Часть 1
24 сентября 2019 г., 19:52
У Питера никогда не появляются довольно острые моменты ровно до момента, пока ему в голову не придет мысль напиться или накуриться. В последнее время он зачастил выпивать все, что попадется, как и выкуривать. А курил он иногда по пачке в день, не желая смотреть проблеме в глаза.
Вместе с этим он стал постоянно без приглашения врываться на вечеринки. Обычно это вечеринки с огромным количеством алкоголя, людей, громкой музыки и травы. Вы наверняка знаете, о каких вечеринках идет речь.
Сейчас единственные его лучшие друзья — это алкоголь и трава. Он с ними не разлей вода, он с ними тесно связан. И он обожает хоть под чем-то, лишь бы не трезвым. Лишь бы забыть лейтенанта департамента полиции.
Забыть человека, от которого Питер не может отвязаться уже две недели. По своему бывшему.
***
Питер напился в хлам. Он выжрал весь алкоголь на вечеринке и его выгнали с нее. Друзья не остановили, совесть погребена глубоко, знака стоп нет и не было. Теперь, в потрепанной одежде, с режущим рецепторы носа смрадом спирта и никотина идет преднамеренно шуметь в начало двенадцати ночи. Испортить всем ночь и прервать прекрасные сны, так сказать. Он держит темную бутылку вкусного мартини за горло и сдавливает ее с демонической силой, но таких усилий все равно не хватает, чтобы стекло лопнуло. Он злой, как самый необузданный черт с яростным желанием выпустить пар в виде окон и бутылок во дворах спальных районов. Его душит одиночество. Он не привык не чувствовать эту взаимную любовь, теплоту и доброту по утрам; не привык просыпаться по утрам один в своей дешевой, съемной квартире. Он не свыкся с одиночеством и пустой кроватью. Паркер намеревается выкурить Бека из участка. И готов на любые крайности, чтобы выманить его на многообещающий диалог.***
— Давай, сука старая! Вызывай копов! Скажу им, что у тебя вагина поперек! И в окно на втором этаже летит булыжник. Стекло пошло паутиной, но не разбивается. Он будет потрошить этот двор до бесформенного состояния и будить стариков своим шумом: выдирать весенние цветы, выворачивает сады, разрушать качели на тонких цепях. Двор ему не станет жалко за такую пикантную цену. Питер переворачивает почву вверх дном, разрушает саженцы. Но как только ему хватает своих пропитых мозгов не трогать машины — неизвестно. Пнув очередную мусорную корзину, он мутно замечает, что вдали открываются автоматические ворота во двор. Мигалки. Полицейская машина. Гагарин долетался, а Питер — довыебывался. — Грязная мусарня. Хотя, я ведь сам люблю грязного мента, — говорит себе под нос он и достает из мусорной корзины выкинутую бутылку, и разбивает в щепки об лавочку. — Прощаю вам такой изъян! Машина проезжает вглубь. Ох, конечно. Наверное, за ним приехали. Отлично. Еще и наклейка синенькая по всей длине дверей. Точно за ним! Питер с удовлетворением улыбается. И его скручивают, ударяя физиономией об капот.***
Пока его с наручниками на руках везли в участок, он успел триста раз рассказать двум ментам, как ему было приятно ненавидеть ту бабку, и как ему в кайф ощущать ненависть взамен всему. Ненависть его бодрит похлеще самого крепкого кофе. Но даже с наручниками на руках два офицера с трудом смогли угомонить бунтующего подростка в допросной дважды. Конечно, наручи существенно облегчали эту задачу, и, решив такого бунтаря не оставлять на ночь в участке — дабы не испортить всем смену, — все решают вызывать старшего в этом клоповнике. Он добился своего.***
В допросной скудно и скучно: пустые стены, белый пол, железный стол и двустороннее стекло на одной из стен. Руки в наручниках ему привязали к специальному крючку на поверхности стола, основательно лишив Питера права делать лишние телодвижения. Питер, может, хотя бы сейчас ты передумаешь? Но ему еще трезветь и трезветь: в нем полтора литра спирта и пачка сигарет. Он не находит сил держать голову прямо, а адреналин после устроенного дебоша спадает в крови, зрачки уменьшаются с каждой секундной. Кровь заменилось мартини, кислород — никотиновым ядом. Мозг и рассудок — любовью к Беку. Открывается тяжелая электронная дверь позади Питера. Паркер слышит мягкие шаги по кафелю. От кровеносного давления в голове сейчас вот-вот пойдет кровь. А еще и все содержимое желудка. Блять, его реально сейчас стошнит. Загадочный полицейский садится напротив, за стол. Питер согнулся над столом и не может поднять свою тупую башку. — Привет, Питер. Он, весь в грязи, с ужаснейшей вонью от спиртного, как по выстрелу подрывается. От ожидания почти уснул, и только благодаря тому, что стулья металлические, не падает спиной назад от своей резкой реакции. Боль физическая заменяется душевной. И он хмурится, рефлекторно дергая руками в наручниках. Пальцы сжимаются в кулак и ногти прорезают нежную кожу. — Рад тебя видеть. — А я — нет. — и более настойчиво дергает наручниками. Бек молчит и спокойно складывает руки на груди, закрывая портупеи и подтяжки. Потому что не удивлен такому поведению бывшего. — Думал, что ты чуть позже начнешь мне кровь портить, — мирно отвечает лейтенант. Питер по-издевательски смеется. — Тогда, извини меня за мой французский, но ты меня плохо знаешь, — он кивает на каждом слове, как птица, положив вспотевшие ладони на стол. — Не думал, что ты так быстро забьешь на меня хер! — и всей своей возможной силой ударяет в ярости стол. — Пыл свой угомони и не показывай свой дешевый талант, — Паркер и забыл, как он слетает с катушек с его приказного тона. — Я могу прямо сейчас позвонить твоей милой тетушке и сообщить, какой ты у нее непослушный… — Да делай все, что тебе взбредет! — он уже раздражает копа, что постоянно пытается вырваться из наручников. Бек смотрит на него и все слишком прекрасно понимает: зачем он здесь, почему он здесь, почему он пьяный и от него пахнет фруктами. Его не обмануть — по языку тела и одному взгляду ясно. Но слишком много Паркер о себе думает, — слишком уж он часто забывает о самой обычной субординации… Настало время парнишку заземлить… — Питер… — Бек встает с места и коварно обходит стол, приближаясь к нему. — Дорогой, у меня на тебя столько компромата, что тебе станет стыдно на глаза показываться. И Питер под мощной дозой пьянства вспоминает, какие интересные фокусы он отправлял Беку по переписке, пока тот был на работе, ночуя с документацией: фотографии в полный рост с лицом и без, различные игрушки, посторонние вещи, извращения и пожелания своего любимого полицейского. Воссоздает в голове те минуты и не стыдится. У него, как раз-таки, из-за него и отсутствует чувство стыда. — Что такое, Питер? — Бек видит, что парень застыл во воспоминаниях. — Боишься, что все узнают, что именно ты предпочитаешь в собственной заднице? Член старшего лейтенанта? С каждой фразой гнев Паркера рос вверх, как ртутный градусник и, в окончательном счете, подрывается с места и поднимает ногу, чтобы совершить удар. Но, как оказалось, они скованные, как и руки. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо! — Нет-нет-нет-нет… — он садится обратно на прохладный стул и смотрит в глаза копа, вылавливая из них издевку. — Не смей этого делать, Бек. На кону моя работа и репутация! — Ох, Питер, ты требуешь или умоляешь? — мужчина входит во вкус допроса. — Да, мы повстречались две… три недели? Это обычный опыт, а ты, как глупенький, не понимаешь этого. Беку не нужно сердце, чтобы работал мозг. Он единственный в допросной трезвый. Ну, как сказать, что трезвый… слабость к сладкому телу Питера всегда было нетрезвым увлечением копа. Юноша замолк. Он не знает, что ответить разумного, чтобы не выглядело глупо из его уст. Он его любит детской любовью, ребячливой привязанностью. Ему всегда не хватало мужского плеча рядом. Он горит огнем, как хочет признаться ему; хочет прокричать три заветных слова в этой душной комнатке, целовать его и забрать домой… — Я… я… — Питер отпускает стыдно взгляд. — Ты жалок, Питер. …но, увы, не сегодня. — …тебя ненавижу. И, собрав в себе всю оставшуюся концентрацию, ловкость и пронырливость, тянется к кобуре. Но Квентин с закалкой и реагирует гораздо быстрее, и уже перед грязным, потрепанным лицом подростка, находится пластмассовая черная дубинка. Бек любит издеваться над малолетками. — Ох, Питер, прости. Я совсем забыл, что у тебя слабости на продолговатое. Бухой Паркер и сексуально озабоченный мент. Соблазнительно ли это звучит? Не знаю. — Ты же хочешь уйти отсюда без последствий? — Бек, зная, что в комнате двустороннего зеркала никто не сидит, а в комнату никто не зайдет, проводит дубинкой по измазанной рубашке. — Не хочу твою тетушку отрывать от влажных снов с шофером Старка. Как его там… Хэппи, верно? Он знает о Старке слишком много благодаря Паркеру. У него по существу длинный язык. Паркер, немного ошалев, стреляет взглядом то на дубинку, то на умиротворенное лицо Бека. Он не до конца понимает, что от него хотят. И это начинает раздражать копа. — Я достаю телефон… — Бек берет устройство из кармана брюк, — …нахожу номер Мэй и… Какие жалкие манипуляции. Но для Питера и этих, более чем, но достаточно. — Нет, нет! Не вздумай! — он вышел из беспамятства и опять шумит наручниками. — Хоть раком ставь! Не вздумай рассылать мои фото и видео! От таких пикантных слов Квентин выгибает в наигранном удивлении брови, улыбается и продолжает вести дубинкой все ниже и ниже по стройному телу. По телу, которое он без конца трахал каждый клятый день. До определенного момента, конечно же. — Говоришь, раком поставить? — мужчина смакует слова и откровенно издевается. — Почему раком, а не на колени, как ты постоянно просил? У Питера все скручивается в груди от слов и непонимания, что будет следом; скулы сводит в фантомных судорогах, пальцы выкручивает. — Люди меняются, — единственное, что смог выдавить из себя Питер. Как грустно. — Как жаль, что ты — нет. И мужчина улыбается, как чеширский кот и проскальзывает дубинкой под чужую рубашку, очерчивая рельефы тела. Он получает наслаждение наркомана во время новой завышенной дозы, когда мучает эту малышку и заставляет краснеть. Когда они встречались, никто никому и продохнуть не давал, какие они секс-марафоны устраивали. Но, Беку слегка надоело трахать подростка. Поэтому великодушно бросил его. Да и чего-то кроме секса он не получал. Взаимности для взрослого мужчины было мало. Но, спустя двухнедельного застоя, в штанах снова ощущается острое желание. — Сними с меня наручники… — интимно шепчет Питер и его пихают наконечником дубинки в металлическую спинку стула, вынуждая выдохнуть грудью. — Нет. — Хотя бы с ног! — он ощущает блуждающий пластик по груди и животу. И Бек смотрит на это с оцепенением, как на самое долгожданное кино, за билет на которое отдал душу. — Дерни сильнее ногами и все. Нормальные наручники давно уже не делают, милый. Взгляд копа как будто стеклянный, пустой, смотрящий в никуда. Питер сильнее дергает ногами в стороны, и оковы рассыпаются на щиколотках. От апогея возбуждения и желания этого бородатого и высокого копа, он тянется к нему, чтобы поцеловаться. Но его вернули в исходное положение сидя одним лишь пинком дубинки. — Я не целуюсь на первом свидании. Забыл, сладкий? — Спустя все, удивительно, что ты отвергнул поцелуй, — он стремительно начинает расстегивать жалкие пуговицы на рубашке, сколько позволяет длина оков. Он распахивает жалостную рубашку, и Квентин ведет дубинкой с груди по шее, огибая острый кадык, вскоре касаясь капризных губ. Шоу начинается. Питер податливо открывает рот, делая движение влажным языком по наконечнику и пьяно улыбается от предвкушения. Материал дубинки не пахнет пластмассой; она не холодная и ее приятно держать во рту. Скользкая, как кубик льда, а обильное слюноотделение упрощает похабные манипуляции. Питеру не стыдно делать такие трюки перед бывшим, ему ни черта не стыдно облизывать эту грозную дубинку и позволять ей проходить гораздо глубже. В самое грязное нутро, которое уже зудит от желания. Ему не нужно всеобщее презрение и удивленные взгляды от его фотографии в стиле нюд. Бека ведет от представлений. Ночь в участке обещает быть долгой.***
Питеру плохо: прошиб холодный пот, онемение челюсти и сильные рвотные позывы. Молодой организм хоть и исключает похмелье по утрам, но желудок не обещает чистоту вашего пола после полутора литра мартини. От длинной дубинки не становится лучше. А твердый материал для Питера становился ватным, как и обмякший язык от постоянных спазмов. — Меня сейчас стошнит… — на секунду из его рта выходит дубинка и излишки слюны вяло стекают по гладкому подбородку, падая каплями на пол. — Не стошнит, — уверенно говорит коп и опускает дубинку вниз. На глазах наворачиваются слезы, и они щиплют, будто перед ними режут самый злой лук. Бек видит, как страдает Питер, и это его поражает. — Что ты пил и сколько? — спрашивает он. — Слишком много и слишком крепкое, — мирно отвечает Паркер и откидывается на спинку стула, ловя звездочки перед глазами. — По тебе видно, что ты нихера не умеешь пить. Бек отходит на безопасное расстояние, кладет влажную дубинку на стальной стол и достает из полицейского ремня маленький ключик для наручников. Питер видит эту маленькую прелесть и обтекает слюнями как необузданный пес, готовый сорваться на хозяина. — Если я сниму с тебя наручи, с какой вероятностью ты сбежишь? — он издевается, ведь знает, что Паркер никуда и лишнего шага не сделает. Питер молчит и громко дышит с приоткрытым ртом. В его голове усугубляется внутричерепной бардак, кровь разогревается до ста градусов, жажда терзает каждую мышцу. Он хочет быть трахнутым на месте работы Бека, — в грязной допросной с зеркалом и столом, где стоит сырой запах. У него нет никаких претензий и намерений сбежать. Слишком он слаб по отношению к Квентину. Дыхательная гимнастика — которой когда-то его научила Мэй — помогла угомонить рвотные позывы какой-то магией, сушняк отходит в сторону, и он слишком ясно видит, как Бек уже оттягивает наручники от его рук и кладет на стол.***
От Питера пахнет теперь не только сигаретами, но еще и апельсином и на смак он, как дорогой мартини, отчего поцелуй становится в разы по-хорошему вкусным. Аромат и вкус спиртного медленно впитывается в рецепторы, и скоро этого захочется еще и еще, еще и еще. Паркер, по мнению Квентина, никогда не умел целоваться — со своим рвением и невозможностью себя контролировать каждый раз грозился откусить язык или больно удариться зубами. Но сейчас, посадив это тощее и апельсиновое тело на металлический стол, Бек был готов прощать любой недостаток и деготь в этой сладкой бочке меда. — Ты такой выговор получишь, если тебя застукают за сексом с нарушителем порядка, — Питер ерзает на месте и с удовольствием улыбается в голодный поцелуй. — Они хоть знают об твоей проблемке? Они оба знают, о какой деликатной проблемке идет речь. — А должны? — Бек устраивается удобно между ног Питера в обтягивающих джинсах и блуждает по ним руками, приступая расстегивать его ремень. — Меньше знают — крепче спят… А с ним, честно вам сказать, не поспоришь. Питера он раскладывал где только можно и нельзя: с угрозой спалиться или с угрозой упасть. Но и Паркер не бросал оружия, радуя любимого утренним минетом или видео из ванной. Квентин в парочку быстрых рывков избавил Питера от кожаного ремня и отбросил на холодную плитку. Питер стонет уже чуть громко и сдавленно, закусив нижнюю губу и сам приступает расстегивать тяжелый полицейский ремень со множеством нюансов. О Боже, сколько тут еще заклепок? И они снова целуются. С языками, обильным количеством слюны и нездоровой страстью. Будто этим поцелуем хотят сказать друг другу, как хотят вернуть их отношения. Когда они просыпались по утрам вместе, проводили каждую минуту дня и засыпали так же. Пили приторный кофе, ели сладкий попкорн и устраивали друг другу сюрпризы. Слишком уж много сахара было в их отношениях, однако… По этому скучает неимоверно Питер. Его ломает от уныния по тем золотым минутам. И он снимает ремень с Бека и небольшим давлением на грудь заставляет его сесть на стул, самому становясь на колени перед ним и заканчивая работу с ширинкой. Пальцы покрылись дрожью. А больная похоть Питера верещит, как хочет увидеть этот эрегированный до предела орган и под самые гланды взять его. Может, Питер и не умел должным образом аккуратно целоваться, но это все прощается. Потому что сосет он бомбезно.***
Паркер нарочно дразнил копа своими нерасторопными приемами. Да, за свою сексуальную жизнь с ним научился подавлять рвотный рефлекс и брать любые сантиметры в свою похабную глотку. И только с целью издевательства не берет глубже. Он облизывает своим мокрым гладким языком каждый дюйм и каждую наполненную кровью вену, не находя в себе должной воли отстраниться или передумать. Член пассивно возбуждался от каждого неуклюжего движения, в то время, как Паркер уже взял его за основание и дрочил, выводил неясные влажные узоры языком. Вверх-вниз. Вверх-вниз языком и рукой. Давай, Питер. Заставь старшего копа в департаменте кончить только от отсоса. Будет чем гордиться. Как сбежавший клинически больной пациент, улыбается и накрывает член ртом и пропускает непозволительно глубоко с первого же раза. В свою рабочую, душную глотку с самыми неприличными звуками для этого здания. И, наверное, на этом моменте, Бек задумался, что ради возобновления их постоянного секса стоит вернуть их отношения.***
У Питера отборный рот. Им не есть, не пить и не говорить надо — им надо зарабатывать деньги в проституции, эскорте или в вебкам-бизнесе. Дразнить различных богатеньких папиков и неудачных любовников, у которых за плечами жена и, как минимум, двое детей. Он бы точно себе зарабатывал на жизнь сверх нормы. Квентин себе еще долго не простит, что решил исключить из своего списка бывших Питера. Потому что отказываться от такого дорогого удовольствия в виде юркого язычка и ловких пальцев, и глотки, изводящие член и голову — может не каждый в столь юном возрасте. В его случае, он предпочитает заполнять пустоту такой аппетитной шалавой. Он — продажный лейтенант полиции, у которого уходят шарики за ролики от одной лишь мысли заставить Паркера кричать его имя в небытие. Но парнишка никогда не будет против навещать его под предлогом секса без обязательств. Даже не состоя в романтических отношениях. Поэтому прибегнул к крайностям и уже сосет ему в допросной. Питер обхватил член копа у основания, задевает ногтями тонкую кожу мошонки, заглатывая всю длину до предела. От неровностей, который ощущает Бек в излюбленном горле, готов на мысленном уровне ловить оргазм за оргазмом. Слишком уж он привязан к сексу с этим мальчишкой. Правда, до сих пор не ясно, как он продержался две недели… Но даже под влиянием опытного минета, находит в себе силы и собирает мысли в кучу: — Ты так сильно скучал, что решил поднять весь двор на уши? — Бек смотрит на любовника сверху вниз, спуская руки ему в мягкие кудри. Питер медленно, с притворным желанием растянуть этот десерт, ведет языком по выразительной вене на члене, что вызывало у Бека стон и тот сжал пряди в кулак. — Не по тебе я скучал, — у него растерлись колени и острым ножом болит стояк, но он встает на ноги, обвивая пальцами влажный орган. — А по твоему херу, милый… У офицера кипят мозги от одних слов и гласных из этих покрасневших уст. Он обожает болтающего без конца Питера. Да. Он течет, как последняя сучка, когда в порыве страсти тот выкрикивает его имя на подтянутых нотах. Бек не в состоянии сдерживать инстинкты и порывы — он берет Паркера за кудри на макушке, тянет его шоколадные и такие мягкие волосы вниз, медленно протягивая языком от шеи к губам. Но это лишь нехитрый маневр, чтобы усадить его обратно на стальной стол. Ширинка Питера уже кричит, что готовится лопнуть и разлететься кто куда от такого жесткого давления. А стояк у Паркера адский. — Но, разве, это не одно и то же? — Бек отстраняется и прекращает щекотно жалить лицо Питера своей бородой, растягивая свою белозубую улыбку. Паркер, как кошка в самый разгар весны льстится к объекту страсти, загнанно дыша и на каком-то автоматическом уровне сильнее разводит ноги. Но даже с промокшим уже нижним бельем, он помогает Беку снять свои зауженные джинсы, от которых у копа вытекают мозги через уши от мании. — В моем случае, ты у меня делишься на тебя и твой член, — джинсы Паркера улетают под стол, как и его нижнее белье. — Ты противоречишь сам себе, Питер… — он вновь тянется к губам Питера и целует его украдкой, самому уползая рукой к заветному местечку. И Питер ничего и сказать не сможет: к его заднице уже легко прильнули чужие пальцы, раздразнивающие его еще сильнее. Наверное, Бек хочет, чтобы от давления у паренька пошла кровь из носа. Офицер под воспалившимся вожделением играется с задницей Питера, но не сразу понял, что парень растянут. Какого черта? Он, что, готовился? Или в свое свободное время трахался с другими? Сомнения одолевали Квентина. Ревность пробудилась. Ох, Питер… — Какого черта? — негодование овладевает Беком, а Питер слишком поздно понял, в чем дело. — Ты трахался с кем-то на стороне? Питер тянет улыбку. Конечно, он трахался с другими парнями. Еще как! Может, рассказать копу о всех педофилах, с которыми он имел связь? Как, где и с кем, в каких позах и кто кого? Ох, проблемка. Бек же тоже вносится в раздел любителей помладше. Казус. — Мы не в отношениях, чтобы я думал еще и о твоем комфорте, — едко отозвался Паркер. — Пытался найти тебе отличную альтернативу! После этого Бека будто переклинило. Он не собственник и в нем никогда не было ревности, но сейчас что-то пошло не так. Почему он по Питеру кипятится больше, чем надо? Он не хочет, чтобы он был с кем-то еще. Именно поэтому он грубо его хватает за шею и спускает его туловище на стол, что от удара раздалось утихающее эхо. — Забудь о прелюдиях и нежностях, — грозно цедит коп, грубовато сдавливая шею любовника. — После этого я тебя еще и закрою за разбойничество в полночь. Хоть и не собирался. — Не закроешь! — на кадык больно давят, кислород поступает слабо. От вольности Питера злоба отпускает его. Он правда думает, что лейтенант не в праве посадить его на ночь за нарушение? Видимо, это нарушение уже более личного характера, нежели законодательного. Он смеется. Гортанно, негромко, но смеется со слов парнишки, и резко берет его за бедра и притягивает к себе, еще обильнее смачивая пальцы и входит в него. Скорее всего, чтобы убедиться, на самом ли деле в нем бывал кто-то еще, а Питер просто так неудачно включает иронию. Потому что к Беку он пришел девой, самой невинной овечкой. Короче, целка он. До Квентина. А еще Паркер трахается с ним в сырой допросной от безысходности. Потому что пригрозил сливом его грязненького архивчика всем, кого только знает. Но, если подумать, то он еще не трахался с ним под таким предлогом. Новые ощущения? Однозначно. Паркер опять в плюсе. Задница одновременно ликует и страдает; в ней гуляет два длинных пальца, разминая итак подготовленные какого-то черта стенки, добираясь до простаты. Питер не в силах скрывать свои стоны и рукой закрывает рот, когда ему передавливают шею. Не впервой ему ограничивают таким образом доступ к кислороду. Бек, посчитав, что достаточно поигрался и убедился, что Питер действительно в их двухнедельном расставании имел какие-то связи, слюнявит член и вставляет. Сначала аккуратно, будто бы боясь навредить. Но вскоре вошел во всю длину с первого движения и по комнате раздался томный стон в одну лишь гласную от Паркера. Он получил то, чего жаждал сутками, обтекая слюнями и тихо дроча в постели по ночам; он чувствует это горячее тело над собой и ему большего и не надо. Темп с каждой минутой учащается. Рука же на горле, наоборот, начинает ослабевать и в итоге вовсе отпускает шею и переходит на тощие белесые бедра. Бек с озабоченностью хватает его бедра и шлепает по ним, зажимает и царапает, и Паркеру это приносит безусловное наслаждение. Хоть до крови и синяков, но, главное, чтобы Бек был доволен. И не разослал его фотографии. Все ради этого! Внутри подростка душно и мягко. Он, уставший, пьяный и с огоньком в глазах выглядит как дорогая секс-кукла, готовая на все и всегда в любое время суток, — именно с этими больными критериями Питер находится под Квентином, только еще и скуля от кайфа во все тридцать два зуба. — Быстрее! — Питер от жуткого трения в заднице падает навзничь, падая на локти в качестве опоры. — Ты умоляешь? — Квентин приближается еще ближе как хищник к жертве. Хотя, почему как? — Черт! Да-да-да! Умоляю, трахни меня, как суку! Как бальзам на душу, и Бек не в силах отказать такой милой куколке: он улыбнулся и сделал резкое, почти циничное движение в него, выбивая последний воздух, касаясь чувствительной простаты. До самого трепетного комочка нервов, и Питер не скупиться на стонах и слезах, — все равно никто не услышит. Наверное. — Квентин… — Питер… Бек приникает к измученной шее парня и вдыхает запах апельсина, пота и огня. Он не в силах потушить пожар и страсть, с которой втрахивает подростка в жалкий стальной стол. Он имеет его во всю длину и дышит в шею, словно обжигая, то ли не от потушенной любви, то ли от взбудораженного сломанного либидо. В голове играет сломанная пластинка, в комнате — причмокивающие звуки и похабные постукивания кожи об кожу. Их тела красные от перевозбуждения, кости сводит неестественно, тело обливается липким потом. Каждый толчок, каждые развязные и нескромные движения отзывались импульсами по всему телу, доходя до корней волос. Парень от алчных толчков хватается пальцами за стол и падает на локти, пока его задницу держат на весу и силой сжимают тонкую кожу. Держать уста закрытыми и контролировать собственные стоны — это больше не в компетенции Питера по ясным причинам: голова откидывается назад и оголяет шею и острый кадык. Квентин с неприкрытым садизмом и бурлящей ревностью разогревает его эластичные стенки. В нем так хорошо, так прекрасно… само уставшее и багряное лицо подростка чего только стоит. На столе, в который офицер обычно впечатывает нарушителей лицом и ломает им носы, сейчас Квентин трахает своего бывшего и чувствует медленно подкрадывающийся оргазм. Паркер же из принципа не прикасался к своему истекающему члену, прекрасно зная, каких сокрушительных масштабов будет оргазм только от понимания, что ты кончил без рук. Это хранится в подкорке сознания, где-то в психике, и это будет на высшем уровне блаженства. Кончил без рук… звучит-то как.***
Ноги становятся ватными, в глазах появляется пелена. Бек животным хватает тощего парнишку лишь сильнее за бедра и притягивает к себе, насаживая этим на всю свою проклятую длину. Парню осталось лишь бессильно отвечать движениями, стонать на всю комнату и ерзать, пытаясь утрамбовать свои хаотичные мысли во внятную речь. Ему это удалось спустя время, — с него семь потов сошло, чтобы он смог заговорить на языке, хоть как-то приближенному к человеческому. — Почему мы расстались? — пот падает на ресницы, а от легких остается только два жалких насоса. — Что? — Почему мы расстались? — дыхания не хватает, сердце забивается в сильнейшей аритмии и по телу скачут приятные импульсы. — Это очень сложный вопрос, Питер… — Бек, опьяненный страстью, приближается к Питеру и начинает украдкой целовать его шею. — В этой ситуации… очень сложный. — Ответь мне, — он сам приближается к шее копа и обжигающе дышит. — Ты мне так и не сказал, почему. Офицер внимает, к чему парнишка ведет — он отстраняется от горячей шеи и смотрит Паркеру в полуопущенные влажные глаза, в которых танцуют чертики. Он требует. — Потому что у меня только одно хобби, — он отпускает одно бедро парня и начинает медленно блуждать по потному телу вверх, все еще безумно смотря в подростковые глаза. — И какое же твое хобби? — отвечает Питер. — Много секса. Очень много секса, — улыбается лукаво коп. — Пытаюсь бросить это. — У тебя это не хобби, — еле справляется с речью Паркер. — Это твоя проблема! — Бросив постоянный секс, я начинаю сильнее это контролировать. — Поэтому ты бросил меня?! — Бинго. И от очередного грубого толчка к простате Питер не выдерживает такой спектр эмоций и падает навзничь, ударяясь затылком. Ему больно не только от удара, но и от слов. Паркер любит его, до сих пор хочет вернуть и всегда готов найти способ общения с ним: хоть тернистыми путями или обидными. Может, и не любит вовсе, а просто привязался? Сам внушил себе, что он ему нужен и вырыл сам себе яму? Бек кончает в похабное лоно Питера, заполняя своими соками, рыча от удовольствия. От всплеска вкусного оргазма, он непроизвольно царапает чужие бедра, и лежащий на столе Паркер кончает следом себе на торс. Коп с болью во всех мышцах отстраняется от Паркера, застегивает ширинку и потирает губы с бородой от лишней влаги, хватая воздух. Питер тоже позволяет себе отдышаться, убрать пот с лица и скрестить ноги на столе и смотрит на лейтенанта напротив, который почти два метра ростом. — Ты вправду закроешь меня? — хриплым голосом спрашивает Питер. Бек проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее и улыбаясь на его слова: закрыть или не закрыть? Вот в чем вопрос. — А ты хочешь этого? — цедит полицейский. — Ведь так ты будешь ближе ко мне, нежели у себя в квартире. — Ты прав, — Питер спускается со стола и подбирает свою сброшенную одежду. Ноги еле держат. — Но я не хочу в вонючей клетке сидеть за то, на что имею право. — Ты о разбойном поведении или о чужих членах в своей заднице? Питер надел трусы и закатил глаза. Лучше не спорить. — Ладно, я тебя понял, — отвечает он. — Просто отпусти меня домой. И удали все из телефона, что связано со мной. — Ты требуешь или умоляешь?
