Память о смерти

      Гостинная факультета Гриффиндор была подавно пуста, за ее полутёмными окнами уже расположилась замершая в темноте, таинственная октябрьская ночь, которая грозилась наслать на последние источники света холодные ветры, жутких приведений, а так же ночные кошмары, что разносились волшебникам вместе с лёгким испугом и магией жёлтой, безумной луны. В то время, как в комнате школы тихо горел камин, не трещали поленья и приглушенный красный цвет отовсюду напоминал мифического беззлобного льва, своеобразного духа факультета, что был благосклоннен лишь к гриффиндорцам и даровал им отвагу вместе с извечным желанием сражаться. Идти вперед.       — Каждый раз, вспоминая вампиров, я думаю о том, замечали ли они цвет крови… — таинственно произнес первый голос, отзываясь откуда-то из области мягких кресел и темноты.       — И кто-то снова говорит загадками, забываясь о том, что я должен написать сочинение. Уже к утру. Сегодня-завтра, а мы так ничего и не нашли о графстве де ля Сэнтли и боюсь, уже ничего не найдем, — устало отвечал ему второй среди нагромождения учебников, пергамента и свитков.       — Каждый раз, когда ты это говоришь, я мысленно вспоминаю, что профессор тебя простит и к тому же, данная тема слишком сложна. Вампиры, что мы вообще о них знаем? Кроме луны и крестов, взаимоисключение, конечно же.       Римус устало потёр глаза и снова украдкой посмотрел в ту сторону, где ничего не было различимо. Их исторические различия всё чаще и чаще бросались ему в глаза, а Кристофер отчаянно не верил, что вампиры уже давно изучены и заходят за рамки обычных сельских легенд, что обычно рассказывают добрые старцы.       — Как ты здесь оказался? Однажды Питер Петтигрю сказал, будто в Хогвартсе есть и другие приведения. Они никому не показываются, молчат, их никто не видит. Помню, Джеймс тогда громко рассмеялся и, в шутку стукнув его по плечу, изобразил, как такое приведение зависает в воздухе, увидев нас и наши грандиозные планы, — и, немного помолчав, прибавил: — Ему было весело. Безумно. Я наблюдал за тем, как он улыбается, а после обнаружил, что он часто смотрел на песочные часы или окна. Словно ждал.       — Ты упоминаешь своих друзей так часто, но всё ещё не назвал мне собственного имени и разве ты никогда не думал, что Джеймс не только громкий номер один? А магия, эта ваша бесконечная магия… Я здесь и это главное, нужно ли что-то ещё? — он был скрыт плохим освещением комнаты, но можно было догадаться, что сейчас он закрылся и стал резче. Видимо, эта тема была неприятна, прямо досаждая Кристоферу.       — Приведения не попадают сюда просто так. — Римус еле заметно улыбнулся и был уже вовсю отвлечён от учебников.       — Что я и говорил, мне всё равно или ты хочешь увидеть это? Всё, что от меня осталось? — призрак сделал шаг вперед и еще один, он был действительно необычен по сравнению с другими обитателями замка. У него не было лицо. Не было тела. Только странный контур с характерным свечением и сколько бы Римус не пытался его рассмотреть, но будто бы видел собственные воспоминания. Собственную одежду, знакомые лица, свои темные и нерасчесанные волосы, что лежали сейчас по разные стороны и выражали только первичное желание их обладателя: поскорее отправиться в постель.       Римус понимал, что, скорее всего, Крис заколдован, но точно не знал, как вернуть его облик на место.       — Мы находимся в самом защищенном замке, который охраняет самая древняя магия, а ты не боишься её. И уйти, следовательно, не можешь… Но вернёмся к вампирам, здесь нигде не написано, как они были убиты. Способ, имена — ничего нет, мы можем только предпологать.       — А что же мешает тебе взять курс «долой учебники и волшебные формулы»? — призрак почувствовал, что в имени юноши есть буква Р. Значит, тот начал ему открываться. Достижение ли?       — Мы говорим обо всём и иногда ко мне приходят случайные мысли. Так как тебя зовут?       — О вампирах есть в другом справочнике. Может быть, стоит поискать информацию уже завтра, я ужасно устал. — Рим демонстративно зевнул, начиная копировать тактику вредности и упрямства своего пусть призрачного, но настоящего собеседника. Называть своё имя он не хотел, ибо прекрасно помнил о том, столько легенд было сложено о существах, что так похищали чужие души или медленно забирали сознание. Он всё ещё не знал, кто же стоит почти напротив и почему они до сих пор видят друг друга.       Повисло молчание и казалось, никто не хотел нарушать его, пока Кристофер не отважился на серьезный и отважный для него шаг:       — Мы говорим об истории, а ты называешь это защитой от темных искусств. Мы говорим о вамирах, о целом клане, который чуть не истребил целое поселение. О крови и храбрых охотниках. Но скажи мне, что значит смерть, мистер Р? Что значит смерть, если я о ней ничего не помню? Если я забыл, что значу, если не помню, как умер. Моё имя всегда при мне, я держусь за него, но оно забыто.       Римус отметил, что при жизни тот обладал недюжинным драматизмом и мог бы побороть в этом даже самых талантливых актёров.       — Ты жил, но ты умер, а мой предмет, как и сочинение, действительно называется защитой от темных искусств. А смерть, — на мгновение он запнулся и его глаза блеснули зловещим желтоватым оттенком, — смерть — это всегда превращение.       Кристофер замер и не поверил своим глазам. Ему показалось? Видимо, нет, но легкий порыв страха и напряжения проник в некогда уютную и полупустую комнату.       Снова тишина. Заново. Слишком частый спутник их диалогов, пока Римус не встал и не подошел на шаг ближе. Его сутулые плечи и мешки под глазами сильно выделялись на фоне положенного образа. Больше не страшно.       — Ты знаешь, кто такие оборотни, Кристофер? Ты слышал о них предания? — и волшебник показался ему жутко усталым, словно чего-то стыдился и хотел спрятать себя даже в изредка различимом сумраке комнаты. — Смерть — это превращение, но когда ты испытываешь боль и теряешь себя, она становится не просто словом. Я зависим от луны, от фаз круглого жёлтого шара. Я покрываюсь густой шерстью, на моих руках — острые когти. Я…Я могу не быть убийцей, но я навсегда им останусь, — Римус закончил и чувствовал себя пораженно. Листы недописанного ранее сочинения показались ему абсолютным бредом, чем-то далёким, вот только как, как он мог ему признаться? Разрушить себя. Клеймо позора. Он понял, что значит, когда ты забываешь собственное имя и больше не хотел задавать никаких глупых вопросов. Если только изредка.       А Кистофер снова отошел во тьму и на удивление бодро начал рассказывать что-то о вамирах и цвете крови, что на самом деле чёрная в сиянии луны и заклинаниях, настоящих магических заклинаниях.       — Я что вспомнил! Римус! Не волнуйся, но я никому не скажу, я знаю, что назвать своё имя — обозначить свою душу, но я что-то вспомнил и в моём лесу были огромные волки. Белые волки, представляешь? А вампиры — это фарс, их никто не убивал и в этом кроется разгадка твоего сочинения, они были живы до конца девятнадцатого века, пока не выпили мёртвой крови. Садись и пиши, я всё сейчас продиктую!       Они сидели в тихой гостинной до самого рассвета, ощущая, что октябрьская ночь, пропитанная холодом и пылью древних книг, становится не такой одинокой и пусть небо не будет светлей, но горел камин и причудливые тени отражались на поверхности пола вампирами, ловкими оборотнями и странным узором, что был так похож на силуэты свечей в круге деревьев и острый искусный кинжал.       Где-то вдали завывали странные существа из Запретного леса. Время клонилось к четырем утра.

***       — Знаешь ли ты о древнем вампирском обычае, Римус? Я вычитал это в твоих книгах, там говорилось, будто бы они рождались из луны и пепла, а когда наступало время, то их глаза горели цветом крови. Цветом земли и крови.       — Ты помнишь, что значит смерть?       — Не обернись.       И пламя камина, заметно полыхая, внезапно погасло, а комната погрузилась в тишину и раннюю осень.       Не обернись.