Всегда хотел тебе сказать

      Шум метро становится тише, когда поезд выезжает из туннеля на открытую местность; вечернее солнце врывается в окна, заставляя пассажиров чуть прищуриться и ниже склонить головы над своими книгами и телефонами. Вспотевшими пальцами Изуку стискивает поручень покрепче, чувствуя, как в груди нарастает комок волнения. Фирменный пакет из магазина одежды покачивается на его запястье, пока сам он уныло рассматривает пёстрый самодельный флаер в другой руке — объявление о вечерних танцах, под которые на самом деле завуалирована подростковая вечеринка в духе тех, что любят демонстрировать в американских молодёжных комедиях. Слабо верится, что Айзава-сэнсэй повёлся на этот подлог, и как только Ашидо-сан удалось выбить у него разрешение на организацию чего-то подобного? В глазах аж рябит от кислотно-розового цвета, выбранного ею для крупного шрифта поверх лиловой бумаги.       — И всё-таки я не уверен, что это такая уж хорошая идея, Урарака-чан…       — Смеёшься? — Голова подруги выныривает из-за его плеча, прядь её пахнущих клубникой волос щекочет Изуку щёку, когда вагон метро чуть качает на повороте. — Да это лучшая идея! Когда ещё тебе выпадет такой шанс?       — Не то чтобы я мечтал сделать своё признание на глазах у десятков человек, — бормочет Мидория, складывая флаер пополам и пряча его в задний карман. Очако приобнимает его плечи и чуть склоняет голову, стараясь заглянуть в лицо.       — Дело не в толпе, а в атмосфере! Общажные вечеринки просто располагают к тому, чтобы быть весёлым и откровенным — самое то для долгожданного признания своему тайному крашу! И пусть тебя не смущают люди вокруг.       Изуку весь сжимается от подобного совета.       — Быть просто отвергнутым это одно дело, но быть отвергнутым на публике — совсем другое! — напряжённо бурчит он, стараясь максимально понизить голос для того, чтобы им не сделали замечание люди вокруг. Поезд как раз прибывает на станцию, и в заминке толпы, снующей мимо ребят к выходу, какое-то время слова Изуку висят без ответа, но зря он надеется, что подруга так просто отстанет. С таким же провальным успехом он пытался отвертеться, когда этим утром она прислала ему фотографию этого несчастного флаера с безапелляционным заявлением, что Деку просто обязан пойти туда, чтобы «расслабиться и позаигрывать с одним красавчиком с гетерохромией», но для начала настояла, что им нужно приобрести что-то помоднее гиковских футболок и мешковатых штанов Мидории, дабы он в этот вечер чувствовал себя неотразимо.       Изуку не был уверен, как именно пара обтягивающих джинс и новая рубашка помогут ему чувствовать себя увереннее, но сложно было что-то противопоставить аргументу Урараки-чан, пришедшему в ответ на его робкую смс-ку с просьбой пересмотреть варианты. «МЫ СЕЙЧАС ЖЕ ЕДЕМ И ПОКУПАЕМ ТЕБЕ ОДЕЖДУ В КОТОРОЙ ТВОИ НАКАЧАННЫЕ ГРУДНЫЕ МЫШЦЫ И КРУГЛАЯ ЗАДНИЦА САМИ ПО СЕБЕ БУДУТ КРИЧАТЬ «ТОДОРОКИ-КУН ПОСМОТРИ КАКОЙ ЛАКОМЫЙ КУСОЧЕК ТЕБЯ ОЖИДАЕТ ПРИДИ И ВОЗЬМИ» ИЛИ Я САМОЛИЧНО ЗАТОЛКАЮ ТЕБЯ В ЕГО КОМНАТУ НОЧЬЮ И НЕ ВЫПУЩУ ПОКА НЕ УСЛЫШУ КАК ВЫ ЗАНИМАЕТЕСЬ ГОРЯЧИМ ГЕЙСКИМ СЕКСОМ ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ ДЕКУ-КУН?!»       И хотя это было всего лишь сообщение, Изуку живо мог представить, как убедительно (и пугающе) звучат эти слова из уст подруги, а потому схватил бумажник и пулей полетел вниз.       — Кто тебе вообще сказал, что тебя непременно отвергнут? — продолжает их беседу Урарака, и Мидория саркастично приподнимает брови, ведь для него ответ очевиден.       — Э-э-э, здравый смысл, который однозначно не видит других вариантов?       — Да с чего ты взял! — искренне возмущается Очако, но Изуку лишь чувствует угнетающую тоску от того, что ему приходится говорить об этом.       — Да брось, Урарака-чан, просто взгляни на меня! — кисло восклицает он. — У меня на лице написано, что я не пара… — Он неопределённо взмахивает руками. — …вообще никому. Тем более такому потрясающему человеку, как Тодороки-кун!       Урарака недобро сверкает глазами, её брови сходятся к переносице и даже обычно милый румянец приобретает какой-то зловещий оттенок. Изуку с трудом сглатывает, понимая, что явно брякнул что-то не то.       — Честное слово, не знай я, что это почти наверняка сломает мне руку, врезала бы тебе прямо сейчас, — грозно чеканит слова Очако, её прежде лёгкая хватка на его плечах тяжелеет, и Мидория старается прикинуть, насколько велик его шанс выжить в случае, если спасаясь от гнева подруги ему придётся спрыгнуть с поезда на полном ходу. — Слушай меня внимательно, Деку-кун, — вкрадчиво произносит девушка, и Изуку готовится к худшему. Не зря Минета-кун предупреждал, что женщины — пугающие создания. Но вместо грубости, Урарака-чан говорит то, чего Изуку никак не ожидал услышать:       — Ты удивительный.       Опешив на секунду, он набирает было воздух в лёгкие, чтоб возразить, но Очако предупреждающе поднимает ладонь.       — И не смей спорить со мной!       Изуку покорно захлопывает рот, чувствуя, как по лицу расползается смущённый румянец, но подруга и не думает останавливаться. Рывком развернув его к себе, она прямо смотрит ему в лицо, по-прежнему пугающе убедительная, но и полная тёплой заботы в карих глазах.       — Ты уникальный человек, Деку-кун. Ты добрый, сильный, смелый, умный, чудесный и ещё куча всего, и всё это чёртовы факты! Единственные, кто так не считают, это злодеи, но это потому что ты имеешь привычку выбивать из них дерьмо.       Они оба смешливо фыркают от её слов.       — А, ну ещё Бакуго, — небрежно добавляет Урарака, — но это потому что Бакуго — мудак, который вообще всех и всегда любит смешивать с грязью из-за собственных комплексов или что там у него.       Изуку аж весь съёживается, по привычке пугливо оглядываясь по сторонам на случай, если им вдруг «повезло» немыслимым стечением обстоятельств оказаться в непосредственной близости от Кач-чана и самое время прыгать с поезда вместе, но Урарака хватает его за подбородок, заставляя продолжать смотреть только на неё, и Мидорию так сильно распирает радость и гордость от того, что он имеет честь зваться лучшим другом такой смелой и удивительной девушки. Всё-таки далеко не каждому по зубам влёгкую так отзываться о Кач-чане!       — Так что по всем вышесказанным причинам никак не может быть, чтобы ты не нравился Тодороки-куну. Всё, что от тебя требуется, это сделать первый шаг, ну, а дальше всё сложится само собой. Страх неудачи не должен останавливать тебя от хотя бы попытки!       — Но что мне делать, если он всё-таки не ответит мне взаимностью? — жалобно спрашивает Изуку.       — Даже если вдруг он не ответит тебе взаимностью, что почти невозможно, но вдруг… — Глаза Урараки наполняются мрачной решимостью, будто говорящей, что при таком раскладе она лично заставит Тодороки пожалеть о его выборе. — Вы сможете по-прежнему оставаться друзьями. Но зато ты больше не будешь мучаться от неопределённости, чем это плохо?       — За исключением того, что я до конца своих дней буду мечтать провалиться сквозь землю от позора? — саркастично отзывается Мидория, но чувствует себя уже чуть более спокойным.       Урарака издаёт смешок, уловив тонкую смену его настроения.       — Не дрейфь, ты со всем справишься, — похлопывает она его по плечу, продвигаясь вслед за ним к выходу. Их остановка следующая.       — Точно. Если что, я действительно смогу просто проломить пол под собой «Техасским крушителем», — ворчит Изуку, занимая место перед дверьми рядом с щупловатой старушкой. Та странно косится на них, но на её лице написана доброжелательность, и Мидория вежливо улыбается в ответ, вспоминая, что, кажется, это та самая пожилая женщина, которой на входе в метро он помог не быть снесённой чрезвычайно спешившим куда-то прохожим.       — Какой ты зануда, Деку-кун! — Мягкие пальчики — только четыре из пяти, один как и всегда предусмотрительно загнут — хватаются за его предплечье, когда Очако ищет равновесие в покачивающемся на очередном повороте вагоне. Её волосы снова щекочут Изуку заднюю сторону шеи. — Тебе нужно побольше уверенности в себе!       — Да, но откуда мне её взять? — вполоборота отвечает Мидория. — Не думаю, что она на самом деле содержится в модных шмотках. — Он приподнимает висящий на руке пакет, и Урарака позади грустно вздыхает. Они оба понимают, что для того, чтобы Изуку перестал стесняться самого себя, нужно нечто большее, хотя, конечно же, он благодарен подруге за попытки помочь, и сейчас ему даже немного стыдно от её поникшего вида. Ведь она старалась как лучше. — Слушай, Урарака-чан, я признателен тебе, но всё это… — Он качает головой, потирая предплечье, мягко сжав на секунду её руку на нём. — Я правда очень хотел бы найти в себе силы и наконец сделать признание Тодороки-куну, но это выше меня. Не уверен, что когда-либо смогу преодолеть смущение…       — Может быть я смогу помочь вам?       Они оба поворачивают голову к той самой старушке. Сейчас она стоит к Мидории почти вплотную, смотря на него снизу-вверх яркими голубыми глазами с выделяющейся золотистой окантовкой вокруг зрачка. Изуку немного подвисает, раздумывая, является ли почти потустороннее свечение её глаз частью её причуды и какой, в таком случае, она могла бы быть.       — Простите, я невольно подслушала ваш разговор и просто не смогла пройти мимо, — тем временем дребезжит старушка, её негромкий голос почти тонет в мягком звуке торможения поезда.       — Оу, з-здравствуйте… — запоздало здоровается Мидория, по-прежнему не в силах перестать смотреть в эти сияющие глаза. По всему его телу распространяется лёгкое покалывание, когда сухонькие ручки старушки касаются его лица, неожиданно сжав щёки.       — Милый мальчик, сегодня у тебя всё получится! — таинственно извещает старушка, теребя его щёки, будто ему пять лет. Двери вагона распахиваются, и народ недовольно протискивается мимо застрявшей в проходе троицы.       — Э-эм, ладно? — Изуку в непонятках косится на Урараку, но та лишь недоумённо пожимает плечами. Старческие руки как-то особенно сильно растягивают его щёки в разные стороны в последний раз, а затем исчезают, напоследок похлопав.       — Пусть это будет моим подарком за такие милые глазки, но помни, что времени у тебя только до полуночи, — произносит старушка и, больше ничего не уточняя, разворачивается и мелкими шажками семенит из вагона наружу, смешиваясь с толпой. Ребята едва успевают выскочить следом до того, как двери закрываются и поезд уносится прочь.       Всё ещё растерянный, Мидория поворачивается к Урараке.       — Подарком? Что она имела ввиду?       — Понятия не имею, — открещивается та и осматривает его на предмет внешних изменений, но как будто бы ничего особенного не произошло, и она вновь пожимает плечами. Изуку почёсывает затылок, не чувствуя в себе и внутренне ничего нового, разве что одежда из пакета на его запястье внезапно начала пробуждать в нём некоторый интерес.       — Может, это твоя фея-крёстная? Тогда мы зря тратились на новый наряд, ведь тебя ждёт потрясающее платье и хрустальные туфельки! — восторженно шутит Урарака и хихикает в кулак. — Только не забудь уронить одну перед Тодороки-куном.       — Очень смешно, — ворчливо отзывается Изуку, подталкивая хихикающую подругу к выходу. — Идём уже, если не успеем вернуться к комендантскому часу, вместо бала нас будет ждать отработка от Айзавы-сэнсэя. А мне ещё нужно успеть принять душ и переодеться до начала вечеринки.       — Звучишь так, словно тебе уже не терпится на неё попасть, м-м-м? — ухмыляется Урарака, игриво тыча его локтем под рёбра.       Изуку ничего не отвечает, но каким-то образом действительно ощущает прилив воодушевления, словно бы ему и впрямь по плечу отбросить на сегодня свою зажатость.

***

      Шото честно не собирался участвовать в вечеринке. Задор неугомонной Ашидо заразителен для многих, но Тодороки не разделяет идею, что вечеринку в выходной день можно считать настоящим отдыхом. Поэтому в то время, как одноклассники начинают стягиваться на первый этаж, Шото с кружкой зелёного чая в руках движется в противоположном направлении, закрываясь в своей комнате и с удобством располагаясь на татами, прислонившись спиной к сложенному футону с книгой на коленях. Спустя час, когда чай заканчивается, а глаза начинает слегка саднить от чтения, он выдыхает, потирая веки и откладывая книгу, прикинув в уме, удастся ли заснуть сейчас под приглушённую музыку снизу.       Тодороки получает смс на телефон и, отставив в сторону кружку, читает входящие. От кого: Урарака Очако хэй, движуха уже давно началась, ты не собираешься присоединиться?

Кому: Урарака Очако Вечеринки это не моё.

От кого: Урарака Очако а если я скажу что Сато-кун испёк по случаю свой фирменный клубничный пирог? или сладости тоже не твоё?       Пальцы Тодороки замирают над клавиатурой, пока он обдумывает ответ, но вдогонку приходит ещё одна смс. От кого: Урарака Очако а что насчет одной Коричной Булочки, которая была бы очень рада встретиться здесь с тобой? (^.~)       Шото тихо вздыхает, испытывая одновременно лёгкое раздражение и смутное чувство, близкое к благодарности, от пронырливой проницательности Урараки.

Кому: Урарака Очако Спущусь через 5 минут.

      Решив не принаряжаться, он остаётся в спальной футболке и штанах и, сделав вид, что пришёл, чтобы отнести пустую кружку в раковину, заходит в общую зону на первом этаже, чуть поморщившись от того, насколько громче здесь звучат гул голосов и музыка. Народу довольно много, и Тодороки с трудом признаёт знакомые лица из класса Б, а также факультета поддержки и общего образования. Похоже, Ашидо знатно потрудилась, раздавая листовки абсолютно всем представителям второго курса ЮЭй.       Большая часть людей сосредоточена в дальней части помещения, откуда слышится знакомый смех — Шото узнал бы его из тысячи. Что ж, по крайней мере Изуку явно неплохо проводит здесь время, может, и ему впрямь стоит здесь задержаться?       Заприметив среди людей Урараку, Тодороки подходит к ней, пытаясь заодно понять вокруг чего все так увлечённо толпятся.       — Эй, — негромко окликивает Шото, и румяная Урарака оборачивается к нему.       — О, Тодороки-кун! — задорно улыбается она, словно и впрямь не ожидала его здесь увидеть. — Пирог в холодильнике, но до него пока дело не дошло. — Она задорно шевелит бровями, намекая на то, что они оба знают, по какой именно причине Шото всё-таки спустился сюда. Он мог бы назвать Урараку пусть и не близкой, но подругой, хотя ему всё ещё приходится привыкать к тому, как она любит подкалывать его за очевидную симпатию к Мидории. Очевидную, разумеется, для всех, кроме самого Мидории. — О, но если ты здесь всё-таки чтобы поприветствовать гвоздя программы, то он прямо по курсу.       Она чуть отступает, едва не выпихнув Шото вперёд, и тот с изумлением обнаруживает, что главным источником веселья является никто иной, как сам Изуку Мидория.       Только вот от скромного, краснеющего и вечно запинающегося Деку словно не осталось следа: сейчас, в окружении заражённых его весельем людей, на спинке дивана, отодвинутого вместе с остальными к стене, восседает излучающий уверенность и сияющий прямо-таки ослепительным обаянием Изуку. Его не вальяжная, но открытая поза, жесты, улыбка, тон голоса, всё так сильно располагало к себе, что Шото немедленно захотелось присоединиться к клубу в рот смотрящих однокурсников, которые ловят каждое слово Мидории и искренне смеются сейчас над какой-то его шуткой.       Чёрт. Только сейчас Шото замечает, что основную часть людей составляют не однокурсники, а однокурсницы, и Изуку, очевидно, совершенно не смущает, что грудь одной из них, той, что сидит с ним рядом как-то уж слишком близко, упирается ему в руку.       Шото чувствует острый укол ревности.       — Только посмотрите, настоящая душа компании, ха? — звучит рядом Урарака.       — С каких пор он… такой? — ровным тоном интересуется Тодороки, стараясь звучать спокойно несмотря на растущее в нём раздражение от того, как рука с аккуратно наманикюренными пальчиками ложится на плечо Мидории, а тот, мать его, позволяет этому происходить.       Шото сглатывает комок в горле, изо всех сил контролируя ползущую по коже изморозь.       Мидория свободный человек и может делать всё, что захочет с тем, с кем захочет. Шото пытается повторять это внутри себя, словно мантру, в то время как вторая девичья рука приобнимает парня, а тот не отвечает, но и не сопротивляется. Да что вообще происходит?! Изуку потребовалось добрых полтора года на то, чтобы перестать краснеть в присутствии Урараки, а с ней ведь они ещё на первом курсе решили, что чётко хотят оставаться только друзьями и ничего больше! Почему сейчас этот парень не чувствует и капли дискомфорта от того, как к нему откровенно жмётся девушка из параллельного класса, а её грудь уже буквально готова затянуть в свой вырез его голову?!       — О, это очень интересная история, — театрально тянет Урарака, — но если быть краткой, у Деку-куна на сегодняшний вечер объявилась пожилая фея-крёстная, которая щепоткой волшебства подарила ему возможность подцепить наконец своего прекрасного принца.       — Ты можешь говорить понятнее? — раздражается Шото. Отлично, блять, к Мидории вплотную подсела ещё одна девушка. Теперь Деку официально начинка в сэндвиче из откровенно домогающихся его девиц.       — Да под причуду он угодил, — с ухмылкой поясняет Урарака, глядя на сурово сведённые к переносице брови Шото. — Кажется, ему напрочь отключило всякое стеснение или что-то в этом духе.       — Как это случилось? Почему он не пошёл к Исцеляющей Девочке? Вы сообщили Айзаве? — забрасывает Тодороки вопросами, поворачиваясь к Очако просто чтобы перестать пялиться на то, как человека, который ему нравится, готовы растащить на сувениры. Нет, есть что-то очаровывающее и приятное в том, чтобы видеть Изуку таким расслабленным и уверенным в себе, но укол ревности расширяется, грозясь поглотить Шото полностью, и это выше его сил. Это он хочет быть тем, кто вплотную сидит к Мидории, трогает и обнимает его, но они никогда не переходили даже границы дружеских рукопожатий.       — Да не парься ты так, Деку-куну на пользу хоть раз в жизни побыть в центре внимания без угрозы словить сердечный приступ от волнения. В полночь всё закончится, а пока ничего плохого ведь не происходит.       — Кроме того, что эта сцена уже напоминает предпосылки к групповому сексу, — недовольно рычит Тодороки себе под нос, косясь на то, как Киришима, проходя мимо, подмигивает Деку, посылая ему жест больших пальцев, а Мидория — донжуан хренов! — задорно подмигивает ему в ответ с пальцами-пистолетами.       — Так, может, пойдёшь и выцепишь его оттуда? — хмыкает Урарака. — Знаешь, он тут на самом деле ждёт тебя.       — Да, я вижу, — ядовито бросает Шото, разворачиваясь, чтобы уйти. — Оставьте мне кусок пирога на утро. Я иду спать.       — Боже, какие же вы оба придурки иногда! Всё приходится делать самой! — закатывает глаза Урарака и грубо командует, да так властно, что он не может не подчиниться: — Стой здесь и только попробуй свалить!       Распихивая людей, она уверенным шагом идёт прямо к Мидории. Тот приветствует её яркой улыбкой, выслушивает то, что она говорит ему на ухо — при этом легонько касается её предплечья, невинный жест, тем не менее заставляющий Шото заскрипеть зубами, — а затем Очако кивает в сторону Тодороки, и Деку, проследив её взгляд, наконец замечает его. Выражение веснушчатого лица расплывается в эйфории, словно в этот миг Мидория узрел во плоти мечту всей своей жизни, и теперь уже именно это выражение удерживает Шото на месте как вкопанного. Потому что не прерывая с ним зрительного контакта Изуку ненавязчиво, но непоколебимо выпутывается из чужих полуобъятий, спрыгивает со спинки дивана на пол и, бросив через плечо окружающей его компании: «Простите, дамы, но у меня есть одно важное дело», под недовольные разочарованные стоны расправляет плечи и плавной походкой движется прямо на него. С ухмылкой дерзкой и чертовски знойной, привлекательный, красивый, уверенный в себе и окончательно укравший сердце Шото, он приближается к нему и безо всяких церемоний кладёт руку на его нагревающееся плечо, рывком притягивая к себе и второй рукой оплетая поясницу.       — Вот кого я ждал весь вечер, — томно произносит Изуку, не обращая внимания на то, как откровенно дымится человек в его объятиях. — Ты отлично выглядишь, Шото. Всегда мечтал тебе это сказать. Ты чертовски красивый.       — С-спасибо. Н-наверное, — сипло выдавливает из себя Тодороки. Разве он обычно заикается? Вроде как его недавнее мечтание сбылось, но он абсолютно растерян, что дальше делать с этим. Его ноги неожиданно очень слабые, а торс Изуку в обтягивающей рубашке неожиданно очень твёрдый, и его мускулистые руки в закатанных рукавах неожиданно очень горячи со всей этой загорелой кожей, шрамами и веснушками, и о, чёрт возьми, почему он прежде не надевал эти безупречно облегающие его задницу джинсы?       — Хэй, ребята! — привлекает всеобщее внимание звонкий голос Ашидо, — Сущий Мик пообещал нам к полуночи отвлечь Айзаву-сэнсэя, чтобы мы могли включить музыку погромче и наконец как следует оттянуться, и, раз уж в программе заявлены танцы, скорее разбирайте друг друга на пары и начнём веселье! Ю-ху!       Музыка резко становится громче. Изуку задорно ухмыляется, и сердце Шото пропускает удар.       — Итак, главный вопрос этого вечера. — Пространство совершает резкий кувырок, когда Мидория неожиданно наклоняет Шото и расплывается в соблазнительной улыбке. Откуда-то слышатся пара одобряющих улюлюканий, и Тодороки чувствует, как кровь приливает к лицу. Он по-прежнему сбит с толку нетипичным, почти нахальным поведением друга, но как же чертовски завораживающе блестят изумрудные глаза и манят растянутые в улыбке губы. — Согласишься ли ты быть моим партнёром по танцам? А ещё лучше…       Глаза Шото расширяются, когда он понимает, что рука Изуку, до того поддерживающая его под талию, самым наглым образом скользит ниже, пока не останавливается на заднице.       — …станешь моим партнёром по жизни, Шото?       Но в тот момент, когда мозговые извилины Шото со скрипом начинают обрабатывать вопрос, что-то кардинально меняется: словно погасшая лампочка, улыбка Изуку резко теряет своё ослепительное сияние, уголки его губ чуть опускаются, и вся дерзость и уверенность будто одним махом покидают его фигуру. Мидория быстро моргает, приходя в себя, и с каждой секундой, пока его глаза бегло оглядывают картину боящегося шелохнуться во всё том же наклонённом положении Тодороки, на его лице всё больше растёт осознание.       И паника.       — Мидория?.. — осторожно зовёт Шото, чувствуя, как начинают дрожать держащие его руки. Он не боится того, что его уронят, безоговорочно доверяя Изуку, но прежде, чем он успевает придумать, с какими словами подступиться к выпавшему из транса причуды Мидории, тот его опережает.       — Т-т-тодороки-к-кун… Я, я… О мой бог, я что, сейчас… С-сейчас п-предложил т-тебе… П-предложил тебе…       — Стать твоим партнёром по танцам? — с усмешкой произносит Тодороки. Честно говоря, насколько бы круто не выглядел Мидория, будучи самоуверенным мачо, Шото гораздо уютнее с тем Мидорией, которого он всегда знал, и сейчас он не может сдержать растущее в груди облегчение вкупе с весельем. — О, да.       Слабая надежда озаряет бледное веснушчатое лицо, но ненадолго. Изуку мог потерять эффект причуды, но вряд ли память.       — А, кхм… — он прочищает осипшее горло. — Кхм-кхм, это ведь не всё, что я у тебя спросил, д-да?       Уголок губ Шото сам собой поднимается в полуулыбке. Краснеющие щёки и кончики ушей Изуку очаровательнее любой рубашки в облипку. Хотя, конечно, Шото не стал бы требовать избавиться от неё.       — Не всё, — с наслаждением растягивает момент Тодороки, прослеживая трудоёмкое движение чужого кадыка. — Ещё ты спросил, не хочу ли я стать твоим партнёром по жизни.       — Ох-х… — сокрушённо выдыхает Изуку, а Шото и не думает останавливаться.       — И ты назвал меня «Шото».       — Я что?..       — Дважды.       — О нет…       — А ещё… — Тодороки слегка притягивает Мидорию к себе, заставляя его наклониться поближе, и шепчет ему на самое ухо: — …твоя рука по-прежнему на моей заднице.       И без того красное лицо Изуку вспыхивает ядрёным багрянцем, и он издаёт испуганный писк. Шрамированная рука мгновенно исчезает с ягодиц Шото, но тот сразу же перехватывает её за запястье, и Мидория, зажмурившись словно в ожидании, когда его распоясавшуюся конечность заслуженно испепелят или замуруют в лёд, начинает сбивчиво тараторить:        — П-прости, Шо- т-то есть Тодороки-кун, я понятия не имею, что на меня нашло! Я не хотел тебя оскорбить или обидеть, мне казалось, что всё абсолютно нормально, мне просто никогда в жизни не было так легко веселиться с людьми, а когда увидел тебя, я просто не смог устоять, я так сильно хотел, чтобы ты пришёл, и ты реально пришёл, а я!..       Он замолкает от того, как его ладонь насильно возвращают на прежнее место, заставляя слегка сжать упругое полушарие Тодороковской задницы.       — Я ни разу не сказал, что против, — мягко уверяет Шото, и зелёные глаза расширяются в неверии. — А теперь главный вопрос этого вечера, Изуку…       Тодороки чувствует, как напряглось всё тело Мидории. Он по-прежнему так и держит Шото в наклонённых объятиях, и Тодороки уверен, что ему не составило бы труда продержать его так хоть всю ночь, что чертовски горячий факт, если задуматься, но сейчас стоило сосредоточиться на другом.       Шото прямо смотрит в лицо Изуку, намереваясь разобраться раз и навсегда.       — Всё, чего ты хотел, находясь под властью причуды…       — Какой причуды?       — …ты хочешь и сейчас?       Изуку моргает, пытаясь осознать сказанное, а затем его напряжённые мышцы слегка расслабляются, уголки губ, дрогнув, поднимаются в робкой, стеснительной улыбке, и он выдыхает с мягким светом нежной любви в глазах:       — Да…       Шото с облегчением выпускает воздух из лёгких, даже не заметив, что задерживал дыхание.       — Хорошо… Тогда мой ответ… — Он перемещает руку с плеч Изуку на его вихрастый затылок и притягивает к себе для самого однозначного и твёрдого ответа, на который только способен.       Когда их губы соединяются в пленительном, сладком поцелуе, а крепкие загорелые руки оборачиваются вокруг торса Шото, прижимая к сильному телу в долгожданных горячих объятиях, помещение взрывается в оглушительном рёве восторженных голосов окружающих, и громче всех вопят, что неудивительно, ученики класса А, но ничто из этого не заставляет двоих парней оторваться друг от друга хоть на секунду, даже когда краем зрения Тодороки отмечает самодовольную ухмылку снимающей их на телефон Урараки.       Если так подумать, общажные вечеринки оказались не таким уж плохим мероприятием, отстранённо размышляет Шото, решая отложить на сегодня выговор Изуку за то, что тот позволял каким-то девицам себя откровенно лапать.       Ведь, в конце концов, этот лакомый кусочек достался не им.