Listen to your heart

      Солнечные лучи заливали тронный зал, проникая в высокие, изогнутые аркой оконные проёмы. Отделанные белым мрамором стены словно светились внутренним светом. Опершись о серый постамент одной из скульптур, что симметрично были расставлены в зале, Менеланна устало посмотрела на собравшихся на совет Гэндальфа, Эйомера, Леголаса и Гимли.       — Сначала, — начал Гэндальф, — я хочу передать вам слова Наместника Гондора, сказанные им перед кончиной: «Может, вы и одержите победу на полях Пеленнора, но лишь на день, не больше. Силе, что движется на Гондор, противостоять невозможно». Я не призываю вас предаться отчаянию, как Дэнетор, но давайте рассудим, есть ли правда в его словах, — устало вздохнул Гэндальф. — Зрячие Камни никогда не лгут. Даже Властелин Барад–Дура не смог бы устроить так, чтобы они погрешили против правды. Он властен только выбирать, что показывать, а что утаить, к тому же он может внушить человеку, слабому духом, превратное понимание образов, явленных палантиром. Тем не менее не вызывает никаких сомнений, что виденная Дэнетором в Камне великая армия Мордора, растущая не по дням, а по часам, — не наваждение. Сил наших едва– едва достало на то, чтобы отстоять Город от первого удара. Второй будет сильнее. Как и полагал Дэнетор, на окончательное торжество над врагом надежды у нас почти нет. С помощью оружия нам победы не достичь — останемся ли мы в стенах Города и будем выдерживать осаду за осадой, выступим ли за Реку и примем открытый бой. Нам предстоит выбирать из нескольких зол. Благоразумие, наверное, потребовало бы укрепить твердыни Гондора и, укрывшись за стенами, ждать натиска. Что ж, это, пожалуй, несколько отсрочило бы нашу окончательную гибель…       — Значит, ты советуешь, чтобы мы заперлись в Городе или, может быть, где–нибудь в Дол-Амроте, а то и в Дунхаргской Крепости и схоронились там, словно дети, что надеются пересидеть прилив за стенами песочных замков? — спросила Менеланна.       — Я упомянул, что благоразумнее всего было бы окопаться в Крепости и ждать. Это так, но это не значит, что я ратую за благоразумие, — ответил Митрандир. — С помощью одного только оружия нам победы не одержать. А я верю в победу. Но она придёт иначе. Ибо в центре всего — Кольцо Власти. Оно — краеугольный камень Барад–Дура и главная надежда Чёрного Властелина. Принимая это во внимание, смею заметить, вы знаете достаточно, чтобы представить себе истинное положение дел у нас и у Саурона. Если Враг вернёт себе Кольцо, нас не спасёт никакая отвага. Победа Саурона будет быстрой и окончательной, и, боюсь, в таком случае торжество Врага продлится до конца мира. Но если Кольцо будет уничтожено, Чёрный Властелин падёт, да так низко, что вряд ли уже когда–либо поднимется. С Кольцом он потеряет большую часть своей изначальной силы. А это значит, что всё созданное при содействии Кольца рассыплется в прах, и враг будет повержен навсегда, выродится в бессильного духа злобы, которому останется только вечно пожирать самого себя среди теней. Он не в силах уже будет ни вырасти вновь, ни принять новое обличье, и в мире станет одним великим злом меньше. После, конечно, могут нагрянуть и другие беды: Саурон и сам — только посланник, слуга, не более. Но не в нашей власти управлять всеми отливами и приливами в этом мире. Нам достаточно выполнить то, ради чего мы посланы на землю, сиречь — выкорчевать зло на полях, которыми мы ходим, дабы те, кто будет жить после нас, могли расчистить землю к севу. А какая у них будет погода — это уже от нас не зависит. Саурон многосведущ. Известно ему и то, что Сокровище, которое он когда–то потерял, найдено. Невдомёк ему только, у кого оно находится, — по крайней мере мы надеемся, что невдомёк. Его терзают великие сомнения. Окажись Кольцо в наших руках — нашлись бы и люди, достаточно сильные, чтобы им воспользоваться. Это Саурону тоже известно. Ибо ты, Арагорн, показался ему в Камне Орфанка — верно я догадываюсь?       Менеланна осуждающе взглянула на Арагорна. Она и подумать не могла, что друг может решиться на такой шаг.       — Да, перед тем как покинуть Хорнбург, я пошёл на это, — подтвердил Арагорн. — Я счёл, что время пришло и Камень попал в мои руки отнюдь не случайно. Шёл десятый день тому, как Хранитель Кольца свернул на восток от водопада Раурос, и я рассудил, что Глаз Саурона необходимо отвлечь от надзора за его собственными владениями. Со времени, когда он утвердился в Чёрной Башне, ему редко бросали вызов! Но если бы я мог предвидеть, что он ответит так скоро, — не знаю, решился бы я на этот шаг или нет. Считанные часы были отведены мне, чтобы прийти к вам на помощь.       — Мне не всё ясно, — вмешался Эомер. — Ты говоришь, Гэндальф, что, если Враг заполучит Кольцо, тщетны все наши усилия. Почему же он собирается напасть на нас и на что надеется, если думает, что Кольцо в наших руках?       — Саурон ещё не вполне в этом уверен, — разъяснил Гэндальф. — Если бы он весь век только и делал, что молчал да выжидал, пока его враги без помех укрепятся и прочно станут на ноги, — не достичь бы ему нынешнего могущества. Выжидали мы; он действовал. Кроме того, Кольцом так быстро не овладеешь. И хозяин у него может быть только один. Саурон рассчитывал, что уйдёт немало времени, пока мы будем решать, кому достанется Кольцо, и пока не выдвинется, низложив остальных, один из наших вождей. Если бы в этой неразберихе Саурону удалось напасть внезапно, Кольцо ещё могло бы сыграть на него. Он не спускает глаз с нашего стана. Он многое видит, многое слышит. Его Назгулы по–прежнему в небе. Перед восходом они навестили нас, хотя мало кто их видел — все спали, утомлённые боем. Он размышляет над явленными ему знаками. Так, например, у него нейдёт из ума Меч, отобравший у него в прошлом его Сокровище и выкованный теперь заново. Почему ветер удачи подул в нашу сторону? Почему нам удалось отразить удар? Чего–чего, а этого Саурон никак не ожидал! А что означает гибель его главного полководца? Пока мы с вами держим совет, его сомнения, надо полагать, удвоились. Глаз его смотрит на нас, и только на нас. Едва ли он замечает, что делается в остальном мире, что происходит на окрестных землях. И мы должны удержать его взгляд. В этом вся наша надежда. Я бы дал вам совет, государи мои. Кольцом мы не располагаем. Мудрость нами руководила или безумие — но мы послали его туда, где оно может быть уничтожено, пока само нас не уничтожило. Без него мериться силами с Сауроном немыслимо. Но мы должны любой ценой приковать к себе взгляд Врага, отвлечь его от той единственной настоящей угрозы, что над ним нависла. Одним оружием нам не победить, но наше оружие может дать Хранителю Кольца надежду — какой бы шаткой эта надежда ни оказалась. Наше дело — продолжить. Надо подтолкнуть Саурона на решающий шаг. Пусть он пустит в ход всю свою скрытую мощь, пусть опустошит Чёрную Страну! Выступим ему навстречу, и немедленно! Сделаем из себя приманку! Пусть его челюсти сомкнутся на ней. Он проглотит наживку, истекая слюной от жадности и не веря, что мы пошли бы на такую дерзость, не будь у нас Кольца. Мы должны шагнуть в ловушку с открытыми глазами, собрав всё мужество и помня, что для себя надежды у нас почти не остаётся. Ибо, государи мои, очень может статься, что все мы погибнем в этой чёрной битве, погибнем вдали от земель, населённых людьми. Даже если Барад–Дур всё–таки падет, мы с вами в новую эпоху, которая откроется для других, не вступим. Но таков, думается мне, наш долг. Посудите сами, разве такая смерть не лучшая из возможных? Ведь если мы ничего не предпримем, смерть найдёт нас и здесь, с той же неизбежностью, но разница будет немалой, ибо, умирая, мы будем знать, что новая эпоха не настанет уже никогда.       Наступило молчание. Наконец заговорил Арагорн:       — Как я начал, так и продолжу. Мы — на самом краю пропасти, где надежда и отчаяние сродни. Пошатнуться — значит упасть. Негоже отвергать совет Гэндальфа, ибо он давно ведёт борьбу с Сауроном, и теперь настало время для решающей схватки. Если бы не Гэндальф, смерть уже давно настигла бы нас. Однако я не вступил ещё в свои права и приказывать никому не буду. Пусть каждый делает выбор сам.       — Я мало понимаю во всех этих делах, — просто сказал Эомер, — но большего мне и не надо. Я знаю только — и этого мне довольно, — что мой друг Арагорн вызволил меня и мой народ из беды, и я у него в долгу. Если он позовёт, я приду на помощь. А значит, выступлю вместе с ним.       — Что до меня, — вступила Менеланна, — то я пойду с тобой, Арагорн. Исход может быть печальным, но может и счастливым, и мы должны быть готовы к любому. Если нам брезжит хоть искра надежды, Гондор не должен остаться без защиты.       — Что верно, то верно, — кивнул Гэндальф. — Но я и не предлагаю оставить Гондор без защиты. Да нам и ни к чему слишком большая армия. Мы же не собираемся всерьёз угрожать Мордору! Нас должно быть достаточно много, чтобы выманить противника, и двигаться это войско должно быстро. Поэтому я задаю военачальникам вопрос: какие силы можно снарядить и отправить в поход не позднее чем через два дня? Прошу учесть, что в наше войско должны войти только самые закалённые воины, добровольцы, знающие, навстречу какой судьбе они идут.       — Люди устали, среди воинов много раненых — кто легче, кто тяжелее, — заметил Эомер. — Мы потеряли много лошадей, а для нас это удар весьма чувствительный. Если нужно выступить уже через два дня, я вряд ли соберу больше двух тысяч. Зато столько же останется на оборону Гондора.       — У нас будет из кого выбирать, — подал голос Арагорн. — Из южных провинций идёт подкрепление. Побережья очищены от врага: это высвободило силы южных провинций. Из одного только Пеларгира сюда явится не менее четырёх тысяч пеших бойцов. Их ведёт сюда через Лоссарнах Ангбор Бесстрашный. Если отложить выступление на два дня, они успеют добраться до Минас-Тирита. Кроме того, многим я велел следовать за мной вверх по Реке на любых судах, какие удастся найти. При попутном ветре они тоже скоро будут здесь. Часть кораблей уже в Харлонде. Думаю, мы соберём около семи тысяч, считая конных и пеших вместе, да и в Гондоре останется изрядный гарнизон — в начале войны мы располагали меньшим.       — Разбиты городские Ворота, — напомнил Леголас. — Где теперь найдёшь мастеров, которые могли бы их отстроить?       — В Эреборе, королевстве Даина, — мгновенно откликнулся Гимли. — Если наши надежды оправдаются, я отправлюсь туда сам, с просьбой послать нам кузнецов из Королевства–Под–Горой. А пока есть вещи для нас важнее ворот — тем более что никакие ворота не удержат Врага, если при них не будет защитников.       На этом совет закончился. Выступить порешили через два дня, с войском из семи тысяч воинов. Большую часть предполагалось набрать из пехотинцев: у стен Мордора лежали слишком тёмные и страшные земли, чтобы полагаться на конницу, которая составляла всего тысячу воинов от общего набора. Когда силы были подсчитаны и настало время решать, каким путем идти, Эомер вдруг рассмеялся:       — Должен сказать вам, что за всю историю Гондора так ещё никто не шутил! Идти на Мордор с семью тысячами войска! Во дни былой славы один–единственный передовой отряд — и тот насчитывал больше. И мы вознамерились напасть на кряж Мрачных Гор и неприступные Чёрные Ворота! Да это всё равно что послать мальчишку с ивовым луком да тетивой из бечёвки на вооружённого до зубов латника. Если Чёрный Властелин и впрямь знает столь много, сколь явствует из твоих слов, Митрандир, то как бы он не посмеялся этой шутке! Он придавит нас одним мизинцем, как надоедливую мошку, что вьётся у лба и норовит ужалить!       — Он поступит иначе, — без улыбки возразил Гэндальф. — Он попробует изловить эту мошку и вырвать у неё жало. Среди нас есть такие, чьи имена для него страшнее тысячи латников… Нет! Саурон смеяться не станет.       — Да и нам будет не до смеха, — кивнул Арагорн. — Если мы и пошутили, то это слишком горькая шутка. Мы делаем последний, самый рискованный ход, который так или иначе положит конец игре. — В его поднятой руке сверкнул выхваченный из ножен Андарил. — Не бывать тебе в ножнах, пока не отгремит последняя битва!       Последующие два дня каждый был занят приготовлением к походу на Мордор. Менеланна каждый день оттачивала навыки стрельбы и фехтования вместе с Леголасом. Она прекрасно видела, что эльфа что-то гложет изнутри, но он почему-то не хочет рассказать ей, что именно. В ночь перед поход к Чёрным Воротам Менеланна стояла у Белого дерева, вглядываясь в на удивление чистое звёздное небо. Оно переливалось миллионами звёзд, пестрило плавными переходами от ярко-голубого до чёрного.       Небо завораживало своей глубиной, на него можно было смотреть и не думать ни о каких проблемах. Иногда оно выглядело таинственно, а порой пугающе бездонным, в другие дни казалось, что, стоит лишь протянуть руку, и ты сможешь дотянуться до звёзд. Но сейчас оно просто успокаивало. Менеланна прикрыла глаза и услышала тихие шаги за спиной.       — Что тебя тревожит, Леголас? — спросила она, не оборачиваясь.       Леголас подошёл сзади и слегка приобнял Менеланну. Он не хотел, чтобы она отправилась вместе с ними к Чёрным Воротам, но и сказать этого не мог, ведь прекрасно понимал, как она к этому отнесётся.       — Я боюсь, — тихо произнёс он, и Менеланна в изумлении повернулась к нему, — боюсь не предстоящего похода, а что потеряю тебя.       — Я тоже боюсь. — Она уткнулась лбом ему в грудь. — Но и остаться не могу, ты же знаешь.       — Знаю. — Леголас горестно вздохнул и посмотрел на неё. — Поэтому попрошу тебя только об одном, — он на мгновение замолчал, затем взял лицо Менеланны в свои ладони и посмотрел ей в глаза, — обещай, что будешь осторожна.       Менеланна с долю секунды смотрела в голубые глаза Леголаса, что в ночи казались синими, и, произнеся тихое «обещаю», невесомо поцеловала.       — И ты обещай, что будешь осторожен, — произнесла она, отстраняясь.       — Обещаю, мелетриль       Где-то позади послышалось конное ржание, и Менеланна с Леголасом резко обернулись. На белой каменной дороге стоял Гвэйвэ, внимательно наблюдая за парочкой. После того, как их пути на Тропе Мёртвых разошлись, он проделал немалый путь до Гондора. Конь побил копытом под собой и подбежал к Менеланне, встав между ней и Леголасом. Эльфийка звонко хихикнула и обняла старого друга, которого уже и не надеялась увидеть. Леголас протянул к Гвэйвэ руку, чтобы погладить в знак приветствия, но конь лишь недовольно фыркнул и шлёпнул хвостом ему по лицу.       — Столько времени прошло, а я всё равно ему не нравлюсь, — пробурчал Леголас.       Менеланна рассмеялась, посмотрела на Гвэйвэ и поцеловала его в нос.       — Завтра предстоит тяжёлый день, — произнесла она, глядя в чёрные глаза коня, — тебе стоит отдохнуть. — Гвэйвэ повернул морду к Леголасу, потом опять к Менеланне и недовольно зафырчал. — Разрешишь мне побыть с ним наедине? — спросила она у своего четвероногого друга, кивнув в сторону Леголаса, который стоял и не понимал, что за абсурдный диалог сейчас происходит. Гвэйвэ что-то профырчал, перебирая губами волосы Менеланны. — Не переживай, — усмехнулась она, — тебя я люблю больше. — Она снова чмокнула коня в нос, и тот сделал пару шагов, обходя Леголаса со спины.       Эльф стоял не двигаясь, боясь, что от лишних движений получит копытом сзади, но Гвэйвэ лишь уткнулся носом в спину Леголаса и толкнул его в сторону Менеланны так, чтобы и минимального расстояния между этими двумя не было.       — Спасибо, — произнесла Менеланна, глядя на коня, который кивнул и ушёл.       — Знаешь, — тихо прошептал Леголас, проведя большим пальцем по щеке Менеланны, — он иногда меня пугает. Ваша с ним связь удивительна. Но только почему он так на меня реагирует?       — Ну, — протянула Менеланна, закусывая губу, — я по возвращению из Лихолесья имела неосторожность во всех красках описать ему наше с тобой знакомство.       — Что же ты такого ему наговорила, что, как только я к тебе приближаюсь, он норовит либо лягнуть меня, либо укусить? — Леголас скептически поднял бровь.       — То, какой ты засранец и самовлюблённый кретин, — без тени стеснения выпалила Менеланна. Леголас удивлённо смотрел в серые глаза своей возлюбленной. — Вот только не надо так удивляться. Уверена, у тебя было не лучшее мнение обо мне.       — Ну, ты предстала передо мной взбалмошной и неразумной девчонкой, — сказал Леголас, за что и получил тычок в рёбра. — Но даже такую я всё равно люблю тебя. — Он коснулся подбородка Менеланны, заставляя её взглянуть на него, и поцеловал.       Наутро войско выстроилось на полях Пеленнора. К тому часу полки орков и кочевников с Востока, отступавшие из Анориэна, были настигнуты Рохирримами, разбиты и, почти не оказав сопротивления, бежали в сторону острова Кайр Андрос. Когда угроза миновала и с юга подоспели свежие силы, Минас-Тирит оказался при изрядном гарнизоне. Лучшего нельзя было и желать. Разведчики донесли, что на дорогах до самого Перепутья, где восседает Поверженный Король, врагов нет. Теперь всё было готово к последнему броску. Леголас и Гимли снова ехали вместе, в отряде Арагорна, составлявшем авангард, туда же вошли Менеланна, Гэндальф и дунэдайны.       Многие выстроились у стен, провожая войско в поход к Чёрным Воротам. Наконец протрубили трубы, и войско двинулось. Полк за полком, отряд за отрядом разворачивались они и уходили на восток. Последние воины уже скрылись из виду на широкой дороге, ведущей к Насыпи, а люди всё ещё понуро стояли на стене, вглядываясь вдаль.       Войско достигло Осгилиата ещё до полудня. Все мастера и рабочие, не занятые на обороне Минас-Тирита, трудились над укреплением старой столицы. Одни чинили паромы и плавучие мосты из лодок, которые враги навели для переправы и частично разрушили при отступлении, другие восстанавливали запасы еды и снаряжения, третьи наскоро сооружали на восточном берегу реки оборонные валы.       Головной отряд миновал руины Старого Гондора, переправился через широкую реку и вступил на длинную, прямую как стрела дорогу, соединявшую в дни расцвета прекрасную Башню Солнца с высокой Башней Луны, превратившейся теперь в Минас-Моргул, проклятую крепость посреди проклятой долины. В лиге от Осгилиата войско остановилось; первый дневной переход кончился.       Конники, однако, продолжали путь и до темноты были уже у Перепутья, в кольце исполинских деревьев. На всей дороге царила полная тишина. Врагов и след простыл: ниоткуда не доносилось ни крика, ни зова, ни одна стрела не просвистела из–за груды камней или из–за придорожного куста.       И всё же чем дальше, тем явственнее чувствовалось, что всё вокруг лишь затаилось и наблюдает. Дерево и камень, лист и стебель — всё настороженно прислушивалось, всё молчало. Тьма рассеялась; над долиной Андуина, далеко на западе, горел ясный закат, и пики гор ярко алели на голубом небе, но над Эфел Дуатом по–прежнему нависали мгла и сумрак.       Арагорн поставил по трубачу на каждой из четырёх дорог, сходившихся в кольце деревьев, и те громко протрубили в трубы, а герольды провозгласили:       — Исконные Властители Гондора объявляют, что вновь прибыли сюда и возвращают себе все эти земли, ибо они принадлежат им по праву!       Уродливая орочья голова, щерившаяся на плечах статуи, была сброшена и разбита на мелкие куски, а на её место снова водрузили голову короля, всё ещё увенчанную короной из белых и золотых цветов. Гнусные надписи, которыми был замаран каменный постамент, смыли или тщательно затёрли.       На совете военачальников некоторые предложили напасть на Минас Моргул. Может, удастся взять крепость штурмом и сравнять с землёй?       — Не исключено, — говорил один из дунэдайн, — что дорога, ведущая на перевал из крепости, удобнее для нападения, чем северные ворота Чёрного Властелина.       Гэндальф, однако, решительно воспротивился:       — В долине, — сказал он, — обитает зло, и живые люди сходят там с ума, не имея сил противиться ужасу.       Кроме того, он напомнил о вестях, принесённых Фарамиром. Если Хранитель Кольца действительно пытался идти этой дорогой, то Глаз Мордора надо любой ценой обратить в другую сторону. Поэтому наутро, когда всё войско подтянулось к Перепутью, там был оставлен крепкий заградительный отряд — на случай, если с Моргульского перевала спустится вражеская армия или нагрянут южане. В отряд вошли отборные лучники, знающие Итилиэн как свои пять пальцев; они расположились в лесу и по склонам, держа Перепутье под постоянным прицелом. Но Гэндальф и Арагорн с головным отрядом, сделав крюк, всё же заехали в устье долины Моргул, чтобы взглянуть на зловещую башню.       Крепость казалась тёмной и нежилой: обитатели её, орки и другие твари помельче, все до одного были уничтожены в последнем бою, а Назгулы ещё не возвращались. Но воздух долины по–прежнему дышал страхом и ненавистью. Гондорцы разрушили зловещий мост, подожгли источающие тошнотворный смрад луговины и покинули недоброе место.       На следующий день, третий после выхода из Минас-Тирита, войско двинулось на север. От Перепутья до Мораннона оставалось около двадцати лиг, и никто не мог сказать заранее, что ожидает воинов на этой дороге. Шли не таясь, но с предосторожностями: вперёд высланы были всадники, а по обе стороны от дороги пробирались пешие разведчики. Особенное внимание уделялось правой стороне дороги, где склоны сплошь заросли тёмным кустарником и землю прорезало бесчисленное множество оврагов, за которыми высились тёмные горы Эфел Дуата. Погода оставалась ясной, ветер дул с запада, но мглу и печальные туманы, плотно окутавшие Мрачные Горы, развеять не мог даже он. Из–за хребта поднимались столбы густого дыма, на высоте их подхватывали и уносили прочь поднебесные ветра.       Время от времени Гэндальф велел трубить в трубы, и герольды повторяли клич:       — Вернулись исконные Властители Гондора! Обитателям этих земель даётся выбор — признать их господство или навеки покинуть этот край!       — Надо возвещать не «Властители Гондора», а «Король Элессар», — предложила Менеланна. — Правда, Король ещё не занял трон, но это неважно. Врагу будет над чем подумать, если герольды провозгласят имя Элессара!       С той поры герольды трижды в день провозглашали возвращение Короля Элессара. Но на вызов никто не откликнулся.       И всё же, хотя поход протекал по видимости мирно, вскоре на всех до единого, от командира до простого ополченца, навалилась незримая тяжесть, и с каждой лигой всё сильнее сжималось сердце от тягостных предчувствий. В первый раз угроза возникла к вечеру второго дня, считая от Перепутья: орки и кочевники попытались нанести мощный удар по головным отрядам Западной Армии. Засада была устроена в том самом месте, где Фарамир недавно разбил харадское войско и где дорога, пересекая один из отрогов Мрачных Гор, шла по дну глубокого ущелья. Но разведчики из Эннет Аннуна, опытные воины, которых возглавлял Маблунг, вовремя доставили Западным Владыкам нужные сведения, и в ловушке оказались сами враги. Всадники, сойдя с дороги, широкой дугой обошли неприятеля снизу и ударили одновременно с флангов и с тыла; одних врагов уложили на месте, другие бежали в горы.       Первая победа, однако, доставила командирам мало радости.       — Это обманный ход, — решительно высказала своё мнение Менеланна. — Враг не ставил себе целью нанести нам серьёзный ущерб. Он хочет одного — внушить, что он недостаточно силён.       В этот вечер в небе появились Назгулы и уже не исчезали: день–деньской кружили они в небе, следя за передвижением войска. Парили они высоко, и видеть их могли только Леголас и Менеланна, но присутствие их ощущалось всеми, казалось, что тени стали гуще, а солнце слегка затуманилось. И хотя они не снижались и не выдавали себя обычным пронзительным криком, всем на плечи навалился страх, которого было не стряхнуть.       Время тянулось, тянулся и безнадёжный поход. На четвёртый день от Перепутья и шестой — с выхода из Минас-Тирита войско дошло до пределов живой земли и вступило в разорённый край, раскинувшийся перед входом в ущелье Кирит Горгор. Вокруг простирались болота и пустоши, доходившие на севере и востоке до самого Эмин Муйла. Так безжизненны были эти места и такой здесь царил страх, что мужество изменило некоторым из воинов и они не смогли идти дальше.       Арагорн посмотрел на них скорее с жалостью, чем с гневом. Это были роханские юноши, выросшие на дальних равнинах Западного Фолда, и крестьяне из Лоссарнаха, с детства привыкшие считать Мордор страной из страшной сказки, которая не имеет никакого отношения к их незатейливой крестьянской жизни. И вот бедняг забросило в самую гущу кошмарного сна. Вдобавок оробевшие солдаты не могли до конца осознать смысла войны и уразуметь, зачем судьба бросила их в этот поход.       — Идите! — сказал им Арагорн. — Только постарайтесь отступить с честью! А чтобы вы не покрыли свои имена позором, я поручу вам дело. Поверните на юго–запад, к острову Кайр Андрос. Если враг ещё удерживает его — а я думаю, что это так, — постарайтесь отбить остров и укрепиться там. Помните, что вы защищаете Гондор и Рохан!       Некоторые, пристыженные милостью Короля, перебороли страх и продолжали путь, остальные, видя, что всё-таки смогут совершить достойное деяние, воспряли и отправились своим путём. На Перепутье тоже осталось немало воинов. Теперь Владыки Запада собирались бросить вызов могуществу Мордора с армией всего в шесть тысяч человек.       Войско двигалось медленно, в любую минуту ожидая ответа на вызов. Отряды держались теснее: здесь высылать вперёд разведчиков, тем более целые разведывательные группы, означало бы только терять людей понапрасну. Вечером, на пятый день пути от Долины Моргула, разбили последний лагерь и развели последние костры, с трудом набрав сухого дерева и колючек. Ночные часы прошли в бессонном бдении. Чувствовалось, что где–то рядом шныряют неизвестные, едва различимые во мраке твари. До слуха долетал вой волков. Ветер утих, воздух замер неподвижно. Разглядеть что–либо во тьме почти не удавалось — над землёй поднимались густые дымы и зловонные испарения. Белый серп месяца потонул в мордорской мгле.       Похолодало. Утром поднялся ветер, но теперь он дул с севера и постепенно усиливался. Ночные твари попрятались, вокруг снова стало пусто. Впереди показались первые громадные кучи обожжённой земли и щебня, словно отрыгнутые гигантскими червями. Справа, теперь уже совсем близко, зловеще высилась гигантская стена Кирит Горгор с Чёрными Воротами меж двух высоких и тёмных Зубов Мордора. Под конец Владыки свернули с прежней дороги, уходившей на восток, в грозившие засадой предгорья, и теперь войско приближалось к Мораннону с северо–запада.       Огромные железные створки Чёрных Ворот под грозно нахмуренным арочным сводом были плотно закрыты. Укрепления казались безлюдными. Повисла мёртвая, напряжённая тишина. Войско достигло цели безумного похода и стояло, никем не встреченное, на холоде, пред стенами, которых не сумела бы взять приступом ни одна армия, даже оснащённая мощными осадными орудиями и даже в том случае, если бы у врага едва–едва достало войска на защиту стен и ворот. Но ни для кого не было тайной, что горы и скалы вокруг Мораннона битком набиты солдатами, а мрачное ущелье за Воротами сплошь изрыто норами, где гнездятся неисчислимые выводки злых тварей. Назгулы один за другим постепенно собрались над Зубами Мордора и кружили там, как стервятники.       Выбора не оставалось — надо было доиграть взятую на себя роль до конца. Арагорн выстроил войско для обороны, насколько позволяла обстановка. Воины встали вокруг двух огромных холмов из обожжённой земли и камня, насыпанных орками за многие годы работы. От подножия этих холмов до самых ворот Мордора вместо крепостного рва тянулась гнилостная чавкающая жижа, покрытая зловонными озерцами. Приказы были отданы, и наконец Арагорн в сопровождении друзей двинулся к Чёрным Воротам. Гэндальф, спереди которого сидел Пиппин, направился за Арагорном. За ними последовали Эомер с Мерри. Менеланна, Гимли и Леголас также вошли в отряд парламентёров как представители своих племён.       Подойдя к Мораннону на расстояние крика, Арагорн посмотрел на вершину ворот.       — Пусть силы Чёрной Страны выходят на бой! Да свершится над ними справедливый суд! — прокричал он.       Ответа не было долго, стена и Ворота безмолвствовали. Но Саурон составил свой план заранее: он намеревался вдоволь наиграться мышью, прежде чем прикончить её. Парламентёры уже собирались поворачивать назад, как вдруг тишину прервала длинная барабанная дробь, прокатившаяся по горам, словно гром. За дробью последовал такой рёв рогов, что камни и те дрогнули, а люди мгновенно оглохли. Главные створки Чёрных Ворот, громко лязгнув, распахнулись. Из проёма выступил парламентёр Черной Башни. Высокий страшный всадник на чёрном коне, — если, конечно, это огромное существо было конём. В ноздрях и глазницах оскаленной морды чудовища, больше похожей на череп, горело пламя. Всадник был закутан в чёрный плащ, чёрным был и его остроконечный шлем; но это был не назгул, а живой человек. То был Главный Управитель Замка Барад–Дур. Имени его не сохранила ни одна легенда. Он, наверное, и сам запамятовал, как его зовут, ибо представился как Язык Саурона. Говорят, это был некий отщепенец из племени Чёрных Нуменорцев, которые осели в Средьземелье ещё во времена первого возвеличения Саурона и поклонились ему, ибо служили злу и были привержены чёрным искусствам. Язык Саурона поступил на службу к Чёрному Властелину сразу после возрождения Чёрной Башни и, будучи человеком весьма умным и коварным, поднимался всё выше и выше в иерархии слуг Саурона, пока не добился его особой милости. Жестокостью он превосходил орков, искусством магии владел как никто, и ему было открыто многое из мыслей его господина. Остановившись в нескольких шагах от парламентёров, посланец Мордора смерил противников пренебрежительным взглядом и громко рассмеялся.       — Мой господин Великий Саурон приветствует вас. Кто из вашего сброда достоин говорить со мной?       — Мы пришли не приветствовать Саурона — вероломного и проклятого. Передай своему господину: армии Мордора должны быть распущены, а он — покинуть эти земли и никогда больше не возвращаться, — произнёс Гэндальф.       — Седая борода, — усмехнулся Голос Саурона, — мне было велено показать тебе вот это. — Он достал кольчугу их мифрила, которая была когда-то на Фродо.       Менеланна широко распахнула глаза и сглотнула слюну. Сильная тревога охватила её. Она не хотела верить в то, что Кольцо вернулось к своему хозяину, а маленький хоббит погиб в руках свирепых орков.       — Фродо… — упавшим голосом пролепетал Пиппин. Наместник Саурона кинул кольчугу Гэндальфу. — Фродо! — уже громче произнёс Пиппин.       — Молчи, — одёрнул его Митрандир.       — Нет! — покричал Мерри, не веря своим глазам.       — Молчи! — более сурово сказал Гэндальф.       — Я вижу полурослик был тебе очень дорог, — продолжил издеваться наместник. — Знай же, он очень мучился в руках хозяина. Кто бы мог подумать, что такой маленький выдержит столько мучений. Он выдержал, Гэндальф. Выдержал.       Его слова повергли всех в ещё большее смятение. Пиппин болезненно прижал к груди кольчугу Фродо. Сердце Менеланны обливалось кровью. Она оглядела лица друзей в надежде, что кто-то из них опровергнет ужасные слова. Арагорн поднял голову, и Менеланна ужаснулась выражению его лица. Смесь боли, сомнения и ненависти была отражена в его решительном взгляде. Он медленно двинулся к наместнику.       — Кто это? — с насмешливой улыбкой поинтересовался наместник, обнажая свои жуткие зубы. — Наследник Исильдура? Чтобы стать королём, нужно больше, чем сломанный эльфийский меч…       Но он не договорил. Сверкнул клинок Арагорна, и голова наместника свалилась под ноги лошадей.       — Думаю, переговоры окончены, — произнёс Гимли из-за спины Леголаса.       — Я не верю, — заявил Арагорн, оглядывая лица друзей. — И не поверю!       Снова загрохотали барабаны, к небу взвились языки пламени. Исполинские створки Чёрных Ворот разом распахнулись. Как бурлящая вода из открытого шлюза, наружу хлынула неисчислимая армия.       — Назад! — приказал Арагорн. — Назад!       Парламентёры Запада развернули коней и под улюлюканье мордорских полчищ поскакали прочь. Глаза воинам застлала пыль. Стальные челюсти Саурона сошлись на предложенной приманке.       Для подготовки к бою у Арагорна оставались считанные минуты. На одном холме встал он сам рядом с Гэндальфом; над ними захлопало на ветру прекрасное, обречённое знамя с Древом и Звёздами. На другом холме развевались знамёна Рохана и Дол Амрота — Белый Конь и Серебряный Лебедь, а вокруг холмов, ощетинившихся на все четыре стороны света копьями и мечами, сомкнулись воины Запада.       — Стойте на месте! Стойте на месте! Сыны Гондора, Рохана! — кричал громко Арагорн, обращаясь к воинам. — Мои братья! Я вижу в ваших глазах тот же страх, который сжимал моё сердце. Возможно, наступит день, когда мужество оставит род людей и мы предадим друзей и разорвём все узы дружбы. Но только не сегодня! Может быть, придёт час волков, когда треснут щиты и настанет закат Эпохи Людей. Но только не сегодня! Сегодня мы сразимся! За всё, что вы любите на этой славной земле. Зову вас на бой, люди Запада! — закончил Арагорн свою речь, поднимая вверх перекованный клинок Нарсиля.       Леголас взглянул на Менеланну. На лице её отражалось предвкушение грядущей битвы. Взгляд эльфийки был ясным и цепким, словно она уже сейчас выбирала жертву для своей стрелы.       Армия Мордора стремительно окружала воинов. Орки продолжали высыпать из Чёрных Врат в тысячных количествах. Их было в несколько десятков раз больше.       — Сходите с лошадей, — сказал, подъезжая к друзьям, Арагорн. — Встретим врага плечом к плечу!       Все послушно спустились на землю. Лошадьми было уже совершенно невозможно управлять, они были в панике и не смогли бы помочь в битве. Менеланна встала рядом с Леголасом и Гимли.       — Не думал, что умру, сражаясь бок о бок с эльфами, — покачал головой Гимли.       — А как насчёт — бок о бок с друзьями? — спросил Леголас, с улыбкой глядя на него.       — На это… я согласен, — заявил, подумав, Гимли.       Налетел порыв ветра, пропели рога, засвистели стрелы. Солнце, взбиравшееся всё выше, затмилось чадным мордорским маревом и стояло над головами маленькое, тускло–красное, далёкое, словно в конце дня — или при конце мира, в преддверии Вечного Мрака. Леголас взял Менеланну за руку.       — Встретимся в Чертогах Мандоса, мэйламин , — произнёс Леголас.       — Мерри, — произнёс Пиппин. Глаза его следили за приближающимися врагами, а в голове одна за другой проносились короткие мысли. — Что ж! Теперь я, по крайней мере, понимаю бедного Дэнетора. Если смерти не избежать, мы вполне могли бы погибнуть вместе.       Хоббиты вынули меч и бросили взгляд на красную и золотую вязь, бегущую по клинку. Летучие нуменорские руны горели на лезвии, как пламя.       Неожиданно до Менеланны долетело холодное шипение, и она подняла взгляд. За воротами и орками виднелась высокая чёрная башня, а на её вершине сверкало огненное Всевидящее Око. Саурон смотрел прямо на неё. Менеланну обдало волной ледяного воздуха. Её сознание начало отключаться, и она не видела ничего, кроме Ока Саурона. Голову пронзила уже резкая боль. Эльфийка собрала всю свою волю в кулак, отчаянно сопротивляясь грубым вторжениям в своё сознание.       — Менеланна, дочь Элронда, — шептал голос Саурона в голове, — ребёнок, который не должен был рождаться. — В голове послышался его смех. — Твои родители так благодарили Илуватара, хотя на самом деле в этот мир ты попала по воле самого Мелькора.       Менеланна пыталась не вслушиваться в ужасающий шипящий голос, направляя свое сознание на самые светлые и счастливые воспоминания жизни. Перед ней пронеслось улыбающиеся лица матери и отца. Потом возникли прекрасные сады Ривенделла, где она проводила время с братьями и сестрой. А затем Роханское застолье после победы и сияющие, голубые глаза Леголаса, смотрящие на неё с любовью.       — Тебе не быть с ним. — Снова возник шёпот в голове. — Если умру я, умрёшь и ты.       Тьма, пытающаяся окутать сознание Менеланны, начала рассеиваться. Сознание прояснилось, и Менеланна вернулась в действительность, глядя на обеспокоенное лицо Арагорна. Страх и боль щемила его сердце, выражаясь в горящем взгляде воспаленных глаз. Безрадостная улыбка пробежала по его губам.       — За Фродо! — проговорил он.       Арагорн решительно бросился навстречу оркам. Мерри и Пиппин с криками рванули за ним. Менеланна ещё с секунду стояла неподвижно, обдумывая слова, сказанные Сауроном.       — Значит умру. За Фродо и Сэма, — прошептала она сама себе и кинулась вслед за друзьями.       С нарастающим ожесточением Менеланна наносила удары по оркам. Шум битвы снова стоял в ушах: звон клинков и доспехов, крики людей и рычание орков. Она с трудом уворачивалась от ударов, чувствуя всю безнадёжность происходящей битвы.       Не успела Менеланна одуматься, как вторая волна врагов накрыла их. Орки, увязшие в болоте перед холмом, остановились и обрушили на воинов Запада град стрел, однако через болото, раздвинув ряды орков, уже шагали горные тролли с плато Горгорот, ревевшие на ходу по–звериному. Это были настоящие чудовища: ростом великаны, в плечах — косая сажень… Ни один человек не мог бы сравниться с ними ни ростом, ни силой. Тело их вместо одежды покрывала колючая чешуя, а может быть, такая у них была кожа. Крепкие, круглые чёрные щиты и тяжёлые молоты сжимали они в узловатых, жилистых руках. Болото было им нипочём. Без колебаний они ступили в чёрный ил и с воем двинулись вперёд. Как шквал, врезались тролли в ряды гондорцев, расплющивая молотами шлемы и головы, сминая щиты и ломая кости, — так кузнецы куют горячее, податливое железо. Один из ударов обрушился на сражавшуюся Менеланну. Та рухнула, и огромный предводитель троллей, выпустив когти, склонился над ней. У этих гнусных тварей в обычае было перегрызать горло добыче.       Менеланна с силой, снизу вверх, вонзила в тролля свои клинки, пробила чешую и глубоко вошла в брюхо чудовища. Хлынула чёрная кровь. Великан ступил вперёд и тяжко, как кусок скалы, рухнул бы на девушку, но подоспевший Леголас успел её отдёрнуть.       Вокруг бесновались мордорские полчища. Армия погружалась в сомкнувшееся вокруг море врагов, как тонущий корабль. Тускло–красный диск солнца неподвижно висел в вышине, и от крыльев Назгулов на землю пала чёрная тень смерти. Арагорн, безмолвный и суровый, застыл под своим знаменем, казалось, он погружён в мысли о давно минувшем и далёком, но глаза его сверкали, как звёзды, сияние которых тем ярче, чем непроглядней ночь. Рядом стоял Гэндальф — облачённый в белое и бесстрастный. Вдруг он шевельнулся, будто глазам его предстало какое–то внезапное видение. Он повернулся к северу, к бледной и чистой полосе неба над горизонтом, и, подняв обе руки, громко крикнул, перекрывая шум битвы:       — Орлы! Орлы летят!       Крик его подхватило множество голосов:       — Орлы летят! Орлы!       Воины Мордора запрокинули головы, недоумевая — что бы это могло значить? Впереди орлиной стаи летели Гвайир Князь Ветра и его брат Ландровал, великие вожди Северных Орлов, могучие из могучих, происходившие по прямой линии от старого Торондора, чья стая вила гнёзда на недоступных вершинах Опоясывающих Гор ещё в эпоху ранней юности Средьземелья. За ними, подгоняемые северным ветром, друг за другом стремительно мчались их вассалы с северных нагорий. Орлы неслись прямо к крылатым Назгулам, внезапно пикируя на них из поднебесья, и шум их огромных крыльев напоминал шум урагана.       Но Назгулы не приняли боя — они ринулись прочь и скрылись в мордорской мгле, ибо до слуха их донёсся внезапный и страшный зов из Чёрной Твердыни. В тот же миг по рядам мордорских войск пробежал трепет, и в сердцах солдат Саурона зародилось сомнение. Хохот замер у них на губах, руки дрогнули, ноги подкосились. Ибо направлявшая их воля, что наполняла своих слуг злобой и яростью, поколебалась и, забыв о своих армиях, бросила их на произвол судьбы. Рабы Мордора взглянули в глаза своих врагов, и увидели в них страшный свет, и ужаснулись.       С уст Королей Запада сорвался боевой клич, ибо сердца их исполнились новой надежды, и во тьме отчаяния возгорелся свет. Рыцари Гондора, всадники Рохана и дунаданы с Севера, плотно сомкнув ряды, сошли с осажденных холмов и двинулись на растерявшиеся мордорские полчища, пронзая стену осаждавших остриями не знающих пощады копий. Но Гэндальф снова поднял руки и ещё раз громко воскликнул звучным и ясным голосом:       — Остановитесь, воины Запада! Стойте и ждите! Бьёт час судьбы!       Не успел он договорить, как земля под ногами воинов дрогнула. Над башнями Чёрных Ворот высоко в небо взметнулось исполинское тёмное облако, пронзённое молниями. Скалы застонали, земля заходила ходуном. Зубы Мордора внезапно зашатались, пошли трещинами и разом рухнули. Мощные привратные укрепления рассыпались. Чёрные Ворота поверглись наземь. Издалека — сначала глухо, потом всё громче и, вот, заглушая все остальные звуки — послышался сперва барабанный грохот, после грозный рёв и, наконец, гул страшного крушения, прокатившийся в горах длинным несмолкающим эхом.       — Конец Сауронову царству! — воскликнул Гэндальф. — Хранитель Кольца исполнил свой долг.       Вожди Запада взглянули на юг, в сторону Мордора, — и вдруг им почудилось, что на фоне тёмной пелены туч поднимается к небу чёрная непроницаемая тень, увенчанная молниями. Тень всё росла и росла, необъятной тучей нависая над миром, вздымаясь до самого поднебесья; к холмам в чудовищной, но бессильной угрозе протянулась огромная призрачная рука, — но в следующее мгновение ураган подхватил исполинскую тень, понёс прочь и развеял без следа. Наступила тишина.       Западные Владыки склонили головы, а когда подняли взор, то — диво! — враги в панике бежали, и мордорское могущество развеивалось на глазах, как пыль по ветру. Когда гибнет разжиревшая тварь, управлявшая своими подданными из центра копошащегося муравьиного холмика, муравьи бегут кто куда, мечутся без цели и смысла, тычутся по углам и, ослабев, умирают; так и выкормыши Саурона — орки, тролли, порабощённые с помощью чар звери — бежали теперь в разные стороны не разбирая дороги, очумело кидаясь то вправо, то влево. Одни бросились на меч, другие прыгнули в пропасть. Остальные с воем ринулись прочь, ища спасения под землёй, в тёмных убежищах, далёких и от солнца, и от надежды. Люди же поняли, что война проиграна, и глаза их открылись, и они увидели истинное величие и могущество Западных Владык. Те из них, кто дольше и преданнее служил Злу и ненавидел Запад всеми силами души, — люди гордые и смелые — в свой черёд приготовились к последней и отчаянной драке. Но большинство бежало, надеясь добраться до дома, а некоторые, побросав оружие, взывали к милосердию победителей.       Менеланна стояла рядом с Леголасом и Гимли, радуясь, что наконец-то всё закончилось. Она улыбнулась Арагорну и, почувствовав слабость во всем теле, рухнула на землю.