запомнил лишь яркие вывески и снующие туда-сюда желтые леденцы такси. ты так чудачно заламываешь длинные сухие пальцы, так сканируешь меня бешеными зрачками. я сбрасываю лет десять, я стою на пороге самого начала, новый-день-нашей-оставшейся-жизни. во мне неловкая юность плещется, как яблочный сок в прозрачном стакане из дурацкой рекламы, но в этой новой юности я помню все прошлые ошибки и решаюсь все переделать. переписать тот дрянной тест, который так плохо мне в прошлый раз дался. в голове у меня крутится какая-то инди-песня, смешная, но я вспоминаю с ленивой безразличностью, какая бывает только во сне, что в реальной жизни от этой песни у меня все сердце сжимается колючей проволокой. и мы бежим по городу. он наполнен жителями - они снуют мимо нас, как тени, и я особо к ним не приглядываюсь, потому что мое подсознание вряд ли умудрилось их всех детализировать. кто-то из них наверняка окажется без лица, без головы или вообще - останется бесформенным тускло-серым пятном. но только не ты - каждая черточка на твоем лице как живая, родинка у виска, край сколотого зуба, заросшая дырочка в ухе, где раньше была сережка. я цепляюсь за тебя с отчаянностью человека, который всю жизнь себе от и до выдумал. который падал столько раз, что уже и отчаялся подняться, который хотел любить, но так часто натыкался на равнодушие, что разучился и запрятал всю свою нежность подальше, на пыльные чердаки. человек с изъяном, человек сломанный. но твоя рука в моей кажется материальной, настоящей - и я поддаюсь иллюзии, хоть и знаю, что не должен был. мы ведь живем только иллюзиями, правда? мы рисуем себе большую важную цель, приписываем миру теплую и доброжелательную красоту, пририсовываем другим чувства, которые, как нам кажется, они к нам испытывают. мы сочиняем и сочиняем, сидя в нише окна нашего песочного замка, лжем себе с важным видом, наполняем воздух вокруг мыльными пузырями. все такое картонное, дорогой, такое нечестное. все рассыпается при малейшем прикосновении. я обуглился до основания и почувствовал в себе этот наполненный пустотой стержень, эту первородную форму, у которой нет ни смысла, ни предназначения. я больше не могу - пожалуйста - вытащи меня. моя голова - скафандр астронавта, наполненный черным густым мазутом. мои мысли самого меня съедят, задушат, обглодают до костей. не дай им, пожалуйста. поговори со мной. я тону. и ты покажешь мне город. вот видишь, в том здании костюмы-троечки бегают с этажа на этаж, носят кипы разлетающихся бумажек. серое стекло их скрывает, цензурит, обезличивает. смеешься, хватаешь за руки, тянешь на себя. фантомный мир моего сна становится тихим и безмятежным, как легкий ветер в погожий день. я так привык воспринимать всю вокруг через призму этой черноты, что теперь, пока она спит, я обретаю ненадолго себя настоящего. по пруду неспешно плавают толстые утки, прилизанные перья на упитанных тушках сверкают в лучах солнца. вокруг яблочная зелень мешается с ранней августовской позолотой, деревья разливают длинные черные тени. у тебя ромашка в спутанных волосах и кот сильвестр на красном свитере. я с удивлением обнаруживаю, что умею улыбаться. я в этом мире красивый и не поломанный - ни заплаток, ни швов, ни шероховатостей. я легче и чудаковатей - дышу полной грудью, пятками в сырой траве, цветы щекочут щиколотки. набираю полную горсть холодной воды, прозрачной, хмелею от свободы, голова кружится. я такой чистолистный и сегодняродившийся, мама, смотри, как я могу. солнце светит в глаза, лижет макушку. я не болел ничем и никогда - ни ветрянкой, ни простудой, ни тоской, что связывала мне лапы и бросала тяжелым грузом на землю. я будто и не презирал себя никогда, не лупил себя мысленно за каждый промах. в душе моей - ни одной зазубрины, мыслям никак не вернуться к плохим воспоминаниям, потому что те стерты. я комкаю в руках вязаную алость, хватаю сильвестра за хвост. мы падаем с тобой на траву и сердце мое атакует ребра напротив твоего. грифель твоих волос росчерками по полотну лица. все слишком реально - пальцы путаются в траве, острые колени сталкиваются, что почти что больно, та самая песня играет на повторе. утыкаешься носом в мое ухо, сжимаешь в прощальных объятиях (пальцы с обкусанным черным лаком впиваются в мои плечи как настоящие) и тихо, на грани слышимости, горячим, пахнущим вишней шепотом "пуф!". и все растворяется. я просыпаюсь. голова тяжелая, как будто её окунули в бетон. мажу рукой по другой стороне кровати, натыкаясь на пустоту. тучи клубятся иссине-серым. будет гроза.