Лилии на запястьях колят больнее, чем розы

      Черно-белый мирок Снейпа постепенно рушится, все больше места в нем занимают лилии, яркие краски которых бередят полузабытые раны, разрушают такой привычный для него быт. Северус всегда считал, что у него нет соулмейта: в то время, пока у его однокурсников прорастали цветы на разбитых коленках и локтях, его тело было девственной чистым, он не разу не чувствовал боль, которая сопровождала рост цветов на ранках своего партнера. Он всегда считал своей половинкой Лили, и пусть она не чувствовала боли и он никогда не видел на своем теле цветы. Ему просто не повезло, и такой светлой девочке с ярко-зелеными глазами судьба подарила совсем другую пару, такого же яркого и всем запоминающегося Джеймса Поттера, и Снейпу не оставалось ничего другого, как отдать свою жизнь Волан-де-морту: ему нужно было хоть что-то, чтобы забыться и хоть немного отвлечься от своей несостоявшейся любви детства, а еще — время, чтобы осознать, что он никому не был и не будет нужен, и теперь до конца жизни он будет совершенно одинок.       Но после смерти Лили все изменилось: одним вечером он проснулся от невыносимой боли — то на его коленках впервые за двадцать пять лет проросли цветы. Он плакал, смотря на розовые нежные лепестки лилий, коря себя в смерти той, в честь которой, казалось, назвали этот цветок.       Тогда он срезал эти розовые лепестки и принес их на её могилу: он помнит, как на её общем с Поттером памятнике остались багряные пятна крови от его кровоточащих колен, кровоточащей души. Теперь каждый раз, когда на его теле проростали цветы, он срезал их и приносил сюда. Он не должен был забывать о той, кто дарила ему надежду.       На том свете Лили все-таки смогла сторговаться и вспомнить о лучшем друге: она хотела подарить ему хоть маленький шанс на счастье, но дать кому-то то, что ему больше не нужно, почему-то почти невозможно…

***

      Своего соулмейта Снейп впервые встретил только через пять лет: в Хогвартсе, среди юных первокурсников гриффиндора выделялась маглорожденная девочка с яркими карими глазами и разбитыми коленками. На его же коленях опять цвели лилии.       Ему было жаль маленькую Гермиону Грейнджер: лезть и портить её жизнь своим существованием он не собирался, ведь по возрасту она вполне годилась ему в дочери, да ещё и дружила с сыном обожаемой им Лили… Он не сомневался, в будущем она найдёт себе хорошего парня, которому тоже не повезёт с соулмейтом, и они будут жить счастливо, она даже не узнает, что на самом деле судьбой ей предназначался столь ненавистный в детстве желчный профессор зельеварения.       И все шесть лет на его теле не появлялось ни одной царапины: пускай лучше думает, что его не существует, чем будет пытаться наладить с ним хоть какое-то подобие отношений. Ему это было совершенно не нужно. И не важно, что на самом деле он чувствал что-то совершенно другое.

***

      Господи, только бы Волан-де-морт пустил в него аваду, а не принялся бы пытать, разрезая на кусочки и причиняя боль не только ему, а и безневинной Грейнджер, которая даже не подозревает, что буквально через пару минут её будут ждать самые тяжелые моменты жизни. Она точно почувствует, что он умер: по другому невозможно, но тогда Снейпу уже будет все равно на страдания юной гриффиндорки.       Когда змея набросилась на него, он даже не пытался защититься: единственное, что было жаль, это то, что Гермиона в такой важный для битвы момент потеряет время на борьбу с болью, и на её шее вместо багровых полос, как на шее Снейпа, прорастут лилии: прорастут и тут же завянут…       Он не ожидал, что девчонка с ее дружками окажется здесь, в Визжащей хижине, и то, что она попытается его спасти, не смотря на невыносимую боль, которые причиняли цветы, и его кровь, которая за минуту испачкала ей руки, лицо, мантию… Он завороженно наблюдал за глазами девчонки, в которых смешались страх, уверенность, паника, желание помочь… Но все-таки он не забыл и нашёл в себе силы дать Поттеру флакон с воспоминаниями. В том флаконе, который паренек теперь бережно сжимал, находилась вся его жизнь. Пускай после его смерти он покажет их Грейнджер: он хотел, чтобы она увидела, что он не такой, каким был все эти школьные годы. На самом деле во время всех их опасных приключений он всегда был рядом: защищал не только сына Лили, но и своего соулмейта… И все больше влюблялся в эту такую необычную девочку, все чаще терялся в её глазах…       К удивлению, она осталась с ним, отпустив Гарри и Рона, чтобы они сами уничтожили последние крестражи. Она сидела подле него и плакала, вспоминая все знакомые ей чары; держала его за руку и смотрела, как нежно розовые лепестки опадают сейчас на землю. И, видимо, именно Снейп виноват в том, что её друзья погибли: если бы она была рядом с ними, она бы что-то придумала, нашла возможность их спасти… Но она отдала их жизни взамен на его, и это была ещё одна причина себя ненавидеть. И в первые дни после великой победы он порывался найти маховик времени и изменить прошлое, заставив Грейнджер оставить его умирать на холодном полу в полной тишине и в компании одиночества.       Даже сейчас, сидя в старом потертом временем кресле в старом родительском доме в Паучьем Тупике, он ненавидел себя: за то, что позволил ей остаться; за то, что не ушёл за грань, забирая с собой теперь ненавистные цветы с её шеи и своих рук; просто за то, что он есть…       Неожиданная вспышка боли пронзила его руки: он зачарованно наблюдал, как на его запястьях ровными аккуратными полосами вырастали лилии.

***

      Гермиона хотела запечатлить каждую свою слезинку полоской на бледном запястье. Она осталась совсем одна в этом незнакомом теперь мире: не было Гарри и Рона, готовых её защитить от, казалось, всего; не было родителей, которые навсегда её забыли: были только люди, которые радовались победе над Тёмным лордом. Они совсем не знали ее, но обожали лишь за то, что она сумела убить человека. Их не волновало то, что героиня, которую они восхваляли на равне с Невиллом Лонгботтомом, отдала слишком многое взамен на их спокойствие и счастье.       Она понимала, что косвенно виновата в их смерти: была бы она с ними, никакой пожиратель не был бы им страшен, и они бы спаслись все трое. Сейчас бы сидели на уютной кухне в Норе и смеялись бы над очередной шуткой близнецов: но после гибели Рона они перестали шутить, а их младшая сестренка Джинни больше никогда не увидит цветов на своей коже.       Лезвие плавно двигалось, причиняя ей боль, но не такую боль, которое чувствовало сейчас сердце. Где-то там был человек, который мог бы ей помочь: Северус Снейп, профессор Снейп, в которого она была влюблена с первого курса, и который, оказалось, был её соулмейтом. Но она ему была безразлична: Северус чувствовал, наверное, лишь благодарность за своё спасение, и все. Господи, как же все-таки смешно умеет шутить судьба. Гермиона громко захохотала сквозь потоки слез, которые теперь стекали по её щекам.       Неожиданно дверь в ванную резко отворилась. Девушка испугалась, и лезвие выпало с её рук, издав звонкий звук от прикосновения к мраморному полу.       Теперь её сверлил взглядом тот человек, которого она точно не ожидала увидеть: его чёрные глаза, казалось, видели её душу, а открытые запястья кровоточили: в ранах, которые сама себе нанесла Гермиона, не думая, что причиняет боль в сотни раз сильнее, чем себе, другому человеку, цвели розовые лилии. — Простите… — успела ляпнуть она перед тем, как сильные руки подхватили её и вынесли из комнаты. Через мгновение он аппарировал, крепко прижимая к себе затихшую Гермиону.

***

      В гостиной его дома, куда он их переместил, нашлась бутылочка хорошего вина. Они пили прямо с горла, не заботясь о приличиях: прямо сейчас им нужно было забыться, хоть на минуту забыть те лица, которые теперь приходили только в кошмарах. Они ни о чем не говорили: только пили, и постепенно первая бутылка сменилась второй.       Его прикосновения могли излечить все, даже самые глубокие раны её души, заставляя перестать постоянно чувствовать вину. Её поцелуи давали ему возможность забыть о том, что он когда-то себя ненавидел.       Они не любили друг друга, нет: но почему-то он всегда чувствовал, когда ей нужна была его помощь и за мгновение оказывался рядом. Они совершенно ничего к друг другу не чувствовали, но она почему-то стала более аккуратной, старалась лишний раз не резаться и не причинять ему лишнюю боль. Им было совершенно друг на друга наплевать, но это не мешало им день за днём просыпаться в одной постели.