Глаза Дьявола

      Фриск не могла больше бежать. Некогда чистые и мягкие ступни превратились в два изрезанных куска мяса с примесью свинца. Ноги, точно так же, как и руки, были изрезаны тончайшими еловыми иглами, часть которых, Фриск могла поклясться, занозой застряла где-то в глубине кожи. Лучше бы они кровоточили! Тогда жар брызжущей крови, хоть на самую малость, согревал окоченевшие конечности. Но от колкого мороза она, едва выплеснувшаяся из раны, замерзала, отдиралась бардовым куском, забирая от своей хозяйки пару пластов кожи и уступая место горячей новоприбывшей крови.       Зато голова, лишь девичья голова горела. Всё лицо было мокрым. По щекам струился пот вперемешку со слезами и кровью. Фриск небрежно смахнула гадкую жижу — на эти пустяки у неё совсем нет времени. Ей надо бежать дальше. Туда, в чарующую даль леса, прямиком в пасть мглы и черноты. Путь человека пролегал по колкому насту, сквозь густые деревья Тёмного леса. Каждый шаг был равен сотне прыжков по лезвиям тысячи ножей. За Фриск пунктирной линией тянулся длинный багровый след, сделанный ею же, но это её также не заботило. Маршрут известен. Она неслась напрямую к своей цели, несмотря на усталость и боль. Даже плотная стена морозного воздуха не была для неё преградой: как пловец, она сводила руки вперёд и резким движением в стороны, отталкивалась, дабы сделать ещё один шажок. Но, к своему огорчению, она не была железным роботом или неустающим кровососом. Каждый новый метр становился всё длиннее и длиннее… Фриск уже задыхалась густым лесным кислородом. Она потеряла слишком много сил и крови, чтобы бежать как прежде, в начале её пути.       Судорожно оглядевшись, так, что пара позвонков натужно захрустели, Фриск начала сбавлять темп. «Пара минут пешком и вновь в путь», — утешала себя девочка. Но бег стал шагом, а через несколько секунд шаг и вовсе прекратился. Отдохнуть. Хоть пару минут постоять на месте и продолжить пробираться до оврага, а там, гляди и заветная звезда недалеко… по крайней мере он так сказал. Фриск пошатнулась. Виски пульсировали так сильно, что вызывали головокружение. Девочка облокотилась на голый ствол некогда пышной ели. Пот стекал с носа и падал на розовое платье, во тьме кажущееся вовсе тёмно-коричневым. До ужаса тонкое, оно не могло согреть Фриск. Девочка обхватила грудь и спрятала трясущиеся ладони в подмышках, не в силах сделать что-то большее. Она тряслась от холода, невольно кряхтя. Изо рта выходил белоснежный пар, чем-то схожий с инеем на коротких волосах Фриск. Она вся съёжилась, что-то пропищав. Слёзы, недавно высохшие, вновь подступили и заблестели в глазах.        Но Тёмный лес неумолим. Он и так сжалился над ней, позволив холодным лучам искусственной луны тускло светить меж густых ветвей деревьев. Но он светил так слабо, что большая часть леса и его обитателей была сокрыта во тьме. Фриск не знала, кто здесь обитает, да и Санс об этом ничего не говорил. Нарочно ли? Но за весь марафон она ни разу не услышала посторонних звуков. Благородную тишину леса нарушала только она: стучащие друг о друга зубы, рваное дыхание, всхлипы и хлюпанье носом. Но стоило ей на мгновенье затаиться, как пространство пронзила тишь. Нет ни единого звука. Лес застыл. Вокруг темно и холодно. Но тут Фриск заметила нечто странное: тьма, точно какой-то мифический монстр, начала приближаться к ней, медленно ползти на своих мягких лапах, окружать человека со всех сторон. Тишина была той союзником. Она оглушала и острила сознание. Мгла заставляла раскрыть глаза шире и всматриваться, всматриваться в её чрево до тех пор, пока обезумевшее сознание не начинало рисовать силуэты. Сотни, нет, тысячи глаз вмиг жадно уставились на Фриск, но заветной ей пары она найти не могла. Как бы она не всматривалась в пугающие глазные яблоки, нужных ей не было, отчего она нервно выдохнула. Тем временем мгла продвигалась, сжирая все лучи света. Скрытые в ней упыри в мыслях уже жадно раздирали сочное человеческое мясо, делили будущую трапезу меж собой. Они гипнотизировали её, туманили разум пленительным взглядом. Тягучий запах их слюны веял еловыми ветвями и ароматной смолой; он отключал все рецепторы, вытеснял все мысли из головы, оставляя только страх. Чудовища давили на Фриск, давили вместе с обезумившей тишиной. Девочка вжалась в дерево. Её ноги, её бедные замёрзшие ножки приросли ко снегу. Плечи уже обдавало ледяное дыхание тварей — детей черни. Ещё один нервный вдох и выдох. Сердце Фриск замерло, пленённое густой темнотой.        Вдруг на её плечо упала массивная рука. «Хочешь проиграть?» — мягко прошептал он на ухо. Фриск рванула вперёд. Сердце выпрыгивало из груди, мурашки покрыли всё тело. Она побежала в самое жерло мглы. Ветки хлестали её по лицу, а ноги подкашивались. Руки и тело пронзил холод. Как будто она из одной холодильной камеры перешла в другую — морозильную. Темнота обвила её тело, поглотила в себя. Даже вытянув руку, Фриск не могла увидеть её. Но это было не важно. Её отчётливо видели другие глаза. Жадные рыки начали мелькать тут и там. И, о Боже, они начали продвигаться к человеку! Медленно, шаг за шагом они становились всё ближе и ближе. Как бы девочка не бежала — ей не оторваться. Сотни её шажков равнялись тысячи их. Томное сопение, окружавшее её, вопли и отчаянный рёв оглушали, звучали не вокруг, а внутри неё. Фриск закрыла уши ладонями, вжала их в раковины; чудовищные звуки стали только громче. Липкие лапы, скользкие щупальца заскользили по голени вверх, присасываясь к нежному мясу, и казалось, не давали убежать.        Фриск сбилась с пути: куда не побежишь — везде чрево мглы. Волосы поседели от инея, и даже ресницы не избежали такой участи. Серебро уже сходило с них, начиная поглощать кожу. Фриск прикоснулась к щеке. Она была покрыта ледяной корочкой, которая при более сильном нажатии издавала легкий треск и колола кожу под собой. Девочка с силой переставляла ноги, но уже крепко вцепившиеся в них создания ада всё быстрее останавливали её. Фриск еле держалась в стоячем положении, шаталась и благодаря лишь чуду ещё не упала. Но упасть на землю, остановиться перед настигающей волной — это значит утонуть. Это есть Смерть. Но почему не поддаться этой стихии? В любом случае её ждёт смерть, а здесь такое привлекательное предложение: стать ночным перекусом для нескольких сотен упырей. Так в чём же смысл бежать?        Фриск глубже вдохнула свежий запах хвои и, сделав ещё один шаг, остановилась. Тело колотило. Пытаясь сбежать от неприветливой тьмы, Фриск зажмурила глаза — так стало чуть уютнее. Она всегда так делала, когда было страшно. В такие моменты Санс требовал от девочки, чтобы её глаза были открыты — ему нужен был её страх. Однако этого монстра нет рядом, и даже те существа, что уже примкнули ледяными губами к девичьим ногам, казались не такими ужасными. Но всё-таки из её губ вырвался всхлип. Ещё один и ещё. «Но это лучше, чем умереть от рук поехавшего маньяка,» — так девочка себя успокаивала, пыталась ободрить сгорбленный трясущийся кусочек плоти, именующийся Фриск.        Хилый огонёк мелькнул перед веками. Фриск мигом распахнула глаза, и что она увидела? Рядом с ней летал, кружился маленький светлячок. Увидев, что на него смотрят, он, словно понимая, чего от него хотят, полетел ниже, к объятым ногам ребёнка. Фриск опустила голову. Тусклого света насекомого хватило, чтобы осветить безобразное существо. Покрытая липкой тягучей жижей черного цвета, тварь, чьё обличие напоминало человека, смиренно сидела около тонкой ножки, прожирая безумным взглядом голень, а затем и вовсе подняла его к лицу Фриск. Это было человеческое лицо, словно покрытое смолой, от которой и исходил тот странный «лесной» аромат. В месте для глазниц располагались выпученные глазные яблоки с порванными капиллярами и чудовищной, чуть светящийся голубой радужкой.        Фриск не сдержала вопль. Она начала вырываться из стальной хватки упыря, пинать его в место живота, в вязкую жижу. Монстр тихо фыркнул, на его лице застыла смола, став подобием кривых клыков, а на пальцах — когтей. Он вонзил их в объятую им левую ногу, порвав кожу, выпустив из вен горячую человеческую кровь. Вокруг послышались такие же рыки, урчание и… детский смех? Светлячок чуть отлетел вдаль, и под лучами его света начали появляться руки, костлявые фаланги пальцев, щупальца, головы и лица тех, кто носил при себе светящиеся глаза. Но вдруг вновь раздался звонкий смех, и из тьмы, на двух ножках, покачиваясь, падая на четвереньки и снова вставая, вышел ребёнок. Фриск остолбенела. Лоснящаяся смоляная жидкость не мешала ему звонко смеяться, смотря на человека яркими карими глазами. Ему было два-три года на вид. Жижа не полностью покрывала его пухлые ручки, выпирающий живот. Обнажённые участки кожи напоминали ободранную, гниющую плоть человека, разъеденную червями. И казалось, ребёнок улыбался. Эта ситуация его ничуть не смущала, а даже наоборот — веселила. Все подползающие или подходящие чудища вдруг застыли на месте. Даже тот, на лицо которого капала свежая кровь, чуть сильнее обхватив ногу Фриск, застыл.        Свет мигнул, и этот миг светлячок быстро полетел прочь от монстров, за спину Фриск, в даль леса, освещая путь позади. Впереди стало темно, лишь десятки пар глаз сверкали во мгле. Девочка с затаённым дыханием глядела в дьявольскую карию радужку. Воцарилась тишина. «Хахахаха», — вновь громко захохотал ребёнок и вдруг тут же замолк, но уже через секунду заговорил, и заговорил нечеловеческим голосом: «Тётя, накорми нас! Мы голодные!»        Фриск не сумела сдержать ужаса и закричала. Она начала вырываться от упыря снизу, что уже раздвинул свои челюсти пошире, дабы забрать себе лакомый кусочек. Чудища завопили, загоготали и стеной пошли на малютку-человека. Фриск схватила монстра за голову и с силой оттолкнула. Его шея хрустнула и вместе с головой опрокинулась назад. Девочка уже почти освободила ногу от его хватки, как на её руке сомкнулись челюсти. Выскакивая из объятий существа снизу, она била голову уже другого. Его шея оказалась такой же непрочной. От пары ударов голова отделилась от туловища, повисла на предплечье. Фриск не стала заниматься им: она подорвалась с места, следуя за летящим огоньком. Светлячок летел небыстро, но как человек подбежал к нему, он ускорился так, что на подкашивающихся ногах Фриск еле-еле поспевала за ним. Пробегая мимо деревьев (чьи силуэты были уже различимы во тьме), она то и дело ударяла повисшую голову об их ствол. Куски засмоленного черепа отрывались один за другим. В его полом пространстве кишили черви, белые личинки, склеенные между собой чёрной смолой. Фриск кое-как сдерживала рвотные позывы, закрывая здоровой рукой рот. Она лупила голову о каждый подходящий предмет: будь это пень или ствол ели.        А светлячок вёл её куда-то. Он слабо освещал путь, но этого было достаточно, чтобы огибать деревья, не наступать на разбросанные в лесу капканы. Тёмные твари кричали, рычали позади — это давало сил бежать, вставать после каждого падения. Паника уже полностью овладела девочкой, но свет насекомого был каким-то… успокаивающим? Он выглядел знакомым, таким родным и тёплым, что Фриск не могла не следовать за ним. Было больно, безумно больно наступать на ноги, особенно на левую. Горячая кровь лилась по голени и застывала около щиколотки. Предплечье жгло. Фриск удалось расквасить череп мутанта, но острые зубы не поддавались, будто срослись с её собственной кожей. Изнемогая от жары и мороза одновременно, она бежала, безобразно хромая, падая, но бежала.        Чем дальше она следовала за светом, тем крики существ становились тише и тише. Тьма расступалась, и вот, человек уже мог различить предметы вокруг, снег уже мерцал в тусклых лучах луны. Фриск вышла к краю оврага. Сердце забилось быстрее. Вдали искрился тот самый заветный золотой свет, светлячок, будто зная, куда надо девочке, вёл её сюда — к её цели. Фриск побежала вниз, питаемая надеждой, забыв, что только что произошло. В глазах мелькали лишь мягкие лучи звезды Сохранения. «Мама, нет! Я хочу кушать! Мама!» — заревел детский голосок, — «Еда ведь уходит! Тётя, не уходи!» Фриск обернулась. Меж деревьев, на вершине оврага стояли полулюди-получудища. Их мать — Тьма, уже не скрывала от взора безобразные тела. Это были человеческие трупы, полностью или частично залитые чёрной жижей. Их плоть ели черви, а от них истончался тонкий запах хвои и смолы; они разлагались, но стояли и смотрели на свой пропущенный кусок живого мяса. Они шипели, грызлись, как собаки, но не спускались ниже. Словно низина оврага защищена барьером. Фриск потупилась спиной к звезде. Чернь резко завопила и так же резко замолчала. Один из упырей, полностью покрытый смолой сделал шаг вперёд. Шаг за шагом он спускался оттуда, откуда другие ступить не смели. Фриск не понимала что происходит, что нужно сделать? Она в шаге от своей победы, но почему-то стоит и смотрит на урода, медленно приближающегося к ней.        Вдруг от чудища отпала рука. Он, будто удивлённый этому, взглянул на неё, а затем на Фриск. Гневно ревя, сделал ещё шаг и ещё один. «Стой, не подходи», — дрожа прошептала девочка. Монстр вновь посмотрел на человека и, завопив, бросился бежать к ней. Его криг был пронзителен. Фриск съёжилась, упав на колени, закрыла уши ладонями. Не слышно было даже собственного дыхания — вопль заглушал всё. Ещё чуть-чуть и чудище её схватит и последнее, что она увидит будут его глаза — глаза, через которые сам Дьявол смотрит на этот обречённый мир. Сердце вырывалось из груди; удар за ударом кровь в висках сводила с ума ослабевшее сознание. Фриск зажмурилась, прижала лоб к холодному острому насту.        Но тут всё стихло. Тишина настала так резко, что в голове ещё с минуту отзывался эхом ужасный крик. Девочка вздрогнула, подняв глаза. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, ничком лежал горящий труп. Черви, перепачканные в смоле, торопливо покидали прошлого хозяина. Противно шкварча, жижа бурлила. Упырь не подавал никаких признаков жизни, только языки пламени танцевали на его липком теле.        Что произошло? Фриск с осторожностью оглядывала монстра. Ей казалось, что он притворяется, но для чего? «Ну вот…» — с грустью прошептал уже знакомый высокий голосок. Человек поднял голову. Медленно, волоча ноги, существа уходили в даль леса. Их головы опустились, от тоски они урчали и шипели. Где-то в далеке раздался вопль, полный обиды и отчаянья. Все уходили, отправлялись обратно, во чрево матери, кроме одного. Его безумный взгляд встретился со взглядом Фриск. Ребёнок смотрел прямо в душу ледяными глазами и по обыкновению зловеще улыбался. Его глазные яблоки не имели бликов: они были стеклянными, глазами Смерти, а может быть даже и самого Дьявола. Взгляд прожигал нутро, но кровь в венах застывала; становилось неуютно в своём теле. Вдруг дитя Преисподней рассмеялось. Фриск дёрнулась. Малыш удовлетворённо покачал головой и, продолжая смяться, побежал к остальным. Безумный хохот долго раздавался во мраке Тёмного леса.        Фриск сидела посреди поляны на ободранных коленях, рядом с ней догорал труп, источая неприятный запах жареного мяса. Обрывисто дыша, девочка не могла оторвать глаз от черноты леса. — Нашла новых друзей? По мне — не самая дружелюбная компания, — сзади послышалось чирканье зажигалки, — ты, кстати, проиграла.        Девочка опешила от такой неожиданности, но поворачиваться лицом к Сансу не стала. От звука его низкого голоса её рефлекторно начало колотить. Она поникши опустила голову, вызвав у монстра лёгкий смешок: «Видела бы ты, с каким лицом бежала, — он замолчал — сделал затяжку, выдохнул горький сигаретный дым, — хоть печатай, да на стену вешай.» Он сел рядом с Фриск, закинул руку на её плечо и прижал к себе. От него исходило тепло, мягкий и длинный мех на его куртке приятно касался мёрзлой кожи — Фриск не стала сопротивляться этим объятиям. В противном случае, её бы насильно притиснули к себе. Явно обиженный за игнорирование его шутки, он продолжил говорить, но уже тише: — Знаешь кто это был? — Сделав очередную затяжку и выпустив пару колец изо рта, он с любопытством взглянул на замёрзшего ребёнка. Фриск вплотную смотрела на догорающее тело, от которого в ближайшую пару часов останутся только угли. — Этих существ называют проклятыми. Обычно про них рассказывают страшилки детишкам, и дети смеются с них. Смешно перестаёт быть в двух случаях: если ты живёшь в Сноудине и если ты однажды повстречал их. А знаешь откуда они взялись? — Нет, — сухо ответила девочка, морщась от запаха дешёвых сигарет и одеколона, зловоние которого она уже точно не забудет. — Ходит легенда, что это души умерших людей. Ну, ты же знаешь, что человек может лишь попасть под гору Эботт, в Подземелье, но чтобы выйти, помимо души человека ему нужна душа и монстра. Поэтому, запертые под горой, людские души жили вместе со своими убийцами, только в облике призраков. Без тел, без нужд, они жили лишь надеждой отомстить монстрам. Как думаешь, каково это — существовать рядом с тем, кто прирезал тебя, возможно твоих друзей, видеть как каждый день он веселиться, ест, пьёт, с радостным лицом придаётся любовным утехам? Невыносимо, да? Это ведь проклятье находиться вечность вне дома, на территории врагов. — И вот, в одну ночь, — продолжал Санс, — все призраки усопших собрались в лесу. Они долго спорили, как им следует поступить, ведь без тел они никто. Тогда, отчаявшись, они обратились к Духу Тьмы за помощью: призраки клялись, что будут служить ему во благо, с честью, только бы была возможность ходить на двух ногах, да убивать. Дух Тьмы смиловался над бедными душами и даровал им возможность вернуться в свои тела, заклеить раны смолой. Он дал им ночное зрение — те жуткие светящиеся глаза, но только при одном условии: силы Духа недостаточно, чтобы всё время поддерживать мёртвых, поэтому проклятым нужно подпитывать своё тело новой, свежей кровью, чтобы своя, прогнившая и воняющая текла по их жилам. И как только все души легли в свои тела, трупы распахнули дьявольские глаза, заклеили раны смолой, почерневшей от соприкосновения с кожей и пошли убивать. Говорят, что смола, которой обмазались проклятые, объяла всё пространство вокруг них: снег, деревья, воздух и даже само небо. И теперь, эти твари несут за собой тьму. Лес, в котором всё происходило назвали Тёмным, а в особенно мрачные ночи считается, что проклятые устраивают пир, питаясь плотью и монстров, и людей. Звучит крайне бредово, но факт остаётся фактом: проклятые существуют, видят, ходят и едят всё живое на своём пути.        Фриск слушала с замиранием сердца. «Но почему они не спустились с края оврага?» — спросила она, поняв, что монолог Санса закончен. — Слушай, ты вроде бы не дурочка, должна догадаться почему проклятые не шли сюда. — Свет? — робко произнесла девочка, оглядываясь на мерцающую позади звезду. — Бинго! Свет, огонь - всё этому подобное убивает проклятых. И раз ты такая догадливая, — монстр кинул в сторону тлеющую сигарету, — должна понять, что мы будем делать дальше.        Санс лениво поднялся, потянулся, бросив смеющийся взгляд в сторону Фриск. Девочка выдохнула. Спор есть спор, даже не смотря на то, что выбора участвовать в нем или нет у неё не было. «Твоя задача крайне проста, — говорил Санс ещё там, в самом начале Тёмного леса, в начале пути, — добежать до ближайшей звезды и сохраниться! Я буду тебя ловить. Что-то по типу догонялок, знаешь ведь как играть в них? Выиграешь — избегаешь наказания за побег, ну, а проиграешь — пинай на себя. Будешь должна мне два… нет, три желания. Ясно?»        Фриск подняла голову наверх. На светлеющем предрассветном небе всё ещё светила тусклая луна. Звёзды устало мерцали, готовясь ко дневному сну. Девочка устало выдохнула, стараясь не думать о том, какие грязные вещи ей придётся делать сегодня. У Санса богатая фантазия — и это пугало и бесило Фриск больше всего. «Долго будешь задницу морозить на снегу»? — недовольно проворчал монстр, пока тёр свои бледные замерзающие ладони. По закону жанра он предложил ей помочь подняться, но Фриск поспешно отказалась, зная, что это не лучшая идея. Шатаясь, на изрезанных ногах она встала с земли, невольно ухватившись за руку монстра. — Я знаю отличный путь до дома. Как раз сможешь увидеться и попрощаться с новыми друзьями, — смеясь проговорил он, с охотой взяв человека под руку, — думаю, проклятым ты понравилась.        Но Фриск не слушала. Её взгляд приковал светлячок, всё это время петлявший вокруг неё. — Если тебе станет интересно, то души монстров, как и людские, тоже зачастую не могут найти себе пристанища, — заметив насекомое проговорил парень, — и многие прибегают к способу проклятых, заключая сделки не с Духом Тьмы, а с кем нибудь-ещё.        Фриск очарованно смотрела на живой огонёк. — Однако, иногда выбирают тела, не всегда принадлежавшие себе, — продолжал Санс, — и кто знает, что это за букашка, да душа ли насекомого в этом теле? Может быть, это какой-нибудь монстр? Ну, предположим, твой дорогой кустик… Флови, верно? — Флауи, — робко поправила девочка, посмотрев на светлячка.        Что-то в груди Фриск встрепенулось. Нос защипало, она отвернулась от огонька, уткнулась лицом в мягкий рукав монстра. Она слабая — Санс всегда так говорит; но почему-то именно сейчас девочка не хотела, чтобы хоть кто-то увидел её слёзы.