Предвестник ЭНДа

      Изнуряющая битва за Хвост Феи подошла к концу. Лексас был побежден совместными усилиями, как и Громовержцы, поэтому теперь можно было вздохнуть спокойно. Ну, как вздохнуть — попытаться сделать это, ибо ребра были сломаны если не у всех, то у многих. Гильдия превратилась в филиал Египта с кучей мумий и страшными завываниями из лазарета. Там Полюшка заканчивала лечить последних пострадавших, и я невольно пожалел их: лекарь была очень страшной женщиной, особенно когда у нее было много работы после таких вот битв.       Меня подлатали одним из первых, пока я был еще в отключке после атаки Лексаса. Полюшка замотала меня в бинты полностью, оставив только сверкающие глаза, да уши. Зачем она наложила повязку на хвост — загадка, но лучше с ней не спорить, а то и по голове огреть может. Нацу с Гажилом замотали так же основательно, как меня, но они не унывали. Сидели на скамеечке в главном зале, да препирались. Вообще удивительно, что Гажил понимал все, что говорил Нацу, ведь у юного этериаса был забинтован даже рот. Кстати, сам он после битвы проникся к собрату драконоборцу дружескими чувствами, поэтому более не считал его врагом. Я же предпочитал относиться к Гажилу с настороженностью, хотя и учитывал всё, через что мы прошли. Однако в голове еще были свежи воспоминания о Леви с ребятами и нашей разрушенной гильдии.       Несмотря на то, что все были ранены в той или иной степени, парад не был отложен или перенесен. Согильдийцы готовились к шествию, даже будучи замотанными с головы до ног. Со скрипом и тихой руганью я тоже старательно шевелился, желая помочь им. В кои-то веки у меня было собственное место в параде, а не просто подтанцовка около Эльзы, и я не собирался упускать его. Мастер посмотрел на меня долгим взглядом, когда я, хромая, прошел мимо него в гардеробную, чтобы отыскать свой костюм, а затем просто махнул рукой, как и на остальных. Мы были неисправимы, и Макаров это прекрасно понимал. Да и я, на самом деле, не был наиболее пострадавшим, ведь та же Эльза, выдержав откат от двухсот разбитых лакрим, чувствовала себя едва ли не хуже всех. Однако из-за привычной суровости это почти не было видно. Как она вообще на ногах стояла, было страшно представить.       Я отдыхал на любимой балке, лениво наблюдая за согильдийцами, которые метались между реквизитами и костюмами. Все они вели себя так, будто не было целого дня выматывающих сражений, не было бинтов на их телах и не было предательства одного из нас. Однако иногда кто-то из них останавливался, да бросал настороженный взгляд на лазарет, где отдыхал мастер. Несколько часов назад он выгнал Лексаса, который пришел с повинной, поэтому сейчас был в совершенно разбитом состоянии. Мира, как могла, утешала его, но даже ее солнечной улыбки и ласковых слов было недостаточно. Мастер должен был сам преодолеть это, что он старательно пытался сделать. А мы в это время разводили бурную деятельность, будто ничего не было, чтобы его старое сердце не волновалось еще и за нас. Для всех в гильдии — и даже для меня в некоторой степени — он был едва ли не отцом, поэтому видеть его расстроенным было выше наших сил. Парад должен был скоро начаться, но без главного действующего лица мы не собирались двигаться с места.       Я уже переоделся в черный фрак, расшитый на заказ яркими блестками, которые должны были сверкать во время шествия, и наполнил колчан стрелами-фейерверками, поэтому мог с чистой совестью развалиться под потолком. Все тело ныло от ран и перенапряжения, но я старательно делал вид, что не чувствую никакого дискомфорта. Мне нужен был только отдых, чтобы полностью восстановиться, ведь волшебники, как правило, сильнее обычных людей. Многие наши последовали моему примеру и облачились в свои образы. Яркие наряды, красивые прически и широкие улыбки были именно тем, в чем нуждалось пышное мероприятие. Вид счастливых согильдийцев радовал как никогда прежде, ведь сегодня мы пережили сложную битву. Все сражались со всеми, пусть даже, чтобы спасти девчонок, и поэтому не могли смотреть друг на друга, как раньше. Было небольшое напряжение, но почти незаметное. Хвост Феи — семья. А в каждой семье порой случаются ссоры, которые, как водится, все они быстро забываются. Близкие люди просто не могут долго и всерьез злиться друг на друга. И сегодня меня, как никогда прежде, это радовало.       Парад прошел просто чудесно, даже несмотря на согильдийцев-мумий и собственные раны. Я выпускал в небо десятки стрел, которые рассыпались яркими искрами на радость зрителям. Впереди меня Эльза показывала свой внушительный арсенал перевооружения, надевая самые красочные доспехи. Эльфман громко рычал в обличье зверя, веселя детишек. А Дождия и Грей соткали вместе целый ледяной замок, стоящий на воде. Они, словно принц с принцессой, приветствовали гостей в своем царстве. Все это было так красиво и захватывающе, что я едва сам не открывал рот, любуясь магией согильдийцев. Но главная часть парада предназначалась вовсе не жителям Магнолии и гостям города. Она нужна была всем нам и Лексасу, который из тени смотрел на нас.       Уж не знаю, из-за моего приказа или же из-за того, что магия больше не давила на него, он изменился. Понял свою ошибку, но не смог оспорить решение мастера. Он прощался с гильдией, что долгое время была ему домом, и смотрел, как все мы, обмотанные бинтами по его милости, проводим парад. В его глазах было осознание, которое несколько примирило меня с тем, что он едва не убил Нацу. Все мы совершаем ошибки. Я сам наломал столько дров, так что прекрасно понимал Лексаса. Порой мы не осознавали того, что делаем, и лишь в конце, оглядываясь на дело рук своих, содрогались от ужаса. Сейчас ярость во мне утихла, поэтому в нужный момент я вместе со всеми вскинул правую руку, указывая пальцем вверх. Это был не просто знак, а символ Хвоста Феи:       Даже если не вижу тебя, даже если ты где-то далеко, помни: я всегда с тобой!       Гильдия — это дом. Пусть я состою в двух совершенно разных гильдиях, но люблю обе. Жаль, что здесь я не могу показать свою истинную суть, но зато могу отдохнуть и насладиться приятной компанией. Хвостатые феи веселые, понимающие и бесконечно добрые. Они именно такие люди, о которых я когда-то в детстве мечтал. Они готовы броситься в пекло лишь потому, что ты попал в беду. На них всегда можно положиться, и теперь я понимаю это. Сердце наполняется радостью от осознания того, что на теле есть их метка. Однако не менее радостно становится от того, что около сердца находится знак Тартара. Демоны по-своему добры ко мне, внимательны и участливы. Я люблю их, как родных, и ничто это не изменит. Я знаю, что за меня они могут уничтожить целый мир, и от этого в груди разливается тепло. Для них я малыш, которого нужно всему научить, все объяснить и постоянно приглядывать, но я доволен этим.       В этом мире у меня появилось целых две дорогие семьи, и я сделаю все, чтобы они были счастливы!

***

      — Подожди! Леся, стой!       Мой голос эхом разлетелся по площадке, на которой не было детей, кроме нас. Лишь за игровой горкой мелькнуло голубое платьице, но его обладательница не вняла моим словам. Я бежал за ней, спотыкаясь, но никак не мог догнать. Она ускользала, не давая даже шанса поймать себя. Я так хотел увидеть ее лицо, озорную улыбку и лукавый взгляд зеленых глаз, и силой заставлял уставшее тело двигаться. Мои маленькие ручки и ножки не выносили такого долгого забега, а почти позабытая усталость давила на плечи. Я задыхался, но упрямо продолжал преследовать тень, что изредка давала о себе знать звонким смехом или мелькнувшим краешком платья.       — Леся, пожалуйста! — взмолился я, плашмя падая на землю от усталости. — Я не могу больше бежать.       Я сел, осматривая разбитые коленки: кровь медленно сочилась из ранок, а на глаза наворачивались слезы обиды и боли. Почему она убегает? Разве мы не играли только что нормально? Почему теперь она не дает себя поймать? Я не мог ответить ни на один из этих вопросов, поэтому угрюмо сидел в пыли, прижимая найденный только что подорожник к свежим ранам. Мама говорила, что так они быстрее заживут, а я всегда ее слушался. Точно, мама! Я все ей расскажу, когда приду домой, и тогда она поругает Лесю. Нечего так убегать от меня! Мне всего пять, я не могу угнаться за десятилетней девочкой!       — Чего ты ревешь? — спросил у меня желанный голос, а его обладательница подошла ко мне со спины. Я демонстративно не смотрел на нее. Вот еще! Я обижен и не собираюсь с ней разговаривать. — Опять упал, глупыш? Дай посмотрю на твои ранки.       — Не надо, — буркнул я, ощущая разрывающие меня желания. Не хотелось смотреть на Лесю, но в то же время тело едва ли не само поворачивалось к ней. — Я с тобой не разговариваю.       — Да ладно тебе, — произнесла девочка, садясь рядом, но я перевел взгляд в небо, даже не мазнув по ее силуэту. — Будто раньше такого не случалось. Мы же просто играли.       — Это ты играла, дурочка, — обиженно пробормотал я, пока Леся осматривала ранки. — А я не мог за тобой угнаться. Глупая Леся, так никто не играет.       — Хорошо-хорошо, — засмеялась девочка и протянула руку, вставая. — Прости меня, — я с сомнением уставился на ее ладошку, и что-то внутри меня взорвалось. Я схватил ее, ощущая приятное тепло ее руки, по которому так изголодался, что и представить страшно. — Пойдем домой, мама помажет ранки зеленкой.       — Не хочу, — опять буркнул я, но послушно пошел рядом с Лесей, держа ее за руку. — Зеленкой больно будет.       — Терпи, ты же мужчина, — сказала она мне, потрепав по волосам. Я насупился и угрюмо зашагал рядом, смотря на ее тонкие ножки в летних шлепках. Голубое платьице было все в пыли после наших игр, а руки запачкались в моей крови, но Леся будто не обращала на это внимания. Она с улыбкой рассказывала что-то о птицах, пока мы шли домой, а я не мог понять, почему в сердце поселилась такая тоска. Я будто не видел ее много лет, но до сих пор не мог заставить себя поднять взгляд. Что-то мешало, будто запрещало смотреть на нее, и я искренне не понимал, что это было. Словно незримая стена, что разделяла нас. Такая высокая и крепкая, как граница миров…       Стоп. Граница миров?       — Леся, ты?.. — договорить я не успел, ведь девочка просто исчезла. Я стоял посреди слишком знакомой улицы уже в своем привычном возрасте, а не будучи ребенком. Повсюду было запустение и уныние. Высотки стремились к небесам, но были больше похожи на огромные каменные глыбы, чем на жилые дома. Ветер гонял по улицам старые газеты, на которых почему-то было напечатано: «2067 год. Научное сообщество потрясло мир: Магия реальна!». Я взял одну из них, но не успел углубиться в чтение статьи, так как на глаза бросился обрывок голубого платьица. Он зацепился за разбитое стекло машины и колыхался на ветру. Ткань была слишком знакома, поэтому я быстро снял ее и осмотрел. Так и есть. Старое платье Леси.       Чуть в стороне был еще один его кусок, а затем еще и еще один. Клочки платья вскоре привели меня на окраину города, где на монолитах были высечены жестокие слова. Каменных плит было слишком много, а имен на них — еще больше. Это было кладбище, на котором почему-то в каждой могиле были захоронены целые семьи. Я неспешно брел среди них, читая имена и даты. Слишком много людей умерло в один и тот же год и день. Что это значило? Началась война, или же страшный вирус убил столько народа? Я не понимал этого, пока не дошел до последнего надгробия. Глаза защипало от слез, ведь на нем были высечены четыре имени. Четыре до боли знакомых имени:       Мороз Алексей Сергеевич       Мороз Нина Витальевна       Мороз Олеся Алексеевна       Мороз Павел Алексеевич       У меня перехватило дух и защемило сердце. Это была могила моей прошлой семьи. Мама, папа, старшая сестра и я. Причем мое имя было выбито гораздо раньше других, да и дата смерти была иная. «2020 год» — гласила она. Родители и сестра погибли вместе с остальными жителями этой обители скорби и памяти. Я же никак не мог понять, что здесь случилось. Мир просто вымер, и это не могло оставить меня равнодушным. Я не желал ему смерти, я даже Тартар отговорил от того, чтобы уничтожить его. Тогда почему здесь так пустынно и тихо? Почему все эти люди умерли в один момент? И что послужило этому причиной?       — Ты пришел, братик, — прошелестел голос за спиной. Я сжал до боли кулаки и прикусил губу, ощущая мороз по коже. Когда я оглянулся, позади меня был призрак. Призрак моей старшей сестры, которая почему-то была десятилетней девочкой в том самом голубом платьице. Она смотрела на меня своими грустными глазами будто с укором, и я не выдержал, отведя взгляд. — Я так долго ждала тебя здесь, но ты все не приходил. Все время в своих гильдиях прожигал. Разве этого хотели бы родители?       — О чем ты? — вырвалось у меня, пока я изо всех сил старался сохранять спокойствие. Меня буквально разрывало от печали и боли утраты. Сам не зная, почему, но я начал оправдываться, как в былые дни, когда сестра ругала меня. — Я живу так, как могу. И мне это нравится. В новом мире не нужно много учиться, чтобы хорошо зарабатывать, да и у меня появилась…       — Семья? — закончила она за меня, и я смог лишь кивнуть. — Ты оставил нас ради них, даже не попрощавшись. А затем случилось это. Мы все мертвы, но ты живешь. Разве это справедливо?       Я промолчал, не зная, что ответить. Призрак сестры сделал ко мне шаг, и я инстинктивно отступил, тут же натыкаясь на надгробие. Холод камня вызвал табун мурашек, а вся эта ситуация и вовсе вгоняла в ужас. Даже не тем, что передо мной стоял призрак, а тем, что этим призраком была моя любимая сестра. Ее лицо вдруг исказила гримаса гнева, она сжала кулаки и стала надвигаться на меня. От ее хрупкой фигуры не исходило силы, но меня все равно бросило в дрожь. Когда же она начала кричать, я снова почувствовал себя пятилетним ребенком, которого отчитывает старшая сестра:       — Мы погибли из-за тебя! — злобно и громко сказала она в звенящей тишине кладбища. — Что мешало тебе вернуться за нами? Почему ты, высвободившись из лаборатории, не нашел нас? Почему ты не забрал нас с собой в тот мир, что больше похож на ожившую сказку? Почему ты бросил нас умирать?!       Каждое слово было подобно удару кнута. Я невольно дергался от них и чувствовал, как в душе появляются кровоточащие раны. Действительно, почему я не попросил Мард Гира забрать мою семью? Я был так напуган, сбит с толку и измучен, что совсем не подумал о семье. Наверное, мою смерть инсценировали, чтобы они поверили, что меня больше нет. Или же их просто весьма убедительно попросили забыть обо мне, но могу ли я злиться за это? Конечно, нет, ведь прекрасно знаком с Профессором и его ассистентами. Всем нам в начале Ада рассказали, какая кара грядет за неповиновение. Кто-то из наших близких встанет на наше место, а это значило, что он будет такой же подопытной крысой. Этого никто не мог допустить. Каждый боролся за свою жизнь, но в то же время оглядывался на семью. Вернее, на воспоминания, что от нее остались. Я тоже жил лишь одними воспоминаниями, однако, когда освободился, напрочь забыл о тех, кого оставил. Я ужасен. Я должен был забрать их сюда, в мир магии. Даже если бы они не смогли колдовать, они пошли бы работать в торговую гильдию, и мы все зажили бы счастливо. Но нет… Я не забрал их, бросил…       — Паша! — требовательно и яростно закричала сестра. Я лишь часто моргал, прогоняя слезы, и проклинал себя за то, что оставил свою настоящую семью где-то там, слишком далеко отсюда. И сжег все мосты своими же руками.       — Прости меня, Леся… — только и смог выдавить я непослушным голосом. — Прости…

***

      — Ты чего, Бел?       Нацу с беспокойством смотрел на меня, нависая сверху, пока я пытался прийти в себя после сна. Вопросы, что задавала Леся, камнем висели на душе. Я яростно моргал, прогоняя слезы, чтобы парень их не увидел. За окном уже светало, но лучи солнца вовсе не прогоняли кошмар. Голос Леси продолжал звучать в голове, а ее слова били сильнее самого мощного заклинания. Я пытался успокоиться, но выходило не очень. Руки дрожали, и голос совершенно не слушался, поэтому я лишь сжал руку Нацу, безмолвно пытаясь сказать, что в порядке. Конечно, он мне не поверил. Да и кто бы сейчас мне поверил?       — Кошмар приснился? — шепотом спросил парень, сидя на краю моей кровати. Я кивнул, не уверенный, что голос не подведет меня. — Лаборатория? — опять задал он вопрос, а я помотал головой, прикусывая губу. В кои-то веки приснился другой кошмар, но легче от этого не стало. Кажется, только хуже.       Нацу чуть нахмурился, смотря на меня, а затем решительно забрался ко мне в кровать. Он и Хэппи остались у меня на ночь, так как мы приглядывали друг за другом после битвы с Лексасом. Полюшка всем прописала настойки, поэтому их нельзя было забывать принимать. Парень и кошак, которые и так тут почти что были прописаны, заявились ко мне вечером. А я только рад был спать с ними под одной крышей. Их комната была через стенку от моей, и Нацу, наверное, услышал мои метания по кровати и стоны из-за кошмара. Он уже не раз будил меня в такие моменты, но тогда главным злом была лаборатория. Сейчас же злодеем был я сам.       Нацу без стеснения забрался под одеяло, и тепло от его разгоряченного тела вмиг согрело меня. Он был словно одна большая печка, и сейчас это было, как никогда, необходимо. Я прижался, обнимая его левую руку и кладя голову на плечо. Ночью всегда было проще делать что-то подобное, поэтому мы оба были более раскрыты, нежели днем. Нацу обнял меня свободной рукой, и я почувствовал себя защищенным. Словно за каменной стеной. Мой юный этериас щедро делился теплом, помогая справиться с последствиями дурного сна, которые медленно начали отступать. Той боли и печали уже не было, ей на смену пришла глухая тоска. Я ведь действительно бросил свою семью, хотя мог бы перенести их сюда.       Я так давно не видел их, что уже едва могу восстановить в памяти их лица. Со мной столько всего произошло, что все это время мысли о родных задвигались на второй план. Сперва я был морально уничтожен лабораторией и мог только желать смерти, чтобы оборвать свои мучения. Затем, когда господин Зереф перенес меня в этот мир, я был так ошарашен, что вообще ни о чем не думал. Далее шло время, приносившее свои испытания, и снова я лишь изредка вспоминал о семье. Когда я уничтожал Арку вместе с демонами, то просил их не идти в мой прошлый мир, ведь там у меня остались родные, и этериасы послушались, оставив тот в покое. Но пустошь из сна… Это был просто плод моего воображения или отголосок того, что там реально случилось? Надеюсь, что первое, иначе буду слишком сильно горевать о потере.       Там ведь была не только лаборатория с ужасными учеными, на Земле были еще тысячи людей: мои родные, друзья, знакомые, да что говорить! Планету нельзя судить по кучке безумных людей, к которым мне не повезло попасть. Если Земля погибла, то смерть приняли целые семьи: старики, женщины и дети. Это было бы ужасно, просто чудовищно. Я все-таки надеялся, что это был лишь сон, и на самом деле все живы. Мама и папа, как обычно, пойдут на работу, а сестра — на учебу в университет. Она, должно быть, уже заканчивает магистратуру или уже закончила. Все они будут вечерами собираться вместе, чтобы посмотреть телевизор и обсудить прошедший день. Они будут смеяться над шутками и, может быть, иногда вспоминать меня. Да, надеюсь, все именно так и происходит сейчас. Моя любимая семья живет в том мире счастливо, а я буду продолжать жить здесь, ибо мосты сожжены, и дороги назад у меня нет.       — Спасибо, Нацу, — прошептал я, теснее прижимаясь к парню, который безмолвно дарил мне поддержку. Рядом с ним все страхи трусливо прятались по задворкам сознания, а в душе поселялась уверенность в завтрашнем дне.       — Не за что, — ответил он на мои слова и обнял чуть крепче. Я поднял голову, сталкиваясь с его глазами, которые в этом освещении казались черными. Нацу был до ужаса красив сейчас, когда единственным источником света было окно. Солнце медленно вставало, но его лучи еще не пробрались в дом. В этой предрассветной тишине я отчетливо слышал стук двух сердец. Они бились в унисон.       Я не смог совладать с собой, поэтому приподнялся и поцеловал Нацу в щеку. Мы были открыты друг другу, как никогда прежде, поэтому я не удивился, когда его руки со спины скользнули мне на талию. Я прильнул к его губам, сперва несмело, а затем настойчивей. Нацу сильнее сжал меня руками, приоткрывая рот, и я поспешил исследовать новую область. Целоваться с ним мне понравилось, ведь это было так текуче-медленно, что щемило сердце. Не было той накатывающей страсти, что сопутствовала подобным моментам, была лишь нежность. Одно дыхание на двоих. Один ритм сердца. И один секрет.       Нацу пообещал, что будет рядом всегда, и он делал это. Избавлял от кошмаров и дарил уверенность в завтрашнем дне. Пока я еще не мог сказать три заветных слова, но как никогда был близок к этому. Пусть и в своих мыслях, я признавался ему, Нацу, в том, что люблю. Люблю до одури, до дрожащих пальцев и безрассудных поступков. Я более не охраняю мастера ЭНДа, я оберегаю самого дорогого для меня человека в этом мире.       И буду делать это до тех пор, пока жив.

***

      Утро встретило нас настойчивыми солнечными лучами, которые уже невозможно было игнорировать. Я медленно открыл глаза, сразу же утыкаясь взглядом в обнаженный торс Нацу. Сердце незамедлительно сделало кульбит, словно только этого и ждало, а я замер испуганным кроликом. Ночная смелость испарилась, и ей на смену пришло смущение. Оказалось, что парень уже проснулся и до сих пор медленно перебирал мои волосы, стараясь не потревожить до тех пор, пока я сам ни зашевелюсь. А мне несмотря на все смущение от этой ситуации совсем не хотелось двигаться. В объятиях Нацу было тепло и уютно, а чувство защищенности не покидало меня. Будь моя воля, я бы больше вообще не вылезал из кровати, настолько хорошо мне было с парнем. С этими мыслями я решительно закрыл глаза, старательно делая вид, что не собираюсь просыпаться. Однако в тот же миг над головой зазвучал немного хриплый ото сна голос:       — Я видел, что ты уже не спишь, — сказал Нацу, скользя руками мне по спине. От этого легкого действия у меня мурашки пробежали по коже, что не укрылось от парня. — Не притворяйся.       — У меня на родине была одна сказка, — сонно пробормотал я куда-то в грудь Нацу, так и не открывая глаза. — Одна принцесса подверглась ужасному заклятию колдуньи, которое погрузило ее в вечный сон. Она должна была спать до тех пор, пока прекрасный принц ни разбудит ее поцелуем любви…       И тут сон как рукой сняло.       Я внезапно понял, что умудрился сказать только что, и от этого едва не вздрогнул. Сказка о Спящей Царевне была известна каждому в моем мире, и изначально я планировал с ее помощью либо еще поваляться в кровати, либо просто урвать поцелуй. Но теперь… Теперь все было не так просто. Надо же было именно так сформулировать! Это фактически вопрос в лоб: «Любишь или не любишь?». И сейчас от ответа Нацу зависело даже слишком многое, а потому мое сердце вздумало сделать кульбит и вылететь через горло. Я нервно сглотнул, когда парень пошевелился. Мысли как назло в панике разбежались по закоулкам черепа и оттуда наблюдали за происходящим. Хотел бы и я присоединиться к ним.       Нацу медленно привстал на локтях и перевернул меня на спину, пока я старательно строил из себя труп. Глаза открыть было страшно, поэтому я даже не делал попыток. Некоторое время не происходило ничего. Я не слышал шагов, так что Нацу определенно был в комнате. Более того, он все еще был на кровати, но ничего не предпринимал. Я прекрасно понимал, что для таких признаний еще слишком рано, ведь мы лишь недавно осознали свою тягу друг к другу. Однако в глубине души я хотел, чтобы он все же сейчас поцеловал меня. Нацу стал первым человеком, которого я полюбил в этом мире. Он был рядом всегда, когда я в нем нуждался. И узнать то, что он чувствует ко мне сейчас, было просто необходимо.       Секунды шли, а ничего не происходило. Мне казалось, что миновала уже целая вечность с тех пор, как я сказал те злополучные слова. Но, на самом деле, прошло, наверное, не больше пяти минут. Сердце заходилось где-то в горле, а ладони вспотели. Было так страшно и волнительно, что я даже дышал через раз. Нацу все еще был на кровати, но почему-то не двигался, замерев статуей самому себе. Это напрягало сильнее всего. Пусть уже он что-нибудь сделает! Поцелует или уйдет, но даст свой ответ! Или, быть может, он не понял того смысла, который я нечаянно вложил в свои слова? Даже не знаю, какой из вариантов мне хотелось бы видеть. Ожидание убивало, и я просто не мог больше терпеть. Собравшись с силами, я решил положить этому конец. Когда я начал медленно открывать глаза, парень наконец начал двигаться. Он вдруг склонился надо мной, и спустя миг его губы накрыли мои.       Перед глазами взорвался фейерверк искр. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, а удивленный вздох потонул в поцелуе. Я замер на несколько секунд, пока Нацу нежно сминал мои губы. Мне казалось, что я сейчас где-то далеко-далеко отсюда, настолько чувства унесли меня. Этот поцелуй был самым тягуче нежным и желанным из всех, и я никак не мог насытиться им, отвечая Нацу и зарываясь руками в его волосы.       — Моя принцесса очнулась? — хрипловато, но уже не из-за сна, спросил он, когда оторвался от моих губ. Я открыл глаза, встречаясь с ним взглядом. В нем плескались смешинки пополам с нежностью.       — Так… это значит?.. — я никак не мог сформулировать свой вопрос. Слова наотрез отказывались покидать горло, застревая в нем. Но Нацу, кажется, не испытывал таких трудностей.       — Ты же сам сказал про поцелуй любви, — вернул он мне мою фразу, и я тут же залился краской по уши. — И, насколько я понял, моя любовь взаимна?       Что сказать? Я мог только кивнуть на это, изо всех сил стараясь не грохнуться в обморок от счастья. Я смог лишь обхватить лицо Нацу руками и засмеяться от облегчения и радости. Он любит меня! Боже, он действительно любит меня! И он только что сказал мне об этом! Мог ли я надеяться, что однажды встречу свою любовь здесь, в другом мире, куда попал по воле рока? Мог ли я знать, что все страдания, что я перенес в лаборатории, в итоге померкнут перед сиянием Нацу? Мог я подумать, что однажды смогу встретить такого человека, как он?       — Я… так счастлив, — язык едва слушался от переполняющих меня чувств. Но, кажется, Нацу и так бы понял меня, даже если бы с моих губ не сорвалось ни слова.       — Я тоже, — только и ответил он, увлекая меня в еще один поцелуй…

***

      — Люси! — я влетел в гильдию, едва не сшибая на своем пути нескольких парней. Бегло извинившись, я нашел взглядом девушку, которая со скучающим видом изучала доску заказов. На мой окрик она оглянулась, и, заметив мое сияющее лицо, тут же улыбнулась, мгновенно все понимая.       — Да?! — не менее радостно крикнула она, бросаясь ко мне с улыбкой. Я подхватил ее за талию и закружил по гильдии, слыша смех со всех сторон. Мне тоже хотелось смеяться, поэтому я сам не заметил, как начал делать это. Где-то сбоку сиял Нацу, то и дело смотря на меня с широкой улыбкой. Мы оба знали, как нам помогла наша светловолосая подруга. — Когда? Как? — в свою очередь спросила Люси, когда я поставил ее на пол.       — Утром. Невероятно глупо, — тут же отчитался я, и девушка решительно потащила меня к дальнему столику под заинтересованные взгляды остальных. Я бегло пересказал ей все, начиная с ночи, и Люси едва не хлопала в ладоши, радуясь, как ребенок. Мне было так легко, что я не мог перестать улыбаться. А когда наши с Нацу взгляды пересекались, я покрывался румянцем и подмигивал ему. Сам парень в это время отчитывался, как ни странно, Грею, который одобрительно кивал на его слова. — Спасибо тебе, Люси, — с чувством сказал я. — Без тебя ничего бы не вышло.       — Вышло, — отмахнулась она, хитро улыбаясь. — Вот только лет эдак через десять.       Мы оба засмеялись, а затем я отошел обратно к Нацу. Он взял меня за руку, неотрывно смотря в мои глаза. Где-то на фоне прозвучал зычный голос Макао, призывающий бухать за нас — новую парочку. И вся гильдия потонула в поздравительных криках.       Но мог ли я в тот момент знать, что счастье будет настолько скоротечным? Всего одно слово изменило все. Когда от дверей гильдии до меня донесся неуверенный голос, я непроизвольно вздрогнул, слыша до боли знакомое:       — Паша?