Знамение алой Луны: На границе Ада и Рая.

Сквозь сон слышу знакомый, протяжный звонок в квартиру. Переворачиваюсь набок, крепко закрывая ухо подушкой и что-то нечленораздельное бурчу под нос, посылая весь мир нахер. Надеюсь, что в скором времени незваные гости учалят и я смогу тихо мирно поспать. Но… Как говорится: «надежда умирает последней». — Да ёпт вашу за ногу! Кого это черти принесли! Вскакиваю в одной теплой пижаме и иду к дверям. Не глядя в глазок, открываю их и встречаю нарушителей моего блаженного сна, перекошенной от недосыпа физиономией, которая тут же вытягивается вниз от нахлынувшей паники. — Следователь городской полиции Джеймс Кэмерон, — незнакомый мужчина тычит перед носом ксиву, — Агния Миллард, вы арестованы по подозрению на покушение собственного брата и будете немедленно доставлены в полицейский участок, где останетесь до выяснения суда. — на этих словах мои кисти рук ощутили неприятный холод металла. Наручники стянули мои руки, до боли впиваясь в кожу. — Все ваши слова, побег, сопротивление и препятствие расследованию будет направлено против вас. Советую лучше хранить молчание до появления адвоката. Меня — оцепеневшую куклу, поволокли к лифту, на котором мы спустились вниз на первый этаж. Повели к полицейской машине и закрыли в заднем отсеке, отделенном решеткой. Я совершенно не знала и не представляла, как себя вести в подобной ситуации. Мысли разбегались по разным сторонам, рассыпались. Страх и ужас до напряжения натянули моё тело, словно гитарную струну. Я не знала о чём думать. Где прокололась? Я же все сделала правильно! Я же замела следы! Никто не видел меня! Никто не мог предположить, что это я! У нашей семьи слишком много врагов, посему вряд-ли бы кто-то вышел на меня… Если конечно братец не очнулся и что-то не ляпнул. Протяжно, тяжело выпустила изо рта воздух, руками проводя по холодному металу решетки. Яростно сжала прутья, прикрыла веки, что нервно подрагивали. Решила быть послушной и молча следовать их указаниям. Проходит полчаса, машина останавливается возле полицейского участка. Дверцы клетки открываются, дабы перезаключить меня в другую. Меня выводят. Заводят внутрь. Сотни глаз смотрят в мою сторону. Провожают до самого конца, пока не проваливаюсь вниз. Лестница ведёт по тускло освещенным коридорам, что постепенно сужаются. Лампочки на потолке сломано мигают, освещая обшарпанные стены. Мы останавливаемся напротив пустой клетки. Дверцы со скрипом открываются и меня заводят в мрачную, сырую коморку, что пропитана жутким смрадом, из-за чего кажется, будто бы здесь никогда не делали уборку. Снимают наручники и молча уходят. Дверцы вновь скрипят, раздаются два щелчка в замочной скважине и я остаюсь одна, наедине со своими мыслями и старым потрёпанным матрасом на грязном полу, на который, подавив брезгливость, я забралась с ногами, находясь все в той же пижаме. Мои губы вдруг растягиваются в улыбке. Слабый смешок вырывается из меня, мгновенно перерастая в безудержный, громкий и сумасшедший. Хватаю себя за волосы, сжимая в кулак. Горькие слезы текут по щекам, а пустые стены все сотрясает мой хохот. — Господи, Агния, почему твоя жизнь такое полнейшее дерьмо? Я не понимаю… Вроде люди говорят, что «черным полосам» всегда приходит конец и за ней следует белая… Так почему моя никак не закончится?! Почему с каждым днём становится только хуже?! Голос срывается на отчаянный крик. Сильнее стягиваю волосы в кулак. До боли закусываю губы и зажмуриваю веки, из которых бесконечно текут слезы. На ещё один шаг, я приблизилась ко тьме и вновь отдалилась от яркого лучика света, что терпеливо ждёт меня, не двигаясь с места, в самом конце игры, что именуется жизнью. Тьма своими скользкими, мерзкими щупальцами тянется ко мне, не отпускает, все сильнее затягивая в пучину бездны и кажется, никогда не отпустит.

***

(Pov Джереми. Три дня назад.)

Звук мотора, визг шин. Всё смешивается между собой. Фары слепят меня. Ничего не вижу. Мощный удар. Мерзкий хруст костей. Лечу на твердую поверхность — это стекло, что впивается осколками в меня. Тело парализует от боли. Не могу двигаться. Не могу видеть. Крик Эмили. Вновь звук мотора, я падаю на мокрый асфальт. Машина уезжает. Глаза закрываются под тяжестью. Чьи-то нервные шаги. Эмили склоняется надо мной. Что-то мокрое капает на мое лицо. Это слезы. Истерические мольбы Эмили о помощи пронзают слух. Шаги незнакомых людей. Шепот. Крики. С каждой секундой становится все более неразборчиво. Звук сирен. Это полиция или скорая? Суета возле меня, кто-то аккуратно поднимает и меня ложит на твердую поверхность… И я отключаюсь. — Кх-кха… — хриплый, сухой кашель срывается с моих губ. Приоткрываю глаза и вижу белый потолок над собой. Косю глаза в сторону, пытаюсь встать, но тело не слушается меня. — Б-боже…! — незнакомая девушка в белом халате смотрит широкими глазами, прикрывая рот рукой. — Врача! Срочно лечащего врача! Он очнулся! С криком выбегает и через минуту возвращается с незнакомым, пожилым мужчиной. Он подбегает ко мне, смотрит на какие-то приборы, затем задаёт непонятные вопросы, на которые я кое-как отвечаю. Все мои мысли вертятся вокруг Эмили. Где она? Почему не рядом со мной?! Медсестра подаёт стакан воды, аккуратно прикладывает к моим губам, чутка наклоняет меня, дабы я мог утолить жажду. И я всасываю воду, словно губка. — Ч-что с-со мной? И где девушка, что была со мной? — хрипло, словно старый скрипящий потифон, делая усилие над голосовыми связками, спрашиваю ее. В глазах медсестры проскакивает страх, волнение, тут же отводит их, стараясь скрыть правду от меня. Нервно закусывает верхнюю губу, вскакивает и уходит к дверям. Я гляжу на нее с непониманием и мгновенно нарастающим раздражением. — Я задал вам вопрос! — кричу, ощущая как тело пронзает ярость, а дыхание учащается. — Успокойтесь, вам нельзя нервничать. Ваш лечащий врач расскажет о вашем состоянии, а ваши родители будут с минуты на минуту. Уходит, даже убегает от меня, громко хлопнув дверью. Мысленно матерюсь, пытаюсь напрячь мышцы в своем теле, с целью подняться, но в ответ, конечности далее лежат неподвижным пластом без каких-либо ощущений. — Н-непонимаю… Что не так? Что не так?! ЧТО НЕ ТАК?! Ритм сердца ускоряется. В голове происходит какая-то каша. Мысли путаются. Перед глазами мельтешат две слепящие фары. Звук двигателя мотора, слышу словно наяву. Хруст… Хруст. Хруст костей! Кости ломаются. Кости крошатся. Боль раздается по моим костям. Меня трясет. Трясет! Я содрогаюсь от смеха. Хватаюсь руками за свое лицо. Впиваюсь ногтями в кожу. До боли. Не чувствую ее. Пустота. Тьма. Мысли кружатся, образуя воронку — черную дыру. Чьи-то руки хватают меня. Отрывают мои руки от лица. Поворачиваю голову, взгляд проясняется и я вижу перепуганное лицо своей матери. Опускаю глаза и вижу кровь на своих руках — на пальцах, загнанную под ногти. — М-мам… Мама! — голос надрывается, слезы течут по моим щекам, окрашиваясь в алый цвет моих ран, оставленных моими же руками. Злость сковывает тело стальными оковами. Закрываю глаза и снова вижу слепящий свет. Затем мелькает образ моей гнилой сестрёнки — дешёвой шлюхи, что валяется на деревянном полу, захлёбываясь собственной кровью. Смотрю, как беспощадно бил ее тело, пытаясь изгнать демонов из нее. Руки невольно зачесались, а губы растянулись в улыбке. — Ч-что со мной матушка?! Что со мной?! СКАЖИ МНЕ! Ее взгляд трогает горькая печаль, а уголок рта слегка дрожит. — Ты был в кафе… с девушкой. Ослушался рекомендации врача: не пить алкоголь. По словам охраны и той девушки, ты был слишком пьян, шатался в разные стороны, и не видел куда шел. Выбежал на середину улицы и попал под колеса машины… У тебя был тяжёлый перелом позвоночника. Скорая еле успела. Если бы на несколько минут опоздали — тебя бы не было сейчас в живых. Но господи, спасибо, что с тобой была та девушка. Она сразу же вызвала скорую. Была все время здесь, в больнице, пока тебе делали операцию и ушла только после удачного завершения. Я смотрю на нее стеклянными глазами, ощущая, как все моё нутро куда-то уходит, словно вода от берега, перед цунами. — Почему я не чувствую ног? Матушка молчит, отводит взгляд. Ее лицо словно непоколебимая скала, не выражающая никаких чувств. — Ответь мне — почему?! Почему…?! ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?! ПОЧЕМУ ИМЕННО Я ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ?! Прикрывает веки, открывает, смотрит на меня холодной сталью и спокойно говорит: — Главное, что ты жив, остальное неважно, потому что я накажу твоего обидчика. В моей голове раздается щелчок. Смешок скрывается губ. — Ха…! Ха-ха! АХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Все события прошлого волной проносятся мимо глаз. Свет… Свет. СВЕТ! Яркий слепящий свет! Вспышка. «Моя сестра… Моя маленькая сестрёнка. Как давно я ждал того момента, когда ты явишься в этот мир. Все это время я представлял твою внешность. Ты будешь такой же красивой, как и наша мама. Я буду тебя любить, защищать и оберегать от тьмы нашего мира. Я стану твоим рыцарем, готовым пожертвовать жизнью ради моей маленькой принцессы. Но в один прекрасный, ясный день, когда я был на улице, где играл с отцом, наша мама, находясь на седьмом месяце беременности, подскользнулась на мокром кафеле, когда принимала душ и упала на живот. Ее служанка, находясь в дикой панике, прибежала к нам и рассказала о случившемся. Меня тогда прошиб холодный пот, страх за твою жизнь стал душить мое горло. Но отец был устойчивее меня, более хладнокровен, без слов побежал к маме и приказал служанке вести меня к машине, и после срочно звонить в больницу, чтобы они были готовы принять матушку. Роды были внеплановыми. Тогда я сильно испугался… За тебя. Я думал ты умрёшь, что так и не смогу увидеть твоего прекрасного лица. Врачи прогнозировали маловероятные шансы на твое выживание. Я плакал, вцепившись в штанину отца. Я молился чтобы ты жила. Мир перед глазами шестилетнего ребёнка постепенно рушился, с каждым тиканьем настенных часов. С каждым минувшим часом… Но ты выжила, родилась намного раньше. Совсем крохой. Слабой маленькой девочкой. У тебя было слишком слабое сердце, тебе нужен был особый уход, который не могла дать наша матушка. У нее случился нервный срыв. Много срывов. Она кричала, с болью кричала каждую ночь. Не желала тебя видеть. Заперлась в своей комнате и месяц не выходила из неё… Лишь бы не видеть тебя. Не слышать твой детский плач. Тогда я остался один с тобой. Отец постоянно пропадал на работе. Матушка не хотела видеть даже меня. Слуги были заняты своей работой. Постоянно крутились возле тебя. Нянчили, аккуратно брали на руки и тихо говорили какая ты красивая… А во мне тем временем вскипала ревность. Необузданная, смешанная с яростью. Не понимал, откуда она взялась, чем была вызвана. Лишь хотел — жадно не хотел ни с кем тебя делить. Начал срывать свой гнев на твоей кормилице. На слугах, которым ты особенно полюбилась. Кричал, без на то почвенной причины, придираясь ко всяким мелочам. Стоило им прибрать какую-то комнату, я тут же наводил полнейший срач и обвинял их в ненадлежащем исполнении обязанностей. Грозился рассказать все отцу, выставив их в дурном свете. Грозился их увольнением и тем, что после их никто не возьмёт на работу. Делал всё, чтобы они отошли от тебя. Потому что ты — моя! Ты принадлежишь только мне! Так, из-за меня, слуги стали постоянно отвлекаться на свои проблемы. Времени на тебя им стало не хватать. Ты была предоставлена только мне. Моему обществу — я был этому очень рад. Это сделало меня счастливым. Но… Хоть я был полгощен без остатка тобой, я допустил ошибку. Большую ошибку. Не достаточно следил за тобой. Ты заболела, из-за того, что я оставил открытое окно в твоей спальне, когда был у тебя в последний раз. Слуги этого не увидели, потому что были заняты, а я забыл. Окно было открыто всю ночь. За окном была жуткая, морозная зима. На следующее утро тебя обнаружила кормилица. Твое слабое тельце тряслось от адского пламени. Ты тяжело дышала, даже не плача. Она подняла панику и вызвала врача — у тебя выявили воспаление лёгких, которое заставляло гореть твоё хрупкое тело под температурой тридцать девять и семь. Врач сказал, что в таком раннем возрасте, с таким слабым здоровьем — маловероятные шансы на твое выздоровление. С тяжёлым вздохом и подавленным голосом сказал — «Я сделаю всё что в моих силах, ради ее спасения… Но будьте готовы к худшему.» Мерзкие, скользкие щупальцы всепоглощающей вины обвили мое тело. Схватили за горло и стали душить. Я не мог противится этому. Замер, глаза в панике забегали по комнате. Не мог шелохнутся. Страшно. Жутко. И мерзко на душе. В один миг я стал ненавидеть тебя. А в голове бесконечным потоком крутилось лишь одно: Это я виноват! Это я виноват! Это я виноват! Это я виноват! Это я виноват! Это я виноват! Это я виноват! «НЕТ! Я НЕ ВИНОВАТ! Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ!» Слабый, сдавленный звук вырвался с моих губ. Я в панике сорвался с места, где вокруг тебя крутились множество прислуг. Побежал к дверям, открыл их чтобы выйти и врезался лбом во что-то мягкое, но твердое. В ноздри проник знакомый аромат маминых духов. Отошёл и увидел ее искаженное яростью лицо. Шмыгнул носом и прижался к ногам. — М-мам! Я не виноват! Я не хотел! Она сама заболела! Я только был рядом! Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ!!! Она ласково коснулась моих плеч, села на корточки и притянула в свои объятия. — Конечно, Джереми, ты не виноват. Ты здесь ни при чем. Она сама. В нее усилился демон. Это он во всем виноват. Это он забрал твою сестру. ТВОЕЙ СЕСТРЫ БОЛЬШЕ НЕТ! — твердый, уверенный голос матушки ядом разливался по моим ушам, парализуя мозг и оседая там навечно. — Да, матушка, это все демон. Это не я! Он забрал мою сестру! ОН ЕЕ УБИЛ! — Да-а, мой мальчик, верно. Это он. Это всё он. Поэтому отомсти за свою сестру — уничтожь этого демона.» Воспоминание промелькнуло перед глазами. Я глядел на матушку, но не видел ее. Губы криво исказились в подобие улыбки. Лицо моей сестры стояло перед глазами. Нет, не сестры — демона, который занял ее тело! Это всё он! Это из-за него моя жизнь полна несчастий! — ПОЧЕМУ ОНА НЕ СДОХЛА ТОГДА! ПОЧЕМУ ВЫЖИЛА?! — мать смотрела на меня с недоумением, внимая словам. — Кто? — Агния! Почему она не сдохла тогда, когда я побил ее до смерти! — на миг мой разум нашел просвет, но в тот же момент его поглотило безумие. — М-ха-ха-ха!!! Как красиво растекалась ее кровь! Как красиво впитывал паркет ее кровь!!! Я хочу… Я ХОЧУ УБИТЬ ЕЁ!!! Это из-за нее я страдаю! Это она во всем виновата! Это она… Это всё она! М-ха-ха-ха!!! Я тонул в своем безумии. Оно окончательно покрыло меня с головой. Нечем дышать. Захлёбываюсь. Кажется вода, что напоминала деготь с кровью, проникает в самые лёгкие. Тяну руку вверх — умоляю о помощи, спасении. Вода — она покрывает нос, уши, лоб. Никто не протягивает руку в ответ и я утонул в своем безумии.

***

Проходят две недели. Час судного дня становится все ближе. Но за это время расследование так особо и не продвинулось с места. Брат не умер, как я рассчитывала. Очнулся после серьезной операции на позвоночник, но всё-равно останется в инвалидной коляске на всю жизнь. Это стало жутким потрясением для него и точкой невозврата. Остатки разума покинули его. Он окончательно сошел с ума. Постоянно находился в припадках и редко его сознание приходило в норму. Весь час бормотал себе несвязные речи под нос, повторяя одно и то же: — «Я НЕ ВИНОВАТ!» При первом приходе в себя, но все также пребывая в бреду, ляпнул, о том как чуть не убил меня и о том, как сильно он жалеет, что так и не сделал этого. Матушке, которая была свидетелем этой речи — было достаточно, дабы обратиться к полиции с требованием посадить меня за покушение на жизнь брата. А правительственным органам — эдаким остолопам — этого всего хватило, дабы явиться с орденом на порог моей квартиры и заключить в темнице, до выяснения суда. По их словам, осталось только собрать доказательства моей вины и меня никакое чудо не спасёт. Тяжело выдохнула, кладя заплесневелый кусочек хлеба на грязный пол, к которому тут же прибежала серая, худенькая крыса, схватила и убежала обратно в расколотую от сырости щель. На эту картину я смотрела усталым, апатичным взглядом, без намека на жизнь. Врачи диагностировали Джереми шизофрению, а это уже путь в никуда для меня. Не было смысла теперь доказывать какую-то его вину — он всё-равно будет заточен пожизненно в стены психбольницы… Нет. Мне нужно перенаправить свой взгляд в другое русло. Я не могу сделать пережитые страдания напрасными. Легонько щелкаю пальцами, в попытках развеять гробовую тишину, что медленно заставляла сходить меня с ума. За время расследования матушку несколько раз вызывали в следственный отдел. Провели неведомый мне разговор, после чего, со спокойной душой, отпустили. На следующей же день полиция с обыском явилась в родительский дом. Исследовали каждый участок, проверили каждый сантиметр, но так ничего и не нашли. А в принципе на что они рассчитывали? Думали за это время никто ничего не зачистит и что все улики будут как на ладони? Хах, полиция — те ещё идиоты. Ситуация патовая. Следователи нашего дела так и не нашли полноценные улики, ни на меня, ни на брата, посему, с этого момента, игра идёт на опережение — на кого первого найдется хоть какой-то компромат, тот и загремит на нары. На брата у меня только та единственная запись, которая особо никакого толку для меня не несёт. Как утверждает следование, всё можно легко смонтировать и выставить в нужном свете, а учитывая его невнимаемость, то он мог сказать что угодно в своем бреду, и не факт, что правду. Впринципе, другого я и не ждала, родители небось успели постараться, дабы затянуть расследование и прилагают все усилия, ради того чтобы меня засадить. Хах, так сказать лёгкий путь избавления от меня. Только они забывают, что как бы ненавидили меня, я все же являюсь их дочерю и сам факт того, что я загремела в полицейский участок, плюс ко всему та ещё запись — уже успели сделать свое дело и зачернить имя Миллард. И уже сказалось на бизнесе отца, прям на следующей день, после выпуска той самой записи. Некоторые его бизнес-партнеры порвали с ним всякие связи в не желании подставлять свой бизнес, даже не дожидаясь подтверждение правды — это в свою очередь принесло уже большие потери финансового капитала. Медленно, скучающе пересчитываю пальцы на руках, несколько раз по кругу. Что же до меня? Хах, за столько времени мне так и не предоставили адвоката, и не трудно догадаться кто в этом помог. Их желание избавиться от меня чувствовалось за километры. Защитить себя могла только я сама. На допросах повторяла одну и ту же историю. Подтвердила слова Джереми, что да, он пытался меня убить — много лет пытается это сделать и все его покрывают, в частности матушка. Говорю, что для подтверждения этого достаточно спросит прислугу о том, что они видели. Но конечно же вам никто из них не скажет правду. Нагло, со спокойным безразличным лицом опровергаю свою причастность к покушению и продолжаю требовать своего адвоката. Почему же полиция до сих пор колеблется со мной? Все просто, наша семья, не смотря на безупречно незапятнанную репутацию — до недавних событий — нажила слишком много врагов и проникнуть на автопарк, что не являлся секретом, угнать машину, и затем сбить моего братца — мог любой. Думаю, на их месте я бы подозревала весь город, но проще же скинуть все на буйную дочь которая возжелала отомстить за недавнее избиение, психически неуравновешенного брата. А что же насчёт Эмили? К моему счастью, ей очень повезло остаться в этой всей катавасии только в роли свидетеля. Почему так, а не иначе? Ну во-первых, никто не знает, что я с ней общаюсь и если кто зайдет в просторы школы с вопросом на эту тему, все подтвердят, что я особо никогда с ней и не была дружна, постоянно кидая ее в игнор. Для общей безопасности, мы особо не поддерживали связь, а если это и происходило то с левых номеров, и телефонов, от которых мы сразу же избавились. А во-вторых, запись могла быть сделана в любой другой момент совершенно другим человеком, через какой-либо прослушивающих жучок. Да и сами следователи опровергли всю ее причастность, заключив, что запись больше всего смонтированная. А в третьих, сам Джереми ее ни в чем не подозревал, так как совершенно не помнил их разговор в ресторане, поскольку был слишком пьян. Конечно, после всех этих событий Эмили прекратила с ним какое-либо общение, а все по той простой причине, что Джереми всё время прибывал в бреду и из-за этого, установленная полицией на входе охрана — никого не пропускала внутрь, кроме врачей. Так сложившейся идеальный пазл ее и отвёл от беды. — Хах, только мне так просто не выбраться из этой жопы… — сжала веки, массируя их пальцами. — Грёбаный Асмоди со своим желанием, лучше бы не просили его ни о чем. И вообще, нахрена ему лезть в никчёмную человеческую жизнь?! Не слишком ли он обнаглел в своих желаниях?! Уж дорого стоит мне его помощь! На какое-то время вновь воцарилась тишина, которую нарушили постепенно приближающиеся шаркающие шаги. Раздался скрежет в замочной скважине и двери со скрипом открылись. — Подозреваемая Агния Миллард вас ожидает на аудиенцию только что прибывший адвокат. С удивлением глянула в сторону тёмной, массивной тени. Быстро поднялась и подошла к открывшемуся проему. Выставила руки вперед на которые тут же одели наручники, после чего меня повели вверх по ступенькам. Неприкрытый метал неприятно тер кожу, будто бы пытался протереть ее до мяса. Каждый шаг, каждая ступенька, отдавалась болью в засидевшимся в четырех стенах теле. Но я не смела жаловаться. Терпела, стиснув зубы, всем своим видом не продавая никаких эмоций, когда же мысленно проклинала все на чем мир стоит. Вот адская пытка подходит к концу — мы поднялись наверх. Меня заводят в пустую комнату, где кроме однотонного серого пола и стен находился длинный стол, с стульями на противоположных сторонах. В уголках потолка же располагались камеры видеонаблюдения, которые фиксировали каждый мой шаг, каждую эмоцию на моем лице и если что-то им не понравится — меня тут же упекут обратно в сырую, вонючую клетку. Но кроме всего прочего, за столом сидел одетый в черный брючный костюм Асмодей. По-хозяиски откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, он через очки читал какие-то бумаги. Только завидев его и все мое нутро закипело яростью. Я хотела сорваться с цепи, накинуться на него с кулами, выметая вон все свои накопившееся эмоции. Но не могла… Пока не могла. Меня посадили на стул, в очередной раз напомнили, что все наши действия контролируются и чтобы я даже не думала ничего вычудить. Затем полицейский ушел, оставляя нас наедине, а я вперила пронзительный, убийственный взгляд в тушу Асмодея, во всех красках представляя, как разрываю его на части. Он же все это время сосредоточенно изучал бумаги и даже не смотрел в мою сторону. — Н-да, куколка… Доставила же ты мне хлопот. — закрыл папку с бумагами и положил ее на стол. Сложил руки в домик, положил свой подбородок и глянул на меня исподлобья, поправляя очки, которые съехали на самый краешек носа. — Почему ты не убила его? Не было бы сейчас этих всех проблем. Мое сердце яростно забилось. Воздух с шипением выходил из ноздрей. Все мое тело напряглось, натянулось словно гитарная струна, которая готова была в любую секунду разорваться, отпустив здравый рассудок и начхав на наручники вместе с слежкой — без раздумий впиться в его шею. Прикрыла веки, медленно и глубоко дыша, посчитала до десяти. Открыла, пронзая его колючим взглядом. — Я вообще бы никогда не стала этого делать, если бы не твоё чертовое желание. Асмодей — ты меня во все это втянул! По твоему желанию я влипла в эту задницу! Тебе всё это и разгребать! Пусть только посадят меня и при нашей следующей встречи я убью тебя. — Уже привыкла к зэковским угрозам? Одобряю! Ну как бы я за этим и явился: решить твои проблемы, поскольку тебе нужно выполнить ещё два моих желания, а из тюрьмы это будет как-то сложновато… Хоть и интересно. Громко, неприятно скрежетнула зубами, пытаясь загнать подальше в угол свое негодование. «Не сейчас… Не сейчас… Как выберусь тогда уже придушу.» — Делай, что хочешь, но ты обязан вытащить меня отсюда! Ты должен найти решение! Вальяжно откинулся на спинку стула, прикрывая зевок. — Да я и так знаю, что нужно делать. В твоём деле нужен значительный противовес в чью-то сторону. Полиции нужно закрыть дело, а для этого нужно кого-то засадить, повесив всю вину. Ты идеальная для этого партия. Даже если у них и нет на тебя особых доказательств, они могут с лёгкостью сделать подставные. И угадай, кто им с этим поможет? — Моя матушка. — В точку! Твоя мать, кто же как не она пойдет на этот омерзительный поступок — посадить собственную дочь, лишь бы сохранить свою шкуру и своего сынка. — с каким-то извращённым восхищением произнес он. — Уверен, что они уже этим во всю занимаются. Поэтому, куколка, тебе нужно хорошо напрячь извилины, дабы выдать мне информацию, что поможет тебя вытащить отсюда. — А почему именно я должна думать об этом?! В недоумении приподнял брови. — Так а кто? Мне то всё-равно: останешься ты здесь или же нет. — Тц… — бросила негодующий взгляд и начала изливать свои мысли. — Я знаю, что лить воду против брата уже бессмысленно, его по-любому запихнуть в психушку, до конца его дней. Поэтому нужно сосредоточиться на матушке. Нужно найти ее тайную комнату, где она хранит все свои орудия пыток — там обязательно должен остаться мой ДНК, поскольку кнуты никогда не обрабатывались после каждого её «воспитания». Родительский дом полиция обыскала и ничего не нашла, поэтому, думаю, она уверена, что уже выиграла и дело осталось за малым. Она расслабилась и думает ту комнату уже никто не найдет, и никто не сможет доложить полиции, поскольку о местоположении ещё знает только её верная служанка, что приносила все эти кнуты… Я же смутно все это припоминаю, так как после каждого проведения «воспитания», я провалилась в беспамятство на несколько дней. Но… кажется, что перед тем, как главная горничная приносила кнуты, она уходила на третий этаж, где когда-то находилась моя детская. Конечно, так всё просто на видном месте не будет лежать, но думаю ты справишься. И… — поджала губы, — Прошу, уговори одну женщину, работающую в прислуге, ее зовут Аннет — молчать о том, что она видела. Я не хочу ещё и ее подставлять. — нервно сглотнула, искривляя губы в болезненной улыбке. — Я знаю, у тебя есть способность убеждать людей. — прямо глянула в его беспристрастное лицо и тихо прошептала, — Воздействуй своим гипнозом на матушкиной служанке, пусть из ее уст польётся правда. Взгляд Асмодея немного расширился от удивления. Он явно не ожидал, что я скажу подобное. Коварно улыбнулся, одним уголкам рта. — Можешь на меня положиться.- резко поднялся, подхватил папку с бумагами и направился к выходу. — Офицер! Мы закончили. Двери открылись, Амодей молча вышел, а меня потянули обратно в камеру.

***

(Pov. Асмодей)

Стоило мне покинуть полицейский участок и я в мгновение переместился к огромному особняку Миллардов. Слился с тенью, поджидая за углом парадного входа. Выжидал, когда кто-то соизволит выйти, но так никто и не выходил, что заставило меня скучающе зевнуть. Прислонился спиной к стене, полуприкрывая веки. «И почему я — один из сильнейших демонов, должен прислуживать какой-то там бестолковой смертной с сексуальным телом? А точно, все потому, что она вляпалася в эту ситуацию из-за моего желания, хоть и действовала она по своей воли, и сама принимала свои решения. А ещё потому, что она должна мне ещё два желания… Ммм, да и мне нравится вся эта ситуация, что-то новенькое, отличающее от привычной моей рутины. " Мой слух ловит какой-то шорох. Женский голос что-то напевает себе под нос и я напрягаюсь, готовясь к своему выходу. Двери открываются и полноватая женщина, в костюме горничной, выходит на улицу, направляясь в сторону оранжереи. Приняв уверенный образ следовательного детектива, я направился следом. — О, прошу прощения! — воскликнул я её, мягким и хриплым голосом. Женщина замерла, развернулась, с удивлением таращась на меня. В ответ я пристально уставился в её глаза гипнотизируя своим взглядом. Направил поток своей дьявольской силы. Ее взгляд стал мутнеть, зрачок сузился. Словно статуя замерла, внимая каждому моему слову. — Как вас зовут? — Аннет Вэйл. А кто вы? — Частный детектив, меня наняли для одного дела. Вас это совершенно не касается. — вкрадчиво произнес, усиливая гипноз. Ее взгляд вконец затуманился и она замерла послушной куклой. «Аннет — значит, та про которую говорила Агния.» — Скажи, ты знаешь, где сейчас находится госпожа Миллард? — Она сейчас отсутствует в доме — уехала по делам в центр города. — Хорошо, а где сейчас ее верная служанка? — Ммм… Она всегда пропадает на третьем этаже, но никто не знает, что она там делает, поскольку обычных слуг не пускают туда. «Прекрасно, всё складывается удачно.» Хотел было уйти, но вспомнил о просьбе девчонки. — Что ты знаешь о своей воспитаннице Агнии? — Она хорошая девочка, много страдала от своей матери. Она годами издевалась над ней, медленно убивала. Поощряла своего сына, когда тот тоже мучил ее. И теперь, из-за них, моя милая Агния попала в тюрьму! Из-за них она страдает! Ей никто не верит, ее слова для всех пустой звук! Мне больно — я больше не в силах смотреть на её страдания. Не могу представить, как ей там в темнице одной. Я знаю правду — только я могу ей помочь! Я обязана ей помочь! — её голос был переполнен душераздирающей болью. Из глаз полились слёзы, одинокими ручьями. Я знал она страдает от своей беспомощности. Понимал, что ее слово ничего не значит. Ничего не может решить. Она слишком любила Агнию, как собственную, родную дочь. Больше чем её кровная мать. И я понимал, у меня нет другого выбора, должен удалить все ее воспоминания — прекратить ее мучения и исполнить просьбу Агнии. Знаю, она ничего не говорила про стирание памяти, но это будет самый эффективный выход. Подошёл к ней, посмотрел в её глаза более пристально, опасно. Мои глаза засияли лиловым цветом, стоило мне усилить свою дьявольскую силу. — А теперь забудь обо всём. Забудь о нашем разговоре — меня здесь не было. Ты не видела меня. Забудь о Агнии. Её никогда не было твоей жизни. Забудь о ее страданиях. Забудь всё о ней. Живи новой, свободной жизнью. — Х-хорошо… Мои глаза вернулись в прежние состояние. Я развернулся и быстро направился к парадным дверям. Аннет осталась стоять в смятении, не понимая, почему она здесь находится и зачем. В ее взгляде больше не было боли — он был мёртв, потухший и безжизненный, будто оторвали очень важный кусочек ее самой. Агния будет страдать, когда узнает, что я сделал. Но я знал одно — они никогда не встретятся. Их судьбы разошлись и никогда больше не столкнутся. Они теперь как небо и земля. Словно солнце и Плутон, поверхность которой никогда не ощутит теплого лучика. Под видом следовательного детектива, тыкнув левую бумажку, я уверенно вошёл через парадный вход. Дворецкий же увидел на ней настоящую ксиву с именем Джордж Лютер — следователь детективного агентства в Лондоне. На что он безразлично кивнул и пропустил, находясь под гипнозом. Спокойно, осматривая интерьер особняка, древние вазы китайской росписи и проводя легонько пальцами по краске дорогих картин — я поднялся на третий этаж. Он был пустым. Здесь практически не было мебели. Большие окна были закрыты плотными занавесками и совершенно не пропускали свет. Всё было окрашено в мрачные тона. Воздух был спёртый, сырой и неприятно бил по лёгким. И лишь одинокая тень блуждала по коридоре. — Что вы здесь забыли? Я же приказала никого сюда не впускать! Немедленно покиньте помещение! Мои губы растянулись в дьявольской улыбке. Ехидный смешок сорвался с них. Ощутил, как что-то всколыхнулась внутри меня — это было предвкушение веселья. На мгновение закрыл глаза. Улыбка растянулась ещё шире, практически что достигая ушей. Она всё так же возмущённо продолжала кричать чтобы я ушёл. Но я не слушался, идя вперёд, с каждым шагом становясь всё ближе и ближе к ней. Практически что дошёл вплотную и замер. Мои глаза открылись и пронзили её старую душу фиолетовым, яростным свечением. — Ч-что ты… Такое? — её голос дрожал от страха передо мной. Глаза разширились от паники, замельтешили по пространству вокруг себя. — Чш-ш… Спокойно. — медленно приложил указательный палец к своим губам. Моя дьявольская сила вновь стала подниматься в воздухе, образуя своеобразную, сладкую гипнотическую пыль, которая в мгновение затуманила её разум. Прошептал вкрадчивым голосом, но не менее настойчиво. — Скажи мне — не скрывай от меня правду, где госпожа держит игрушки для воспитания своей дочери. Проведи меня туда. — воздух коснулся прямо в миллиметре от её лица. Словно затравленная кукла кивнула и сказала следовать за ней, ведя меня в глубину коридоров. Заворачивая по извилистым дорожкам, завела в какую-то комнату, не менее пустую и пыльную, казалось здесь никогда не убирали. Время словно замерло для этой комнаты и всё осталось как было семнадцать лет назад. Разбросанные детские игрушки. Пустая колыбель без дитя. Розовый коврик на полу на котором образовался толстый слой пыли. От неё, даже мне — высшему демону, становилось неприятно дышать. Слуга подошла к стене, где располагался большой шкаф внутри которого тоже находились детские игрушки. Но не всё было так просто, как оказалось. Она что-то нажала в стене — на какое-то особенное место и противоположный стеллаж, заваленный книжками, отодвинулся, открывая проход в следующую комнату. Довольно улыбнулся, проходя внутрь. Увиденное заставило меня протяжно свистнуть — столь великого, разнообразного изобилия даже у меня не имелось в аду. Чего здесь только не было, прям мечта для извращенцев. С особой тщательностью я осматривал полочки, на которых возлежали орудия пыток. Некоторые были с засохшей кровью, то что я и искал. Взял один, девятихвостый, с шипами на концах, который по виду был наиболее чаще использован и вышел обратно, но перед этим достал из кармана телефон, делая несколько фоток. — Молодец — ты умничка, спасибо. А теперь забудь о моём существовании. Нас здесь не было. Ты сюда пришла, чтобы убрать комнату от пыли. Ровно через три дня, когда госпожа тебя возьмёт с собой и ты окажешься на заседании суда, по делу на покушение Джереми Миллард, его сестрой, ровно в ту секунду, когда я тебе дам этот знак, — щёлкаю трижды пальцем, — ты расскажешь всю правду о том, как её мать издевалась над ней, самыми извращёнными методами. Кивни если поняла. — она кратко кивнула головой, продолжая находится в оцепенении. — Молодец. А теперь приди в себя. После этих слов я в мгновение испарился в воздухе, утащив с собой огромный компромат.

***

Час настал, время суда пришло. Меня наконец вывели из тени, в свет большого зала, где собралось множество людей. Мои руки были всё-также заключены в оковы. На кистях кожа была до боли натерта, что казалось, останутся шрамы. Подвели к решетке, остановились, открыли и завели меня туда. Около сотни глаз были обращены в мою сторону. Матушка, а возле нее нанятый адвокат и отец неподалеку; случайно оказавшиеся свидетели в тот вечер, Эмили, что находилась в предпоследних рядах и другие незнакомые мне люди — все они сейчас смотрели на меня. Асмодей также присутствовал в зале, со стороны моего адвоката. Братца же не выпустили из психбольницы, в которую его перевели вчера. Все мы ждали прихода судьи. И вот, словно по щелчку пальцев, двери открылись и грациозно поплыл он. — Встаньте, суд идёт. — раздался ледяной, монотонный голос, что поднял всех людей со своих мест. — Садитесь. — огласили, когда судья сел за свой стол. — Разглядывается дело по покушению на Джереми Милларда, его сестрой Агнией Миллард. Мы бы все хотели выслушать сторону пострадавшего. Кто будет отвечать? Моё сердце пропустило удар, по спине прошел неприятный холодок, а на лбу выступила испарина. — Я, Ваша Честь. — матушка с горделивой осанкой, вздернув подбородок вверх, поднялась. С ее уст полилось пересказание одной и той же истории, о том, как Джереми отдыхал с девушкой в ресторане, как он сильно напился и выскочил на улицу, где его поджидала я, которая, и сбила его. Начала заливать уши, о том, как Джереми, неконтролируя свой разум, так как он болен шизофренией, «случайно» приченил мне боль, из-за чего я разозлилась и решила отомстить. — Я всегда ждала от нее подобного поступка. Агния — она слишком агрессивная, никогда не любила своего брата. Всю нашу совместную жизнь, она доставляла ему неудобства. Я постоянно жила в страхе, что когда-нибудь она ему навредит и это случилось! Мало того, что у него выявили шизофрению, которую, несомненно, взростила в нем Агния и он заперт пожизненно в белых стенах псих-больницы, так она его сделала инвалидом! — ее голос сорвался на болезненный крик, а из глаз полились лживые слезы. — Черт! Да это все враньё! Я никогда не причиняла ему боль! Это я…! Три удара молотка. — Подсудимая, я делаю вам замечание. Я бы хотел выслушать слова Эмили Свон — главного свидетеля. Расскажите все более подробно, о том, что произошло в ту ночь. Умолкла, поджимая губы, пытаясь сдержать свой крик отчаяния. Встретилась мимолётным взглядом с Эмили, который был не менее переполнен страхом. Но она поднялась, просто не было выбора и приступила к рассказу заготовленной истории. В каких-то моментах она подтвердила слова моей матушки, как всё и было. Судья же спросил о более подробных моментах их поседелки в кафе, на что Эмили ответила, что они вели непринужденную беседу, разговаривая о том и сём, распивая вино. Но когда, спустя какой-то час, Джереми стал слишком пьяным, она предложила покинуть ресторан и разъехаться по домам, сразу после этого, не успели они выйти, Эмили запнулась, а Джереми выскочил на улицу, и случалась вся эта трагедия. Судья выслушал ее со спокойным лицом. — Понятно, можете сесть. Теперь я бы хотел услышать от подсудимой: Агния Миллард, где вы находились в это время? Живот неприятно скрутило от нервов. Сердце беспощадно забилось в грудной клетке. В горле стало сухо. Прикрыла глаза, собирая самообладание по кусочкам. Открыла и хрипло начала говорить. — Я была дома, в своей квартире. — Кто-то может это подтвердить? — Н-нет… Я была одна. — Хорошо… Ранее вы утверждали в отделении следствия, что вас жестоко избивали: ваша мать и брат, на протяжении всей вашей жизни. Это может кто-то подтвердить? — Д-да… Об этом всём знает весь персонал в особняке Миллард, поскольку они всё видели собственными глазами. — Это абсурд! Такого никогда не было! Я никогда не била свою дочь и все знают это! Я…! Снова три удара молотком. — Я делаю вам замечание! Здесь есть кто-то из людей, что может подтвердить или опровергнуть слова подсудимой? В зале воцарилась тишина. Матушкина служанка медленно поднялась с места. Я бросила расширеный взгляд в сторону Асмодея, который все это время безразлично читал бумаги. — Да, Ваша Честь. Я главная горничная в особняке Миллард и могу сказать, что слова Агнии Миллард — наглое враньё. Госпожа никогда не поднимала на нее руку. Она всегда любила и лелеяла её. Берегла, была мила с ней. Но Агния слишком эгоистичный и злобный ребенок. Ей всегда этого было мало. Она постоянно била своего брата и ненавидела всех вокруг. — Это все враньё!!! Снова три удара. — Больше свидетелей нет? — Нет ваша честь, из нашего персонала только я смогла приехать, так как другие заняты работой. — быстро ответив, она села обратно. — Кроме слов, мы бы хотели ещё получить доказательства. У вас имеются фиксированные улики причастности Агнии Миллард на покушение своего брата? Насколько я знаю, следствие так и не нашло их, кроме ваших слов и слов свидетелей, что делают ее причастной. — Нет… Ваша Честь. — вновь поднялась матушка и тут же села. — Хорошо, что на это все скажет защита подсудимой? Асмодей вальяжно поднялся, держа в руках папку с бумагами. — Скажу что это все враньё и Агния Миллард никогда ничего не делала из сказанного. И даже наоборот, она являлся жертвой все эти годы. — вышел из-за трибуны и подошёл к столу судьи. — Вот фотографии старой детской в особняке Миллард… — поднял вверх, чтобы все увидели. — А вот потайная комната, что скрывает в себе всю правду. — следующее фото той самой комнаты, хранящей на полочке сотни кнутов. Зал громко ахнул. — А вот орудие пыток вблизи, думаю всем видно на нём запекшуюся кровь? — достал из глубокого кармана пиджака пластиковый пакетик, в котором виднелся тот самый кнут, что лежал на полочке. — Мы провели экспертизу и данное ДНК крови со стопроцентной вероятностью совпадает с ДНК подсудимой, а ещё на рукояти выявлены отпечатки пальцев, которые принадлежат госпоже Миллард. Вот все документы Ваша Честь. — Асмодей передал все бумаги судье, который с особой сосредоточенностью стал поверять их. — Это не правда! Это всё провокация! Как вы могли попасть в наш дом без моего ведома?! Это фэйк! ВРАНЬЁ! Три удара. — Почему же? В среду я к вам лично приезжал, хотел поговорить с вами, все обсудить. Но вас не оказалось дома и меня впустила ваша прислуга. Провела на третий этаж и все показала. — Что?! Да как… Этого не может быть! Амодей трижды щёлкнул пальцами. — Нет. Это правда. — поднялась верная служанка моей матушки. — Я пропустила его и показала ту комнату. Судья поднял взгляд от бумаг, с приподнятой бровью глядя на нее. — Ты что??? — матушкин голос яростным эхом разнёсся по залу. — Просто я больше не в силах терпеть. Вы больны, как и ваш сын. Вы всю жизнь издевались над своей дочерью, ни во что ее не ставили. После каждого избиения даже запрещали нам обрабатывать ее раны! Да что вы за мать!!! Один громкий удар. — Суд возьмёт перерыв для обсуждения деталей. Ожидайте вынесения приговора. — собрав все бумаги, судья, со своими людьми, вышли из зала. Время беспощадно тянулось. Каждая минута словно вечность для меня. После их ухода воцарилась гробовая тишина. Матушка же нервно грызла свой дорогой маникюр, понимая, что поиграла. Асмодей же расслаблено развалился в сидении и когда наши взгляды встретились, ободряюще подмигнул. Я же находилась в полном шоке и прострации. Наконец то, спустя пятнадцать минут раздался громкий хлопок двери. Все в зале поднялись и вместе с судьей сели. Давящая, ожидающая тишина, после которой все перевернется. — Суд принял решение… Агния Миллард официально признаётся невиновной. Сердце ёкнуло от радости и облегчения. — А вот Хелена Миллард приговаривается к двенадцати годам лишения свободы, за жестокое нарушения прав свободы человека и регулярное насилие! Суд окончен! Громкий удар, что вытянул меня из кошмара. Двери клетки открылись, меня выпустили и сняли оковы. С неверием уставилась на Амодея, который с довольной миной ждал меня. «Я свободна… Я свободна! ДА ЧЕРТ ВОЗЬМИ» Отвела взгляд в сторону, видя как матушку хватает полиция, одевают те самые оковы, которые были на мне. Она с истошным криком протестует. Ее крики разносят стены. Скрывается на сумасшедший смех и ее уводят. На вечно непоколебимом лице отца, теперь читается ужас — он остался совершенно один, как и я.

***

С моего освобождения проходит уже четыре дня. Я нахожусь у себя на квартире вместе с Асмодеем, который царственно восседает в кресле, зачитывая мне новости о корпорации «Миллард», которая с треском потерпела крах. Бывший президент находится у себя в особняке, никого не впуская и ни до кого не выходя на связь. Ходят слухи, что отец утонул в отчаянии и алкоголе, закрывшись у себя в кабинете. А после всей этой ситуации, вся прислуга уволилась, не желая иметь ничего общего с этим проклятым домом. — Куколка, где там мой кофе?! — Да вот бля — несу! — вхожу в гостиную и подаю ему горячую чашку с кофе. — Благодарствую, но можно было и побыстрее. — Замахиваюсь, чтобы ударить его. — Не смей. — произносит он, хватая меня за руку. Резко вырываю и тыча язык, вместе с середним пальцем, отхожу подальше. Асмодей слегка отхлебывает, неотрывыясь от смартфона и тут же выплёвывает выпитое на пол. — Фу блять, черт тебя возьми Церберовая пасть! Ты что за яд мне принесла?! Недовольно гляжу себе под ноги, на растекающуюся коричневую лужицу. — Ты вообще охренел плюватся на пол?! Вот если что-то тебе не понравилось, то в чашку нужно было! А теперь хрен тебе, пей что есть! Я теперь несовершеннолетних бомж без денег в кармане! Это ещё повезло, что у меня ещё есть какой никакой отец и в детдом не отправили! Будет он мне ещё что-то указывать! — бурча под под нос, отправилась за тряпкой в ванную, после чего вернулась обратно. — Поднимай свои ноги, не собираюсь я падать к ним! — Пф-ф… Боже, какая же ты противная. — недовольно проворчал, но убрал их в сторону, закинув ногу на ногу. И затем я упала на пол, убирая лужу, совсем рядом с ним. — А что здесь собственно происходит?! — знакомый, разъяренный голос пронзил стены квартиры. Вытерев пол, я поднялась и шокированно уставилась на новоприбывшего. Моя челюсть отвисла к самому полу. — И тебе привет Велиал. Давно не виделись. — с безразличием произнес Асмодей, глядя поверх своих очков.