Письма и открытки

Стив высылает открытки. Вашингтон, Миннесота, Северная Дакота. Тони хранит все письма в ящике стола за небольшим замком. Ключ ради забавы хранит под сердцем. Сохраняет интригу — что же может прятать такой, как он, в небольшом пространстве из дерева? Стив ему пишет, как хорошо нынче в Айове. Неплохо в Нью-Джерси, и если перетерпеть недружелюбную миссис Джонсон в съемной квартире, то даже Висконсин может сойти за рай в шалаше. Тони не ждёт, не просит вернуться. Понимает, что для всего нужно время. У него нет ответов на главные вопросы, которые Роджерс обдумывает, но никогда не задаёт. Всё случается быстро. Смерть никогда не конечный результат. Тони и сказать не может, кто вернул его к жизни спустя несколько лет. Питер просто рад, но Стив… С ним всегда всё сложнее. «Сегодня был в том кафе, в Сент-Луисе», — начинается очередное письмо. Питер как раз заканчивает с ужином и приходит к нему. — Это от него? С какого-то времени он перестает называть Стива отцом. Даже имени его не произносит. Тони не знает, что произошло, но догадывается: что-то недоброе. — Да. Он скоро будет проездом в Нью-Йорке. — Понятно. Письмо продолжается сухо, Роджерс будто составляет отчёт о прожитом месяце. Но Тони интересно: действительно ли так дождливо в том огромном штате, простирающимся на карте в виде старой кляксы. Впрочем. Тони убирает очередное письмо под замок и впервые за все время садится писать ответ. Он даже не уверен, что сможет его отправить — у Стива нет дома, на новых конвертах постоянно разные адреса. Сэм говорит, что он почти не тратит деньги: передвигается на попутках, экономит на еде. Так и порывает спросить: да что, чёрт возьми, случилось? Но у этого «что-то» имя одно — смерть. Тони у небольшого зеркала в ванной комнате говорит: я живой, я теперь дома. Его присутствие здесь — закономерность, а не исключение. Следующим вечером он устраивает просмотр Чарли Чаплина, смеётся в голос. Он может думать, что ощущает себя по-настоящему живым, когда рядом с ним Питер, перед которым он чувствует вину. «Прости, что оставил тебя. Прости, что умер». «Но теперь-то ты жив». Только жив ли? Лучшие люди мертвы, они всегда умирают рано. Тони не лучший человек, но он был хорош в определённых вещах. Он помнит, что перед тем, как всё вернуть на свои места, он видел свет. А потом ничего не существовало какое-то время, пока однажды он не проснулся в своём доме и Питер не кинулся его обнимать. Питер никогда не плачет на виду, Тони слышит его всхлипывания лишь вечерами, утром он светел и улыбчив. Шутит направо и налево. Тони пишет с этого Стиву письмо. «Кажется, наш сын не в порядке», — так начинается первая строчка. Дальше он пишет о том, что заново вспоминает вкус еды, что снова пропадает в мастерской. Он пишет: «это как заново учиться жить, как играть какую-то роль. Порой я чувствую себя актёром, который успешно импровизирует на сцене. Я идеально знаю того героя, которого мне приходится играть, но, знаешь, может быть, этого недостаточно? Я вижу, как Питер присматривается ко мне. Будто не верит, что я теперь реален. И я стал замечать, что каждое утро и сам присматриваюсь к себе. Я ли это по ту сторону стекла? Но, конечно же, я. Кому ещё там быть? Хочу в Кентукки, в Лексингтон-Файетт. Читал, что там отличные дороги для верховой езды. Это вообще-то не для меня, такой вот спорт, но я подумал, что жизнь стоит таких экспериментов. И Питер… он обожает лошадей.» Тони не отправляет письмо. Ни спустя день, ни спустя месяц. Он запечатывает его и откладывает в другой ящик. Со временем письма там собираются в огромные стопки. Питер как-то замечает его за написанием ещё одного откровения. Он прислоняется плечом к косяку. Спрашивает: — Что ты там делаешь? — Ничего особенного, ты что-то хотел? — Ага, — Питер из-за спины достаёт ещё одно письмо от Стива. — Сегодня утром принёс почтальон. Забыл тебе отдать сразу. — Ничего, — Тони протягивает руку, когда письмо ложится к нему в ладонь, он видит на конверте новый адрес. Где-то в Теннесси Стив колесит по крупным городам. Он ищет ответы на свои вопросы, хочет познать свою истину. Питер задерживается у стола. Этим вечером он не издаёт ни звука, а ночью спит так крепко, будто не спал пару суток. Тони заглядывает к нему ночью, целует в лоб, совсем как маленького. Когда Питеру было только шесть, он любил слушать сказки, а когда ему было четыре, он слушал о динозаврах. До десяти он собирал коллекцию из маленьких трицератопсов и диплодоков. В очередном письме Стив пишет, что думает задержаться ещё, и что Нью-Йорк отменяется ещё на пару недель. Он будто бы боится встретиться с правдой лицом к лицу. Боится его, боится этой возможности снова быть вместе. Тони пишет гневное письмо в ответ, и, конечно же, он его не отправляет. Думает и вовсе завести дневник, чтобы не занимать полки конвертами. Суть всё равно одна — он выкладывает свою душу на обозрение словами. В них он передаёт всё, что может ощутить. Иное письмо начинается с приветствия. Стив всегда пишет: доброго времени суток. Его голосом читаются каждые строки. Сегодня он может писать о том, что потратил на еду всего лишь три доллара, и его временные соседи предложили ему поужинать вместе. И смотря на эту дружную пару, он мог вспоминать о них. О когда-то тоже счастливых. Так что же теперь стало с этими счастливыми людьми? А то, что ничего не осталось. Счастье скоротечно. В детстве мать пела ему добрые песни, а отец часто пил, но в моменты хорошего настроения, он был лучшим человеком в мире. И он стал тем путеводителем в жизнь, приведшим Тони к богатству, разочарованию и алкоголю. Стакан в руке смотрится инородно. Тони пробует на вкус бренди, а после выливает остатки в раковину. — Это был дорогой подарок, — улыбается Питер. — Коньяк лучше? — Пожалуй. Письма не приходят где-то с неделю, а потом почтальон приносит сразу два конверта. Лето переходит уже в осень, когда для писем в рабочем кабинете уже не остаётся места. — Может, выбросить их? — предлагает Питер. Но Тони качает головой. На следующий день он вешает новые книжные полки и снова ждёт весточки из Оклахомы. Газеты пишут, что некоторые местные жители видели Стива в Индианаполисе в конце сентября. Он там посещал музей, рассматривал экспонаты. Тони думает ещё тогда со смехом: этот человек не готов увидеть IMAX-систему! И глазом Тони не успевает моргнуть, как это остаётся позади. Октябрь и ноябрь проходят, как несколько дней. Зима наступает теплая. Питер простуживается в декабре. До праздника остаются ещё недели. Тогда Тони впервые слышит имя «Уэйд». — Кто это такой? Питер смущается, хмурится. Даже в свои девятнадцать, он всё ещё напоминает пятнадцатилетнего мальчишку. Ему девятнадцать, к слову, исполнилось не так давно. А Уэйд, оказывается, в его жизни обосновался уже как несколько лет. — Понимаешь, — говорит Питер, — когда тебя… не стало. Я не мог найти себе место. П… Стив, он был потерян. Все мы были потеряны, но он в особенности. Каждому из нас нужна была поддержка, но не было сил её оказать. Мы не сидели вместе вечерами, вспоминая о тебе. Стив часто пропадал, он вёл себя странно, я не придал этому вовремя значения. А Уэйд… он просто оказался рядом. Он поддерживал меня всё это время. И я не скажу, что всё было гладко и что он хороший человек, но он был хорошим для меня, и тогда этого было достаточно. — А сейчас? — И сейчас, — произносит он с лёгкой улыбкой. У него тихий голос из-за больного горла. И он отводит в сторону взгляд. — Я не понимаю, какие отношения нас связывают. Он вроде бы и мой фанат, и друг, и… не просто друг. Теперь Тони понимает. Он издаёт это многозначительное «о», которое может значит что угодно. И если бы не касание к руке, не принесённые лекарства, Питер бы понял всё превратно. — Познакомишь меня с ним? — улыбается Тони. Питер на время чувствует себя счастливым. Он кивает. Через день приходит ещё одно письмо. Оно из Денвера. Его приносит тот самый Уэйд. Вместо приветствия он сообщает, что встретил у порога почтальона. — Это Вам, мистер Старк. — Тони. — Да, Тони, хорошо. Они ужинают втроём. И никто из них не вспоминает о четвёртом человеке, способном сделать из этого вечера семейный ужин. Будто так и надо. Будто никто не мог вообразить иного сценария. А ведь когда-то… — Можно задать бестактный вопрос? — Давай, парень, ты, кажется, любитель такое задавать. — Да, в чём преуспел, в том преуспел. Что с вами случилось? Ну, после смерти? Тони пытается вспомнить: был свет. Чьи-то голоса. А потом Питер его обнял, и всё остальное перестало иметь значение. — Я не знаю, — честно отвечает Старк. — Понимаешь, всё это не так просто. Смерть, жизнь… это как те сложные эмоции, которые испытываешь, но никак не можешь описать. Но они есть… а вот слов нет. — Был какой-то свет в конце туннеля? — Свет был, но сомневаюсь, что это было так. Когда я щёлкнул пальцами, всё вдруг стало белым, будто исчезло. И среди всей этой пустоты оставался я. — Звучит не очень. — И на деле было не очень. Они смеются, даже после тяжелого разговора, они находят в себе силы вспомнить что-то забавное. Во время очередного взрыва смеха раздаётся телефонный звонок. Голос по ту сторону телефонной трубки просит Уэйда Уилсона. Стив тоже звонит. Но он делает это всего раз и то на Рождество, как подарок — вот он я, живой. Тони не верит поначалу ушам, а после извиняется за долгое молчание. — Я так рад тебя слышать. — Я тоже… — Когда ты вернёшься? — Я не знаю, правда, не знаю. Не могу сейчас всего объяснить, но нужно ещё время. — Питер скучает, — Тони говорит это тихо, чтобы Питер ничего не услышал. — Он зол, но скучает, я это вижу. — Я тоже по нему скучаю. Знаю, что он зол на меня, но он поймёт, рано или поздно. В этом есть своя правда. Разговор выходит недолгим, скомканным. Но где-то через пару дней, срочной доставкой, Тони получает от Роджерса посылку. Внутри неё небольшой портрет с его изображением и письмо, адресованное Питеру. Тони совесть не позволяет заглянуть внутрь, и он отдаёт Письмо сыну, как только тот возвращается домой. Питер забирает письмо и после прочтения его сжигает. Вечером этого же дня они снова смотрят кино. Старое, чёрно-белое. Комедию с привкусом горечи. Это классика британского кино: смех со вкусом ностальгии, веселость наряду с печальными событиями. Они как отражение жизни, в которой не просто полосы, а палитра красок. По этой причине по утрам, смотря на своё отражение, Тони не думает, что всё так плохо, что мир изменился, а он от него отстал. Видимо, так себя ощущал Стив, проснувшись спустя семьдесят лет. Когда-нибудь, думает Тони, он вернётся домой. Скажет, что всё хорошо, что он больше никуда не уйдёт, ведь это место — это его дом. И так будет всегда. Привкус ностальгии, печаль и смех. После Уэйда к ним на ужин как-то приходит другой человек. Его имени Тони не запоминает, но он кажется для Питера важным, а потом парень как-то признаётся: — Мне нравится этот человек. Уэйд мне тоже важен, но я порой ловлю себя на мысли, что влюбился в другого. У тебя такого не было? Тони улыбается ему тогда мягко. И признаётся, что до Стива он сильно любил Пеппер. Она до сих пор в его душе отзывается мягким теплом. Возможно, у них бы и получилась большая семья, да вот только, как ни крути, есть решения, влекущие за собой ответственность. — Я не жалею, что остался со Стивом. В конце концов, он никогда от меня не требовал больше, чем я мог ему дать. Через месяц Тони узнаёт, что Уэйд и Питер встречаются. И к этому времени успевает наступить весна. Теплое время для долгих прогулок в парке. Тони из дома выходит редко, но в эту весну он выбирается прогуляться около двенадцати раз. Он смотрит на мир, который почти не изменился, и с облегчением вздыхает: он сможет здесь обосноваться. Сможет. Стив звонит к концу весны — делает ещё один подарок. Тони просит его ещё о чём-нибудь рассказать. Просит просто побыть хотя бы так рядом. — Поговори со мной. — Я не знаю, что мог бы сказать. — Ты путешествуешь почти год. Недостаточно всего повидал? Стив вздыхает. А потом смеётся. Это так глупо — пытаться подбирать слова. Тони после слушает его сбивчивые рассказы. В письмах всё куда проще. Куда сложнее в жизни. — Ты бы видел закат здесь… Он переливает всеми оттенками красного. Он похож на искусственный мех плюшевого медведя, которого в детстве так обожал Питер. — Как он там? — Уже готов к тому, чтобы тебя простить. — Это хорошо. — Почему? — Я приеду летом. — Снова «проездом в Нью-Йорке»? И мимо. — Не так. Обещает приехать. Вайоминг. Луизиана. Небраска. Орегон. Присылает письма. А жизнь — она здесь. И она проходит. Питеру исполняется двадцать. Они с Уэйдом остаются вместе. Питер ему честно говорит: я не знаю, мой это человек или нет. Я вообще не представляю, что это значит. Но он никогда не просит у меня больше, чем я могу дать. А я не прошу у него. Тони улыбается от этих слов. Кажется, они смогли воспитать человека достойного. Доброго и понимающего. — Знаешь, — Питер ночью одиннадцатого числа садится к нему на диван в гостиной комнате. — А в том письме, что мне прислал… папа-Стив. Там было о тебе. — Да? Питер согласно мычит себе под нос. Это дурацкая привычка. И молчание после — ещё более дурацкое. Но привычное. Год проходит слишком медленно, но при этом… так быстро. Как перед глазами проносится жизнь. Сначала ждёшь десяти лет, потом совершеннолетия, а потом просыпаешься в двадцать четыре и думаешь, что не успел состояться. А потом — тридцать, сорок, почти пятьдесят. Года сменяются как штаты. Где-то там Стив засыпает в О’Харе — международном аэропорте Чикаго. Он ходит, летает и ездит кругами. А однажды застывает в Ла Гардии. Вот он — Нью-Йорк. Он почти на ладони. Стив там пытается разобраться во внутренних линиях, в собственных мыслях. И пока не подумаешь о том, что дышишь просто-напросто машинально — это не вызывает проблем. Так как дышать, когда стоишь перед домом? Тони видит Стива воочию, когда снова наступает сентябрь. Самый нелюбимый месяц в году. Для кого-то первые дни сентября — самые важные. Тони кажется, что он впервые влюбился в эти дни. — Стив? — Тони… И это всё, что они друг другу говорят. Но Питер накануне говорил больше. И он сказал о содержимом письма. Сказал… — Рад снова тебя увидеть, — Тони раскрывает свои объятия. Стив повторяет за ним. Они оба вселенских масштабов проблемы. Они оба — здесь и сейчас. Тони приглашает его в дом. Стиву нужно там снова обосноваться. Снова привыкнуть к одному месту. Нормально поесть. — Домашняя еда, — с улыбкой говорит он, будто это единственное, по чему он скучал. — Кто это готовил? — Я, — Питер криво усмехается. И Стив его треплет по голове, как мальчишку. А Питеру уже двадцать. Они не успеют опомниться, когда ему стукнет уже двадцать пять. А Уэйду тогда уже будет почти сорок. Они не успеют… — Это лучшая паста в мире! — Я знаю, — у Питера на лице застывает усмешка. В эту ночь Тони засыпает не один. И он слышит, как Питер тихо хлопает входной дверью, оставляя их в доме одних. — Я должен тебе рассказать, — говорит Стив, и Тони мягко прерывает его речь поцелуем. Он не говорит о том, что знает, он просто находит под одеялом его руку, сжимает, а потом случается то, что случается. Нежность, объятия и снова поцелуи. У Стива руки без долгих сражений становятся нежными, как руки настоящего художника. В Калифорнии он провёл долгих две недели, красками на холсте оставляя местные достопримечательности. Долгими бессонными ночами он писал портреты людей. В юности Стив мечтал стать художником. Не будь всё так печально, в свои годы он бы не проснулся с мыслью о том, что всё потерял. Зато теперь у него было кого обнимать, кого любить и о ком заботиться. Если это важно — Стив этому рад. Рад растрачивать себя на людей. Он как тот нарисованный герой в нелепом костюме. Он как выдуманное альтер-эго. Он слился с образом хорошего человека. — Я хотел тебе сказать, — Стив склоняется над ним. Он находится внутри и он так близок к тому, чтобы уже кончить. — Хотел… Тони жмурится. До него не доходят звуки. Только движения, как шелест листьев на ветру. И этот ветер уносит его. А внутри становится теплее. Утром Стива в кровати уже нет. Он уходит за продуктами, возвращается и готовит завтрак. Питер заявляется домой только в обед. И он перебрасывается с Тони парочкой взглядов. — Какие-то секреты? — смеётся Роджерс. — Никаких, — отвечают дуэтом. Никаких. Разве что только то, что Питер говорил ему после своего дня рождения. Была ночь и мысли вполне могли путаться. Это единственное объяснение тому, что было услышано. И немного алкоголя в крови. — Стив писал о тебе, — тогда сказал ему Питер. — Да? — Я, наверное, не должен тебе этого говорить, это должен сделать он. Но ты… тот, который сейчас, ты просто оболочка с воспоминаниями Тони. Ты — не он. Стив отдал за это половину отмеренных ему лет. И… — Не нужно. — Что? — Не нужно так говорить. А теперь Тони понимает смысл этих долгих путешествий по миру. Стив всегда ищет ответы самостоятельно. И он всегда принимает решения один. — Мир должен оставаться стабильным, — Стив вздыхает. За неделю он предпринимает несколько попыток серьёзно поговорить. Тони ненавидит серьёзные разговоры. — Когда я отправился в прошлое возвращать камни… История начинается просто и знакомо. Всё старо, как мир. И банально — ошибка на ошибке. Есть человек, который может помочь и есть плата за эту помощь. —…мне нужно было лишь отдать некоторые годы своей жизни, которые теперь есть у тебя, — Стив пожимает плечами. Разве это не просто? Лучшие герои Америки мертвы. Лучшие люди — мертвы. Кто бы хотел жить в этом мире? Без возможности сотворить чудо. —…она изменила реальность, совсем немного, я проверил, я бывал в самых потаённых уголках Земли… Стив всё говорит и говорит. Они в этот же вечер отправляются рано спать. Прошлое Стиву подсказывает, что сокрытие каких-то фактов плохо отражается на межличностных отношениях. Стив мог бы сказать, что не знает некоторых фактов, что плохо разбирается в некоторых деталях. Да вот только кому от этого будет легче? Утром Стив находит неотправленные письма. Он читает их каждый вечер перед сном, и будто заново узнаёт самого близкого человека. — Ты как-то хмур, — говорит ему Тони. — Что ты недоговариваешь? Когда он встречает Наташу и Коулсона в бывшей башне Мстителей — ответы находятся сами. — Ты не можешь без самопожертвования, верно? Стив ему улыбается как-то грустно. Они не ссорятся, всё это давно позабыто. — Ну и сколько лет у тебя осталось? — Хватит ещё на парочку путешествий, — отшучивается Стив. — И на несколько спасений мира. Порой правильно сделать — солгать. Порой — сказать правду. На следующей неделе все оказываются в одной комнате вместе. Давно погибшие и ныне живущие — все в одном месте. Спрашивается, откуда столько лет? Ни в одном письме не сказано о сделанном и о последствиях. На висках Стива со временем проступает лёгкая проседь. Она ему идёт — ничего не скажешь. Питеру исполняется двадцать один, когда они заканчивают свой ежегодный отпуск — путешествие по штатам, длящийся пару месяцев. — Как там мир? — спрашивает у них Питер. Они съезжаются с Уэйдом и, кажется, живут счастливо. — Всё также красив и удивителен? — Сумбурен, — Тони перечисляет по пальцам, — непонятен, случаен и красив, ничего не скажешь. — Да, точно. Спустя месяц в доме появляется ребёнок. Девочка пяти лет. Её зовут Морган, и Уэйд говорит, что она его приёмная дочь. У Тони это имя отзывается болью. Но она ему нравится и даже нелепое «дедушка Тони», которое должно резать слух… просто-напросто ему нравится. — Неужели… теперь всё будет так? — Тони во дворе разводит огромный сад, и он прогуливается по нему в дневное время. Стив присоединяется. Сегодня — спокойный день. Они дома одни. — Как «так»? — Так… обычно? Стив смеётся: — Тебе не хватает приключений? — О, нет, как-то я для этого староват. — Враньё! Они смеются ещё некоторое время. На висках со временем проступает больше седых волос. Остаётся только догадываться, что Стив сотворил: что-то доброе, что-то нехорошее, что-то… Тони не заканчивает мысль. Вечером у них романтический ужин на двоих. Письма всё ещё хранятся в рабочем кабинете их личного дома. Порой возникают сомнения: был ли раньше у них этот дом? Или жили ли в этом доме те же люди? Ужин проходит мирно, почти в молчании. Оба вспоминают о путешествиях вдвоём, вспоминают о проведённых вместе вечерах, о ночах, о переплетённых пальцах и телах, пытающихся вжаться друг в друга. Этой ночью повторяются прошлые ночи. Они нежно целуются, пока срывают одежду. Прямо у порога Стив подхватывает Тони на руки. И они так близки, что это кажется нереальным. Руки скользят по телу, укладывают на кровать. Внутри — горячо и немного сухо. Стив добавляет смазку, а после сам входит в мягкое отверстие. Туго. Из горла — рычание и стоны. Они вместе — и это главное. Тони уверен, что этому человеку смог бы простить всё, даже… — Стив, посмотри на меня, — Старк обхватывает пальцами родное лицо. Тянет его ближе, и в поцелуе растворяются мысли. Представить сложно, что именно в эту ночь, годы спустя, они будут лежать на этот же месте, и жизнь будет, возможно, немного иной. Возможно. Впрочем. Стив входит снова, до упора. Его член увеличивается, наполняется. И Тони остаётся только кричать, в том доме, в котором они находятся совсем одни. Вот они — хватающиеся друг за друга. Без одного не существует и второго. Движения бёдер, шлепки и крики. От мыслей остаются только импульсы, но вскоре стихают и они. А затем Тони кончает, а Стив продолжает вбиваться, продолжает его брать… Утро для двоих наступает слишком поздно. Они лениво обнимаются и, кажется, будто за пару лет они пережили десятилетия. Время — слишком размытое понятие. Питер с Уэйдом и малышкой перебираются в их дом, когда они снова отправляются в закономерное путешествие. Мир не стоит на месте, но они убеждаются — всё в порядке. И присылают письма. Открытки. Пенсильвания. Мэрилэнд. Флорида. Южная Каролина. На Рождество они звонят и отправляют почтой подарок. Он приходит только в феврале, но никто не расстраивается. Морган видит свой портрет на стене и с интересом спрашивает: — Это сделал дедушка Стив? Она всё больше похожа на Тони. — Да, это сделал он. Тогда-то она и решает — это её первая мечта — она станет художником. И если бруклинский мальчишка смог, что помешает ей? — Здорово, мне нравится. Аэропорт Детройта называется Уиллоу Ран. Но следующая открытка приходит с подписью «с любовью из Си Таке». Прямым рейсом они отправляются сразу в Нью-Йорк. Аэропорт Марине, он находится в миле от центра. Они возвращаются домой. А после — в башню. В то высокое уродливое здание. Их везде ждут и везде встречают. Однажды Тони говорит: — Питер мне тогда рассказал о твоём письме. Что это значит? Оболочка с воспоминаниями? — Воспоминания человека — и есть сам человек, Тони. — Так я — воспоминания? — Нет, Тони. Ты — это ты. И ты всегда будешь собой, пока будешь помнить своё прошлое. Их разговоры и их жизнь напоминает болото, в котором они оба пострадавшие. И они вместе пытаются потонуть. В Неваде, в Миссури, в Коннектикуте. Где-то там. Везде и нигде одновременно. Ключ у Тони находится до сих пор под сердцем. Стив покупает открытки. Письма приходят исправно. Каждому человеку. Сэму, Наташе и Баки. Питеру, Уэйду и Морган. Брюсу, Лэнгу и Бартону. Они больше не расстаются. Даже когда письма перестают приходить.