Couple of kids

Take me back to the night we met in the yard, Climbing up to the roof hidden in the dark, With the bottle of wine for two, Though I’m already drunk of you, Then we both fell asleep underneath the stars…

— Эдс, ну где ты там застрял? — Спускаюсь я! Помог бы лучше… Эдди боязливо ставит ногу на небольшой участок крыши под окном своей комнаты. До клёна, растущего рядом будто специально для таких ночных похождений, всего пара футов; но оторвать руки от оконной рамы оказывается не так-то просто. — Рич! — громким шёпотом зовёт Каспбрак. — Ну помоги, блин… — У меня тут бесценный груз, вообще-то!.. Ох, ладно, стой, где стоишь. Смотри только, не начни сквернословить, а то у твоей матери во сне случится инфаркт, — доносится снизу нетерпеливый голос. — Я всё ещё не понимаю, почему нельзя было спуститься по лестнице, — ворчит Эдди, пока друг пытается вскарабкаться на дерево. — Я буквально час назад был с твоей мамкой, она в порыве откровения призналась, что у неё крайне чуткий сон. Вдруг ты кашлянешь, а она будет дрыхнуть, — балаболит Ричи, цепляясь за ветки; его голос еле слышен за возмущённым шелестом листьев, так неожиданно потревоженным в столь поздний час. — Бип-бип, Ричи, — шипит Эдди, не решаясь смотреть вниз. Тозиер, наконец, показывается – взлохмаченный, раскрасневшийся и пыхтящий; Эдди с сомнением глядит на его протянутую руку, всё ещё не решаясь расстаться с рамой. — Ну же, давай! — торопит Ричи. — Ночь не вечная: будешь тупить, твоя мамка застанет нас с утра пораньше прямо здесь! Эдди на секунду зажмуривается и в конце концов отрывает одну руку, делая малюсенький шажок вперёд. Вторая верхняя конечность остаётся приросшей к раме. — Ещё чуть-чуть, давай же, Эдс!.. Собравшись с духом и безостановочно бормоча о грозящей им опасности, Каспбрак всё-таки делает усилие над собой, и его влажная от страха рука оказывается в чужой горячей ладони. Ричи притаскивает друга к себе и очень вовремя зажимает ему рот, когда Эдди едва не вопит от ужаса. На земле они оказываются лишь спустя добрых двадцать минут, потому что Каспбрак испуганно пищит почти на каждом шагу, проклиная втянувшего его в эту авантюру Тозиера. — Никогда, — с ингалятором во рту заявляет Эдди, — никогда больше не буду тебя слушать! Это было почти самоубийство! — Хватит вопить, принцесса, — подбирая с травы бутылку какого-то вина (он не разбирался, когда стаскивал её у отца), предлагает Ричи и поправляет сползающие очки. — Я только что вызволил тебя из башни, поэтому заслужил свидание. Затыкайся и идём уже наверх. Не слушая возмущённую тираду Каспбрака о принцессах и его принадлежности к ним, Тозиер направляется за дом, к пожарной лестнице. На крышу они забираются без происшествий; только один раз Ричи едва не роняет зажатую под мышкой бутылку, за что получает гневный выговор снизу. Однако все препирания прекращаются, когда парни наконец оказываются наверху. На них смотрит огнями фонарей и вывесок застланный ночной дымкой город. «Мёртвые огни», — мелькает в голове у Ричи, но эта мысль быстро заталкивается в дальний архив его мозга; события лета двухлетней давности потихоньку стираются из памяти, как и черты покинувших Дерри Бена и Билла. Нет сейчас никакого клоуна – есть ночь, звёзды, Эдди и давно запланированная вылазка на крышу. А больше волноваться ни о чём не следует. — Ух ты, — вырывается у стоящего рядом Каспбрака. — Это… красиво. — А ты лезть не хотел, — торжествует Ричи и усаживается на покатый склон; благо, достаточно пологий. Бутылка вина занимает место между Балаболом и примостившимся рядом астматиком. — Мы точно не слетим отсюда? — нервно уточняет тот, косясь вниз, в синеву газона. — Разве что с Питером Пэном, — отвечает Тозиер, сражаясь с пробкой предусмотрительно захваченным с собой штопором. — Я пить не собираюсь, — заявляет Эдди, наблюдая за этими манипуляциями. — Сказал главбух в начале корпоратива, — комментирует Ричи; пробка наконец поддаётся и с негромким хлопком покидает горлышко. — Давай, не вредничай, детка. Мы тут ради того, чтобы как следует расслабиться. Он протягивает бутылку Эдди, но тот решительно вертит головой. Тозиер пожимает плечами и прикладывается к горлышку сам. Какое-то время парни молча смотрят на помигивающие на горизонте звёзды, темнеющие крыши домов, редкие машины, шуршащие шинами по асфальту, шелестящие деревья Пустоши вдалеке, гаснущие и зажигающиеся окна. Тишина обволакивает тела двоих подростков на одной из деррийских крыш; густой, как кисель, воздух забирается в лёгкие, щекоча горло, и затапливает голову каким-то странным умиротворением, неодолимо клонящим в сон. — Ещё немного, и я вырублюсь, — сообщает Эдди, бесцельно вглядываясь в пейзаж из-под тяжелеющих век. — Давай поговорим. — Если заснёшь, я столкну тебя вниз, — обещает Ричи. — Но я согласен, давай побазарим чутка. — Родители тебя не спалили, когда ты уходил? — Не-а, они спят, как суслики. Не то что твоя мамашка: мне каждый раз приходится уходить буквально на цыпочках; она так не хочет меня отпускать… — Бип-бип, Ричи. — Себе побибикай. Ну не могу я жить без твоей мамки, что поделать… — Можно хоть один вечер не упоминать её? Достал уже со своими шутками. — Вы что, поссорились? — взглянул на друга проницательный Ричи. Кого-кого, а Эдди он видел насквозь, как никто другой. — Мы всё время ссоримся, — хмуро отвечает тот. — В последнее время особенно. Похоже, ей не нравится, что я становлюсь самостоятельнее. — Ну, до самостоятельности тебе ещё далековато, baby, но то, что ты вообще признал такой термин, уже радует, — Ричи снова подносит к губам бутылку. — Не кисни – она рано или поздно поймёт, что не сможет ограничивать тебя во всём вечно. — Я не знаю, как это объяснить… — жуёт губы Эдди. — Её голос будто сидит у меня в голове. Как только я собираюсь сделать что-то, что ей бы не понравилось, этот голос прямо кричит мне в мозг: «Эдди, не делай этого, ты очень слабенький, тебе нельзя…» И всё. Этим заканчивается; я не рискую. Помнишь, в начальной школе она ругалась с физруком? Мне так нравилось бегать… Но она вбила мне в голову, что все эти занятия чреваты смертельным приступом, и я перестал спорить. И тренеру запретили приобщать меня к занятиям. А мне так нравилось бегать… — задумчиво повторяет он, и уголки его губ ползут вниз, будто кто-то тянет их снизу за ниточки. Ричи это категорически не устраивает. — На, — коротко произносит он, протягивая Эдди бутылку. Тот смотрит на него, как на умалишённого. — Ты хочешь избавиться от этого голоса? Если разок глотнёшь, ничего не случится, клянусь тебе. Ты не умрёшь, не заболеешь, не взорвёшься. Взорвался бы только пукан у твоей мамашки, но её здесь нет. Нет, понимаешь? Так что выкинь докучливую мадам из головы и насладись, наконец, этим шикарным вечером в компании твоего покорного слуги. Каспбрак с сомнением глядит на вино, потом на Ричи. Тот склоняется ближе. — Давай. Ничего не будет. В любом случае я с тобой, не умрёшь ты тут. Эдди вздыхает, берёт бутылку и сразу же прикладывается, боясь передумать. Пара больших глотков – и Каспбрак смотрит на Тозиера, приоткрыв от удивления собственному действию рот. — Ну что, живой? — усмехнувшись, интересуется Ричи. — Не так плохо, как я думал, — отвечает Эдди и даже улыбается. Опускает взгляд, потом снова находит глаза друга и долго смотрит. — Правда, мама в моей голове страшно беснуется. — Придётся провести с ней воспитательные беседы по экстрасенсорному насилию, когда в следующий раз наведаюсь к ней в постель, — хмурится Ричи. — Совсем распустилась. Каспбрак невольно фыркает; довольный Тозиер весело глядит в чужие глаза и подносит ко рту бутылку. Эдди зачарованно смотрит, как запрокидывается кудрявая голова, пухлые губы охватывают горлышко, кадык двигается вверх-вниз… И странное чувство сдавливает грудную клетку, на секунду перекрывая дыхательные пути. Точно не астма. — Твою мать, как же офигенно, — восторженно стонет Ричи, ставя бутылку на место и жмурясь, как сонный кот. — Это лучшая ночь за последние два года! Тебе нравится, Эдс? — Мне не нравится, что ты зовёшь меня Эдс, — отзывается астматик. — Но в целом да, тут классно. Только холодновато. Ричи, даже как-то не особо задумываясь, молча стягивает с себя куртку и накрывает ею плечи друга. Тот смущённо поворачивает к нему голову. — Эм, спасибо, конечно, но ты простудишься… — У меня есть это, — разлёгшись на черепице, демонстрирует ему бутылку Тозиер. — Согреюсь, не переживай. Тем более со мной такой горячий парень. Эдди совсем теряется, втайне благословляя лунный свет за сокрытие резко запылавших щёк. Ричи явно перебрал с вином. — Вот сейчас мама в голове верещит, что я заболею, — проговаривает Каспбрак, желая как-то разбавить паузу. Если бы он подозревал, что будет дальше… Ричи приподнимается на локтях и пристально на него смотрит. Его увеличенные очками глаза так пронзительны, темны и… пьяны? — Хочешь, прогоню её? Эдди не успевает ответить: лицо Балабола оказывается в нескольких сантиметрах от него; астматик чувствует винное дыхание на собственных губах. — Ну так хочешь? — тихо-тихо, даже робко вылетают слова из губ напротив. — Ричи, что ты… — испуганно шепчет Каспбрак. — Что ты делаешь?.. Тозиер как-то тушуется и словно приходит в себя; отстраняется и задумчиво смотрит вдаль, оставляя Эдди в волнении и растерянности изучать свой профиль. — Не знаю, Эдс, — наконец хрипловато произносит он. — Извини. Каспбрак ещё секунду глядит на него. Потом, не представляя, что делать, придвигается чуть ближе и тоже переводит взгляд на горизонт. Отголосок винного дыхания всё ещё чувствуется в носу, и Эдди готов поклясться, что опьянел от одного этого запаха. Опьянел от одного Ричи.

Now I’m falling heavily, recklessly, Trying not to lose my sensibility, but gravity, It pulls me into you…

Проходит неизвестно сколько времени, когда Эдди обнаруживает себя примостившимся щекой на плече Тозиера. Тот по-прежнему сидит, смотря перед собой, и как-то грустно, еле-еле улыбается. Каспбрак выпрямляется, разминает затёкшую спину, поглядывая при этом на друга. — А говорил, столкнёшь меня отсюда, если я усну, — произносит астматик, желая исправить эту грустную улыбку на обычную, весёлую. — Ты был слишком милым, так что я передумал, — хмыкает Ричи. В руках у него дымится сигарета. —Серьёзно? — укоризненно смотрит на неё Эдди. — Продрог немного, Эдс. Вот, греюсь. — Горячий парень только что лежал на тебе, должен был уже согреться, — замечает Каспбрак. Ему почему-то неловко, как будто он провинился перед другом… или обидел его. Это хочется загладить, но противное ощущение никуда не уходит. — Воу, какие заявления, — улыбается Ричи, озорно взглянув на Эдди, и затягивается. — Ещё немного, и признаешь себя принцессой. — Я скорее признаю, что это свидание, — парирует (нет) Каспбрак и тут же осознаёт, что только что сказал. Ричи смотрит на него внимательно и, вопреки обычным ситуациям, никак не острит. Просто держит сигарету совсем рядом с приоткрытыми губами. Пар от его дыхания смешивается с дымом. Эдди решает попридержать язык и молча ждать, что будет дальше. Честно говоря, ему очень хочется провалиться сквозь эту несчастную крышу к себе в комнату (желательно, в кровать) и от стыда уткнуться лицом в подушку. — Ого, Эдди-Спагетти, — наконец произносит Ричи. — Да ты только что облажался. Каспбрак нервно закусывает губу, потупив взгляд. Краем глаза замечает, как Тозиер тушит сигарету о черепицу; завороженно наблюдает, как маленький белый предмет бесконечно медленно скатывается по крыше и скрывается за водосточным желобом. Размышляя о том, что скажет мать, если найдёт в своём газоне окурок, Эдди не сразу понимает, что Ричи пристально на него смотрит. — Эдди, — тихо зовёт тот. Каспбрак с большим усилием заставляет себя повернуть голову. — Ты не боишься попасть в ад? Астматик удивлённо поднимает брови. — Что? До него тут же доходит. — Я хочу кое-что попробовать, — говорит Ричи, осторожно приближаясь. — Но, разумеется, только с твоего позволения. Эдди видит эти надвигающиеся губы и вдруг ощущает острое желание попробовать их на вкус… Может, они и правда, как вино? Боже, что за мысли… Прости, Господи! — По-моему, мы бывали в месте похуже, чем ад, — шепчет Каспбрак. Как-то незаметно приходит момент, когда его губы встречают чужие, тёплые и мягкие. Эдди закрывает глаза ровно в ту же секунду и плавно проваливается в бархатную тьму, чувствуя почти невесомые прикосновения. Его словно качает на волнах в море; и земля не разверзлась под ним, и никакие черти не повылетали оттуда с торжествующими криками, и никто не потащил их вариться в котлы. Ночь осталась тихой и прохладной, звёзды – блестящими и равнодушно-прекрасными, а дыхание Ричи – сигаретно-винным. И определённо сладким. Это длится недолго, всего около минуты. После этого разгорячённые губы отстраняются, Эдди ещё какое-то время парит в бархатной темноте, а потом открывает глаза. Ричи сидит совсем близко и выглядит пьяным. Каспбрак, впрочем, наверняка смотрится не лучше.

We’re young and naive, and you’re telling me That some day we’ll run off together, I’m starting to think I’m stuck in a dream, But we’re young and we don’t know better…

— Когда-нибудь мы сбежим из этого чёртового города, — вполголоса произносит Ричи, снова глядя вдаль. — Сбежим туда, где нет таких, как Генри Бауэрс. И клоунов. — Сбежим… — зачем-то эхом повторяет Эдди, не отрывая глаз от Тозиера. Тот поворачивается обратно и улыбается. — Ну как, мамка вылезла из головы? После такого она должна была собрать чемоданы, уехать из страны и поменять фамилию. — Плевать на неё, — коротко заявляет Эдди, хватает Ричи за обе щеки и уже сам целует его, желая полностью распробовать. Никто из них не замечает, как задетая полупустая бутылка опрокидывается, катится по крыше и исчезает за её краем; Ричи мнёт губы Каспбрака уже ощутимее, и хотя чувствуется, что ни у одного, ни у второго (сколько бы Балабол не хвалился) опыта в этом деле нет, поцелуй кружит голову обоим, подмывая увеличивать и увеличивать напор. Тозиер берёт руки Эдди в районе локтя и тянет за собой, укладываясь на черепицу, так что астматик оказывается прямо на Ричи. То ли у ночи такая атмосфера, то ли луна в какой-то особенной фазе, то ли подростки просто напились, но никто из них не задумывается, что происходит. Они просто упиваются друг другом, лёжа на крыше, и никакие клоуны и Генри Бауэрсы им не мешают. Целуются парни долго. Эдди ощущает руки друга на своей спине, и ему чертовски нравится прижиматься к Ричи вот так, без стеснения, терзая его губы. Давно ему хотелось заткнуть Тозиера как-нибудь так, чтобы тот не заговорил вновь, и теперь астматик, кажется, нашёл способ. Никто этого, конечно, в Дерри не одобрит, но им с Ричи плевать. Когда-нибудь они сбегут. Пальцы зарываются в чёрные, как смоль, кудрявые волосы; очки у Тозиера уже, наверное, запотели, но они ему сейчас не нужны. Эдди в завершающий раз захватывает чужую нижнюю губу и наконец отрывается. Даже в темноте видно, что лицо у Ричи всё в красных пятнах. — Фига ты даёшь, малыш-Эдс, — выдавливает из себя он, тяжело дыша. — Я впечатлён. Да ты та ещё шлюшка, Каспбрак. — Заткнись, — советует Эдди, хотя лицо его едва не трескается от улыбки. — Это всё твоё дурацкое вино. — Не такое уж оно дурацкое, если толкает тебя на подобное, — улыбается Тозиер так искренне, что Каспбрак просто утыкается ему носом в грудь, вдыхая родной запах. Ричи обнимает его крепче.

We’re just a couple of kids, we’re just a couple of kids, Sneaking out late for a kiss, Cause we’re just a couple of kids…

Счастливые мальчики... Они забудут эту ночь. Один из них погибнет в последней битве с Оно и навсегда останется в канализационной системе Дерри. Второй, рыдая, завернёт его в свою куртку так же, как этой ночью. И уйдёт вместе с остальными, потому что медлить будет больше нельзя. Впоследствии он забудет и имя, и болезнь, которой страдал друг, но одной ночью посмотрит на равнодушные звёзды, которые так ярко сияли тогда, наткнётся на выцарапанное "R + E" на Мосту Поцелуев… и вспомнит. Вспомнит всё.