Благодаря Вам я счастлив.

Широкая улыбка. Весёлый настрой. Гончаров никогда не был счастливым. Вроде, казалось, обычный парень со своими причудами. Платиновые, словно лунный свет и длинные, чуть ниже лопаток, волосы. Голубые, словно чистое, безоблачное и столь невинное небо, глаза. Спокойный, рассудительный парень. Хотя на первый взгляд сзади и не будешь уверен, что это не девушка. Уже давно на его лице сияет лишь улыбка, а в глазах преданность, словно как у пса, провёвшего на службе всю свою жизнь. Но ведь так было не всегда. Тем более, что Иван — русский. В очередной раз прослушивая композиции Чайковского и тихо подпевая своей любимой композиции. Арфа, как и валторны начинают композиции, а более приятными их делает звонкая флейта и скрипки, альты, виолончели. Всё это ласкает слух блондина уже не в первый и не в последний раз. — Ах, как чудесно, как чудесно… Твердил совсем не грубый, а тихий и притягивающий голос. Худые пальцы бережно сжимали чайник, дабы не уронить его на пол, не разбить и не пролить любимый напиток его Господина. Поставив на стол фарфоровую чашку из любимого сервиза перед Достоевским, Гончаров наливает в неё чай. Горячий, несладкий и такой тёмный… Словно там и не чай вовсе. Царила тишина, прерываемая лишь прекрасными звуками струнных и духовых инструментов, доносящихся из радио и заставляющих Ивана провалиться в забытье… А разве раньше было так? Раньше всё было по-другому. * * * Детские возгласы доносились тут и там, заставляя сердца чистых душою людей трепетать от счастья. Свежий, не испорченный эволюцией воздух. Обширные и золотые, словно яркие и слепящие лучи солнца или же как маргариновая, жёлтая, лимонная тьма, поля и это чистое-чистое, как нежный аквамарин, красивое небо… От подобной ностальгии хотелось широко улыбаться и плакать одновременно. Все дни проводились в счастье, в горечи, в самых-самых разных мелочах и заботах. Если и получалось, то иногда Гончаров выползал куда-нибудь подальше от своего уже хоть и потрёпанного временем, но любимого дома вместе со своей младшей сестрой. Там, в поле, они вместе играли, плели красивые венки из тёмно-синих васильков, в шутку валили друг друга в спелую пшеницу и смеялись. Смеялись так долго. Так счастливо. Так искренне. * * * Тяжкая и тощая рука ложится на плечо Ивана, от чего тот вздрагивает с удивлённым, без единой капли страха, лицом, но после вновь мирно улыбается, слыша привычное «Пора.». А что пора? Пора спасать своего Господина. Пора помочь ему привести в действие план чтобы всё, как и сказано, было хорошо. «Ты грустный.» услышал блондин позади себя, а после встрепетнулся. Как это грустный? С чего бы? Вопросы медленно заполняли мысли, от которых парень быстро избавлялся, идя на свою позицию. «А может… Я и впрямь грустный?» * * * Грустно улыбаясь, мальчик отправляет отца в последний путь. Он не хотел этого. Не хотел марать руки и совершать греха. Но и в стороне после очередного конфликта Иван стоять не мог. Детская рука крепко сжимала твёрдую рукоять ещё неприступного ножа. А стоит ли это делать? Никто не знает. Медленно зайдя в отцовскую комнату, мальчишка тихо выдыхает и подходит ближе. Грубый и гортанный храп болезненно ударяет в уши. Ну ничего, скоро это прекратится. Осторожно касаясь холодным и острым лезвием ножа глотки мужчины, Иван делает одно ловкое движение, перерезая глотку обидчику. «Всё правильно? Я же поступил хорошо?..» спрашивает он сам себя. На детских глазах наворачиваются слёзы от осознания того, что он убил близкого и столь дорогого человека. Человека, что подарил жизнь и крышу над головой. Пара минут и мальчик уже спешно глотает слёзы вперемешку и брызнувшей на лицо отцовской кровью. Такой тёмной и горячей кровью… Бросая нож, Гончаров выбегает в коридор, натыкаясь на сестру. Не успевая ничего спросить, та падает и ударяется головой. Сотрясение. Коленки начинают подкашиваться и дрожать, а пелена слёз мешает видеть. Нужно бежать. Бежать, бежать, бежать. Пока не поздно… * * * — Вы не правы. Я счастлив. Отвечает Иван с ещё более широкой улыбкой, а Достоевский лишь сочувствующе кивает. * * * Сбитые в кровь стопы и колени, разодранные ладони и застывшая на одежде кровь. Новая семья. Новая история. Такой же конец. Гончарову было 20, когда он расправился со своей новой семьёй. Неприрученный, необузданный зверь, утративший веру в этот тленный мир. Живые глаза омертвели, давая знать, что в этом теле нет человеческой сущности и лишь одна боль. — Вы правда сможете сделать меня вновь счастливым? — Однозначно. * * * Ленты Расёмона летят в голема, созданного способностью блондина и стремясь эту же способность разрушить. Растерзать на мельчайшие куски и не оставить ни следа. Акутагава гортанно рычит, со всей злобой смотря вверх. * * * Капельница. Стабилизированное состояние. Было и впрямь не больно. Да и… Такое непривычное ощущение лёгкости. Белоснежные бинты сдавливали голову, дабы закрыть шрам на голове после сеанса лоботомии. И как он до сих пор жив? * * * — АКУТАГАВА! СТОЙ! Но даже крик Ацуши не остановил Рюноске. Еле живого Гончарова насквозь пробивает Расёмон, а внутренности вместе с сердцем разлетаются. С уголка рта стекает струйка крови, а тело вздрагивает в последний раз. Глаза наполняются пустотой. Вдалеке всё доносится «Вальс цветов»… Неужели это та самая карма? — Благодарю, Господин. Вы и впрямь сделали меня счастливым. Гончаров улыбается, преданно смотря в глаза.