Часть 1
5 августа 2019 г., 15:52
Макс просыпается от звука битого стекла. Забывая о том, каким вредным будет резкий подъем с кровати, забывая, что стекло несёт в себе угрозу, забывая, что секунду назад видела прекрасный сон… Макс подскакивает и встревоженная бежит в комнату Билли. И видит ничем не примечательную картину.
Это были её будни. Их. Ненависть, проклятья, угрозы, проказы мелких детей. Попытки оправдать Билли в их глазах она забросила, но защищать его собиралась до самой смерти.
Ей хочется плакать, когда она видит, что Билли, к сожалению, проснулся раньше неё, и уже успел порезать ступни об осколки, что легли блестящим на солнце ковром. На камне, разбившим окно, была очередная угроза. Макс с усталостью и пониманием комкает записку и откидывает в угол.
Да, она прекрасно понимала, какую боль Билли причинил им всем. Но только из-за этого знания, она не могла отречься от брата. Отказаться от своих из ниоткуда взявшихся слез при виде его умирающего; и бездонного и неконтролируемого ощущения счастья, когда узнала, что Билли будет жить. Будто все проблемы мира по типу потепления и загрязнения упали с её плеч — так ей стало легко. Но после этого ни один день в жизни не проходил так.
Билли разбили сердце дважды. Но после второго раза он уже не мог вымещать свою злобу на других, он ничего по сути не мог. Или, Макс подозревала, не хотел. Потерял мотивацию, силу, смысл. Для всех Билли выглядел овощем, но Макс знала, что брат абсолютно здоров. Иногда он говорил с ней — пару слов, если повезёт —фраз, и он был вполне разумен. Даже казался прежним Билли, но довольно подавленным. И за это она боролась. Нет, не было её мечтой возвращение Билли ненавидящего и ведущего разгульный образ жизни, но, честно говоря, она бы и такому исходу обрадовалась.
Отец вновь врывается в комнату, как ураган, без предупреждения и, кажется, расплавляя пол под своими громкими и смертоносными шагами. Макс подрывается и, полностью морально истощенная и слабая, кидается между ним и Билли. А брат тем временем не двигаясь смирно сидит на кровати, как каждый день и весь день напролёт. Отец кричит, но его она не слышит. Она осознаёт, что по ушам её ударяет какой-то громкий и болезненный звук, но все её органы чувств захватывают лишь объект за её спиной и мир его чувств. Макс слушает, как он дышит — спокойно, видит, куда устремлены его глаза — в пол, а значит, ему все равно. И этот фокус лишь на больном брате броней защищает её от нападок Нила, так она находит силы не свихнуться и продолжать бороться.
Отец, утомлённый бойкой и энергичной — хотя сама она ощущала себя выжатой, как лимон, — дочерью, прекращает попытки "растормошить" Билли, коснуться его или привлечь внимание словом. Уходит. Макс дерганно выдыхает и падает на кровать рядом с братом.
Больше после тех событий слова, моральный абьюз или попытки физического не трогают Билли, глаза больше не наполняются слезами. (И никогда не закрываются.) Однако Макс это едва ли может радовать. Ведь она заглядывает в его глаза, а там — пустота. Не борьба, храбрость или праведный гнев. И в этой пустоте мелькают тени всех им убитых. И он смотрит это кино каждый день, каждую минуту. Сидя вот так вот, скребя взглядом по полу, стискивая одеяло под своими руками.
Предварительно проверив нет ли Нила дома, Макс оставляет Билли одного на несколько минут, чтобы вернуться с кухни с едой. Ставит поднос на его колени и просит поесть. После нескольких слёзных просьб, Билли, как правило, фокусирует взгляд на тарелке с чем-то, что Макс готовила с любовью, но и с "мастерством", доступным девочке её возраста.
Она подсказывает ему, беря за руку и вкладывая в ладонь холодную сталь в форме столового прибора. Тогда он начинает есть — безвкусно и угрюмо выглядит это действо. Будто принятие пищи равняется пытками в концлагере, осточертевшими, к которым уже был иммунитет, но которые никакой радости не могли приносит. Эл всегда убеждала её, что стряпня вполне сносная, но Макс не верила заинтересованному лицу.
Сьюзан тихими шагами приближается вплотную к порогу комнаты, но внутрь не заходит. Максимум, на который решается, это прислониться к дверному косяку. Макс тут же вздрагивает и открывает глаза, хотя Сьюзан действительно была бесшумна. И тут же рыжеволосая кидает встревоженный взгляд на брата. Лунный свет скользит по его вспотевшему во сне лицу и влажным волосам. Открытые глаза выглядят жутко при таком освещении. Но сердцебиение Макс начинает замедляться.
Она смотрит на маму, а та улыбкой просит её, как и всегда, пойти в свою комнату на ночь. Но ответ Макс неизменно отрицательный. Она покидает Билли только, когда он сам просил. Да, такое бывало, он говорил с ней даже в ключе просьбы. Но девочке никто не верил, даже мама. Так что Сьюзан искренне не понимала, чем отличается та или иная ночь, почему и сегодня дочь не может поспать у себя.
Макс свободно разваливается на кресле и прикрывает глаза. Бесшумно вздыхая и бросая напоследок грустный взгляд на дочку, Сьюзан уходит.
Макс решает вывести Билли на улицу. Хватит ему уже созерцать ковер и дышать через окно. Дыра в котором, конечно, наталкивала на мысль, как это рисково. Пусть разбитое камнем окно выглядело не так пугающе, она знала, что кто-то из местных бесстрашно и не думая о последствиях кинет такой же неслабый по весу камешек в голову Билли. Это они по норам прятались, пока его защищал дом — собственность сурового и грозного Нила. Но, как только они останутся без защиты, она знала, шквал ненависти всех городских обрушится на брата и на неё, его защищающую. Да только Макс отвыкла бояться, не собиралась дрожать перед ними. Верила, что права; что защищает невиновного и что однажды они поймут. Все и каждый. И очень хотелось верить, что 5 минут во во дворе у них будет.
Не хватило. Набежали, как толпа голодных собак. Нежданно, потому что до последнего в сердце теплилась надежда, но ожидаемо, ведь Макс прекрасно знала, на что способны обозленные люди. Можно было предположить, что среди незваных гостей не было матерей, школьников и работяг, потому что им было чем заняться днём... А эти очевидно караулили под домом.
Отец кричит, и голос его, полный ненависти, сливается с их голосами. Но он кричит на толпу не потому что защищает детей, а потому что не терпит таких набегов на свой дом. И пока Нил отбирает внимание толпы, Билли с Макс скрываются в своей крепости.
И она сдерживает слёзы, всё ещё слушая проклятия и угрозы, оглушительно влетающие из двора в окно комнаты брата. Она бережно усаживает Билли на кровать, где он провел столько времени и ещё невесть сколько проведёт. И только молится, чтобы он был в своём трансе и сейчас, не слышал и не воспринимал все, что происходит. Но когда Макс делает шаг прочь от него, он хватает её руку — неожиданно, но он не резок и не груб. И тогда ей хочется плакать сильнее — он всё понимает.
Отец перестал кого-либо пускать к ним. Но кого-то это могло остановить, только не Эл. Она пробирается в их комнату и с сочувствием окидывает "спящего" Билли взглядом. Проходит к подруге в конец комнаты, где та дремлет, и будет её криками по телепатическому каналу. Смеётся звонко — как в этой комнате редко кто смеялся. Макс отходит от шока и фальшиво недовольно смотрит на гостью, а затем улыбается. Это тоже случалось с ней крайне редко теперь.
Эл пытается достучаться до него и делает это упорно — трижды в неделю. Рассказывает, что Билли счастлив в объятьях мамы, после того как возвращается из его подсознания во время своеобразного сна. Но никогда не поясняет, что видит, когда бродит по его разуму во время бодрствования брата.
Их руки соприкасаются. Билли сидит, сгорбившись, на своем прежнем месте, уставившись в пол. А Эл, с повязкой на глазах, под шум радио, сидит на том полу и морщится. Макс смотрит попеременно то на брата, то на подругу, гадает, что там может быть в его голове. Но даже не пытается представить, потому что прекрасно знает, какой там раздрай.
Вздрагивает Эл — вздрагивает Макс. Но подруга не спешит снимать повязку в этот раз, так что она принимает это за хороший знак. Кровь из носа подруги едва показывается — она стала намного сильнее. То ли разум Билли поднатаскал её, то ли в тот период, когда её способности отсутствовали, она набралась сил. Но когда Эл начинает с одинаковой периодичностью двигать головой, а потом и всем телом, Макс настораживается. Она тихо зовёт путешественницу по разуму. Билли начинает биться в припадке. Макс зовёт громче. Очень громко. Но Эл не отзывается. И девочка в страхе хватает их руки, пытаясь разъединить.
И оказывается рядом с ними. В темной комнате, без очертаний и границ. Из темноты позади Билли появляется лицо монстра, который почти отнял его жизнь. И раз за разом протыкает его насквозь. Каждый раз, как Билли делает последний вздох, ситуация повторяется. Бесконечный цикл его самого главного желания, после всего, что он сделал и за что себя винил. Эл стояла поодаль и не сводила глаз с монстра, сжимала руки в кулаки, видимо, пытаясь тому помешать. Но хоть бы раз вышло…
Тогда они смогли спасти его, но здесь, в его голове, случилось лучшее, что могло случиться — по мнению Билли. И он каждый раз, с полными слёз глазами и ртом, наполненным кровью, глядел на неё, на Макс… и умирал, умирал. Так и не успев сказать то, ради чего разжимал губы.
Она больше не могла смотреть на это — и вдруг поняла, что не привязана к месту. Почему-то ей казалось, что двигаться тут, топтаться в его подсознании она не смеет. Но делает шаг — и выходит. Макс приближается к нему за несколько секунд до очередной гибели, кидается на шею и успевает подумать с усмешкой, как бы нелепо это выглядело в их обычной жизни, до всех событий; как бы хлестко он бы потом отчитал её… до того, как щупальца сына мрака проникают в её плоть и чернь распространяется по её венам с ещё горячей кровью. Макс крепче сжимает его — сила объятий равна боли, которую она испытывает.
— Билли, закрой глаза, пожалуйста. Хватит… смотреть.
И он, кажется, слушает её, потому что приходит в себя. Впервые за столько бессонных ночей, её просьбы находят отклик. Она чувствует его живого; как он касается её осознанно — гладит по спине, в которой тьма выжирает дыру. Он оттягивает её голову, смотрит в глаза, опять осознанно, просит прощение. Бормочет что-то, как обычно во сне делал. А она только чувствует, как стягивается рана, как слёзы ручьями обжигают недавно начинавшую остывать плоть.
