Сжигая мосты

      Утро. Обычное, серое, в связи с непогодой, утро. Эта обыденность ничуть не пугала, напротив — помогала почувствовать уверенность, давала понять, что и сегодняшний день будет не хуже, но и не лучше, чем все предыдущие. И раз уж мы заговорили про стабильность, то нужно бы отметить, что приятным моментом в этом всём неизменным оставался поцелуй в висок, который Антон дарил Арсению в самом начале дня, каждый раз тихо и незаметно подходя со спины, а после кладя руки поперек талии любимого. Для мужчины подобные прикосновения уже давно перестали быть неожиданными: он знал, что как только встанет с постели, то его парню тут же станет неуютно, тот ещё долгое время, пребывая в полусонном состоянии, будет шарить рукой по постели в поисках тепла родного тела, но, так и не найдя желаемого, всё же проснётся следом, идя на кухню, где Попов уже в это время будет готовить незамысловатый, но такой вкусный завтрак, стоя у плиты, в ожидании нежных прикосновений.       — Доброе утро, — мурлычет знакомый голос где-то сзади.       — Доброе, — тихо, с лёгкой улыбкой в голосе отвечает Арс, кладя одну из рук поверх рук Антона, другой же продолжая переворачивать кусочки бекона.       Но долго эти объятия не продлились. Медленно отстранившись, парень направился к выходу из кухни.       — Пойду переоденусь.       — Ты опять рано уходишь? — поинтересовался Попов, уже раскладывая по тарелкам яичницу.       — Да, буду поздно.       — Как всегда… — но Шастун эти слова уже не услышал, скрывшись за дверью спальни.

***

      Натянув на себя первое, что попалось под руку, и нацепив как обычно бесчисленное множество браслетов, парень уже сидел за столом, попутно поправляя несколько колец, что красовались на его длинных и тонких пальцах.       — У тебя опять встреча с Макаром? — с небольшой долей упрека в голосе поинтересовался Попов, доливая кипятка в кружку и изредка посматривая на Антона, который, в свою очередь, опустил взгляд в стол, покусывая сухую кожу обветренных губ.       Стало сразу понятно, что диалог на данную тему он заводить не собирался, и это чётко просматривалось в его глазах, что спустя некоторое время всё же поднялись на мужчину, являя недовольный взгляд.       — Да, и что с того?       — Нет, совсем ничего — приглушенно ответил старший, отводя томный взгляд в сторону.       Шастун тут же уловил эту неопределённость, чуть наклоняя голову набок, тем самым давая понять, что настаивает на оглашении истины. Арс же, в свою очередь, смог уловить это движение боковым зрением, и ему ничего не оставалось, кроме как озвучить терзающие его мысли вслух.       — В последнее время ты стал часто пропадать с друзьями и знакомыми… — но ему не дали договорить:       — Серьёзно? Мы что, в драме?       — А ты считаешь, что твои уходы на целый день вплоть до двенадцати ночи ночи не являются признаком для беспокойства? — стараясь не отставать, протараторил старший.       — Да, я считаю это нормальным. Всё, доволен? Я не желаю слышать очередных бабских выпадов, а потому разговор окончен, — быстро встав со своего места, Шастун хотел было двинуться к выходу, но его тут же остановила сильная рука, крепко сжимающая запястье того.       — Нет уж, раз начали, то давай договорим.       — Арс, хватит! — рявкнул парень и резким движением вырвал руку из цепкой хватки, но осёкся, задевая чашку, стоящую почти у самого края стола. — Твою мать! — в таком же грубом тоне сорвалось с губ младшего, когда тот почувствовал обжигающую жидкость на своём бедре.       — Антон… — теперь же глаза Попова обеспокоенно — будто до этого никакого накала событий и не произошло — блуждали по, как ему самому казалось, болезненному участку бедра парня.       — Всё нормально, — на глубоком вздохе, уже с прикрытыми глазами ответил Шастун и, кивнув самому себе, как бы оценивая ситуацию, всё же вышел вон из комнаты, — увидимся, — бросил тот, хлопая входной дверью.       Зачем он вообще захотел вдаваться в подробности? Чёрт его дернул узнать истинную причину взволнованности и беспокойства Арса. А теперь что? Ходи с этой головной болью и мучайся целый день.       Уже не обращая внимания на прожигающую боль в области бедра, парень быстро выудил из кармана немного помятую пачку родного «KENT», дрожащими пальцами вытащил одну из сигарет и тут же прижал её к губам. Далее, как на автомате, чиркнуло колесико старой верной зажигалки, пламя которой было ничтожно мало и из-за ветра скоропостижно потухало. М-да, видимо, не такой верной… Но спустя минуты мучений кончик сигареты уже тлел, а в лёгкие начал поступать такой необходимый организму никотин.

***

      — Я дома, — бросил куда-то в пустоту Арсений, прикрывая за собой дверь.       Он не знал, зачем день ото дня говорил одну и ту же фразу, приходя с работы, ведь в последнее время его никто не ждал. Никто не встречал фразой «я соскучился», а некогда уютная квартира превратилась в холодное неприветливое помещение, тишину которого нарушало тиканье настенных часов, что висели прямо у входа в коридор.       «Тик-так, тик-так», — раздавалось по всем комнатам и, кажется, уже въелось в черепную коробку Попова. С тех пор, как он пришёл, прошло достаточное количество времени, стрелки на циферблате уже давно перевалили за полночь, и сейчас самая короткая из них чётко указывала на цифру два. Но мужчина ждал. Ждал и, опять же, не знал зачем. Может, потому, что беспокоился? Что нельзя сказать о его «возлюбленном», который уже какую неделю пропадал неизвестно где и с кем, не желая докладывать об этом Арсению, отмахиваясь порядком надоевшей фразой: «У меня сегодня пару мероприятий и встреча с Макаровым, а потом сразу же домой». Ага, как же…       Увы, но размышлениям пришёл конец, как только раздался хлопок входной двери, а после в коридоре показалась высокая фигура, едва освещённая тусклым светом одинокого торшера. Парень еще какое-то время стоит совсем неподвижно, при этом не издавая ни звука, но затем всё же решается зайти вглубь спальни, тут же встречаясь с бушующим океаном голубых глаз.       — Ничего не хочешь сказать? — интересуется старший.       — Нет. Совсем ничего, — Антон тут же отворачивается, делая вид, будто готовится переодеться и отойти ко сну, ибо он прекрасно знает, к чему клонит Попов.       — Неужели?       — Да, представь себе. А что ты хочешь от меня услышать?       — Я просто хочу поговорить и наконец выяснить, что с тобой происходит.       Ну вот. Теперь этого никак не избежать. То, чего так боялся парень, всё же произошло. Но убегать в очередной раз он не намерен, а потому садится на кровать рядом с брюнетом.       — Ты так не хочешь появляться дома? — в ответ лишь тишина и пустой взгляд, опущенный в пол. — Хорошо, поставлю вопрос по-другому, пойдём издалека — почему ты появляешься дома так поздно?       — Я занят, — незамедлительно отчеканил Шастун.       — Я тоже. Но, как видишь, я не прихожу в квартиру к ночи. Хотя ты и не знаешь… Мы уже давно перестали интересоваться жизнью друг друга. Словно чужие люди.       — Не неси чушь, Арс.       «Что?» — просматривался единственный немой вопрос в глазах Попова, полных возмущения.       — Хочешь сказать, что в наших отношениях нет изъяна? Что у нас всё идеально?       Но младший не произнёс ни слова.       — Всё не так радужно, как ты себе представляешь, ну или, по крайней мере, вбил в голову. Мы не проводим время вместе, мы не…       — Мы проводим время вместе.       — Да, конечно, за завтраком и в постели, которую мы, грубо говоря, просто делим! — не унимался мужчина, переходя уже на высокие тона.       — На что ты намекаешь?       — Признай уже — тебе противны мои прикосновения. Когда мы последний раз занимались сексом? Неделю-две назад? А может быть, три?       И тут внутри Антона что-то вспыхнуло. Злость. Она неистово прожигала его с каждой секундой, давая понять, что ещё немного — и парень сорвется.       — Арс, замолчи…       — Может быть, твоё поведение как раз-таки напрямую связано с Ильёй?       Брюнет хотел было сказать что-то ещё, тем самым подливая масла в огонь, но не успел он открыть рот, как оказался прижатым к кровати.       — Я сказал заткнись! — рявкнул Шастун, нависая сверху и крепко сжимая запястья старшего, находящиеся по обе стороны от его головы, — не говори о том, чего не знаешь.       Арсений замер. Он понял, что проебался по всем фронтам, когда наконец заглянул в глаза напротив, полные гнева и… боли?       — Хочешь трахаться? Окей, будет тебе.       — Остановись! — крикнул мужчина, когда шатен неожиданно впился ему в шею.       — А что не так? Ты ведь этого хотел, не правда ли? — приговаривал младший, зализывая покрасневший след от зубов.       — Я… — Попов ненадолго запнулся и закусил губу, почувствовав новые укусы. — Я всего лишь хотел твоего внимания.       — Но ты его сейчас и получаешь, согласись?       В глазах шатена тотчас заплясали черти, не предвещая ничего хорошего. Но Арсений смирился с положением вещей, он знал, каким бывает Антон в гневе и к чему это приводит. Чаще всего он, просто достаточно громко хлопнув входной дверью, удалялся неизвестно куда на добрых два-три часа, после чего возвращался абсолютно спокойным, будто ничего не произошло. Но бывали и такие моменты, когда парень преобразовывал свою злобу в сексуальную энергию (именно так, как сейчас), оставляя на теле Попова множественные метки от укусов, ярко-бордовые засосы, не забывая о следах от удушья.       И сейчас его длинные пальцы настолько сильно пережимали горло низлежащего, что тот уже закатывал глаза, приоткрывая рот в немом крике. Даже глядя на такую картину, Шастун не сразу убрал руку, но остатки разума привели его к осознанию данной ситуации и через какое-то время он всё же отдернул кисть, давая возможность кислороду поступать в лёгкие мужчины. Его губы начали жадно хватать воздух, а рваные вздохи заполнили комнату.       «Как вообще могло дойти до такого? В какой момент Антон стал таким?» — вертелось у него в голове, и от осознания всей ситуации на глаза наворачивались слёзы, позднее медленно стекавшие по скулам и вискам. Нельзя сказать, что Арсений был достаточно эмоциональным в этом плане, но согласитесь — видеть, как любимый человек угасает, как его чувства к вам неизбежно пропадают, а гнев заглушает здравый рассудок — явно не из приятных.       — Шшш… — протянул младший с лёгкой маниакальной улыбкой, — будь паинькой, ты же не хочешь разбудить соседей?       А Арс что? Он не смеет ослушаться. Да, он старше и сильнее, но поднять руку на некогда (да и по сей день) любимого человека он не мог: это выше его сил. Потому и лежал в ожидании очередной грубой выходки. И насчёт слова «грубой» не прогадал: Антон не стал церемониться на нежности, начав стягивать со своего партнёра штаны. Получилось, конечно, не сразу, виной тому стал ремень, что крепко обхватывал бёдра, но, справившись с этим, он приспустил следом и бельё.       — Ты что же, совсем не хочешь меня? А сам говорил, что ждал этого, — издевательским тоном интересовался Шастун, осматривая отнюдь не возбуждённого мужчину, — но ничего, сейчас мы это исправим.       Заметив довольно странный и неизвестный блеск в глазах, Арсений тут же перевернулся на живот, а уловив характерный звук молнии джинсов, воспользовался моментом и попытался отползти.       — Стоять, — приказным тоном отчеканил шатен, хватая беглеца за бедра и подвигая ближе к себе.       Теперь они были достаточно близко к друг другу. Кожа к коже. Но не так, как хотелось, и не при таких обстоятельствах.       Руки Шаста непрерывно блуждали по расслабленному телу Арсения: его кончики пальцев касались грудной клетки, на удивление, очень невесомо, будто высчитывая количество ребер, после опустились чуть ниже, буквально сминая талию брюнета, а затем и вовсе переместились на бёдра, оставляя на тех красные полосы от коротких ногтей. Пускай такие «предварительные ласки» и изменили настрой старшего, но полностью поддаваться он был не намерен, а потому и лежал без лишних движений, лишь стараясь вслушаться в ещё не совсем тяжёлое дыхание позади себя. Но он понял, что такое поведение (или даже, правильнее сказать, бездействие) было очень даже зря, когда почувствовал обжигающую боль от прилетевшего шлепка по ягодице, звук которого ещё некоторое время отражался в голове звоном. Естественно, на такую неожиданность Попов вскрикнул, но, вспомнив последнее наставление, осёкся, зажимая рот ладонью.       — А я уж думал, что не дождусь от тебя никакой реакции, — усмехается младший, поглаживая место удара, тут же отвешивая ещё один не менее болезненный, но уже по другой ягодице.       Так продолжалось долгое количество времени, пока нежная кожа полностью не стала покрасневшей и слегка припухшей. Но мысли, чтобы остановиться, не было. Когда он понял, что тело мужчины стало достаточно вялым, а его состояние не гарантировало ему полную свободу действий, вот тогда-то Шастун и просунул руку под живот низ лежащего, слегка приподнимая, ставя того в коленно-локтевую позицию.       Арс тут же понял, к чему идёт дело, но даже не успел что-либо предпринять, как через секунду почувствовал очередную адскую боль внутри себя, от которой даже не удалось сдержать надрывного крика. Пальцы рук мгновенно впились в одеяло, что до последнего момента было практически равномерно расстелено по всей поверхности кровати, а веки тотчас крепко сомкнулись, оставляя бесчисленное количество белых точек перед глазами.       «Сукин ты сын… Ведь знает, что давно этого не было, и даже не удосужился подготовить… Хотя куда уж там?» — вертелось в голове старшего. Но последующий толчок остановил все мыслительные процессы в его голове, напрочь отбивая все попытки сосредоточиться на чём-то другом. Движения парня внутри его партнера были вовсе не плавными: осторожничать явно не входило в его планы, а потому через минуту-другую на лбу Попова уже выступила испарина, которую он постарался вытереть о покрывало. Но когда он нагнулся, его взгляд тут же врезался в крупные ярко-алые капли, находящиеся на светлой поверхности меж его раздвинутых ног. Кровь.

***

       На часах пять утра, ни о каком солнце и речи быть не могло: небо застилали серые тучи, грозясь вот-вот окропить землю дождём.       «Тик-так, тик-так», — вновь раздавалось в звенящей тишине, которую хоть и изредка, но прерывали ворочанья двух тел, одно из которых находилось в сидячем положении.       — Арс… — начал было вполголоса Антон, попутно выдыхая сизый дым из лёгких.       Но продолжения начатой фразы не последовало. Ни через каких-то там пару секунд, ни через минуту и более. Парень лишь отрешённо смотрел вперёд, пуская клубы дыма. Попов не любил те моменты, когда Шастун курил в квартире, ибо после во всех комнатах ещё долгое время стоял терпкий запах табака, который неприятно врезался в лёгкие. Но ещё больше он не любил предаваться воспоминаниям. Воспоминаниям чудесного прошлого, когда в их доме царили идиллия и гармония. Чувствуете, как слащаво звучит? Вот и мужчина немного горько поморщился от подобных эпитетов, возникших в его голове. Однако, его размышлениям это ничуть не помешало. Картинки счастливой жизни то и дело выстраивались в голове как пазл: вот они вместе с Антоном смеются с очередной удачной комедии, даря в этот момент яркие улыбки друг другу; вот невесомо касаются кончиками пальцев кожи партнера, что та в свою очередь покрывается мурашками от подобной нежности и осторожности; а вот здесь…       — …давай расстанемся? — наконец-то спустя долгое время фраза Шастуна отразилась эхом в момент ставшей пустой голове Арса. Пазл рассыпался.       Мужчина постарался как можно аккуратней повернуться к источнику звука, но тело ещё не отошло от боли, поэтому тот решил остановиться на полуобороте. Его слегка приоткрытый рот застыл в немом вопросе, он понял, что озвучивать это вслух не следует. Попросту глупо. Ведь всё уже и так давно стало понятно.       — Да… — всё же решил ответить голос, отдающий лёгкой хрипотцой.       Парень ещё некоторое время сидел — ждал, пока дотлеет сигарета. Затягиваясь последний раз, да посильней, он наконец встал, бросив окурок в стоящую на тумбе кружку с водой, выполняющую роль пепельницы. Брюнет же старался избегать каких-либо телодвижений, но любопытство взяло верх и, приподнявшись на локтях, он стал наблюдать за тем, как его уже бывший парень что-то усердно искал в шкафу, а после складывал в небольшую дорожную сумку. Туда поместилось всё: и любимая толстовка, и пара растянутых футболок, и потрёпанные кожаные браслеты, что лежали на одной полке с кольцами, и джинсы. Но над одной вещью Антон буквально подзавис…

***

      — Да нормально всё, Арс.       — А вдруг солнечный удар получишь? — не унимался Попов, с заботой которого могла посоревноваться лишь мать Шастуна.       — Поверь, со мной такого не случалось и сейчас всё будет в порядке. Поэтому не парься.       Но не успел тот договорить, как мужчины и след простыл, от чего пришлось крутить головой по сторонам в поисках знакомой макушки.       — Вот, возьми, — донеслось где-то позади минут через пять.       — Ты серьёзно ради такой фигни потратил деньги? — начал было смеяться парень, но всё же принимая скромный подарок.       — Тебе идёт, — заулыбался Арсений, когда шатен накинул кепку на голову.       — Да? Тогда буду носить её почаще. Но не для того, чтобы уберечь голову, а чтобы вновь увидеть твою улыбку.       На такое высказывание довольное выражение медленно сползло с лица Попова, оставив после себя не совсем явное смущение и один вопрос: «Что?». Но, благо, шестерёнки в его голове работали исправно, и он тотчас ухмыльнулся, беря любимого за руку.       — Пойдём, а то опоздаем.

***

      — Возьми, — послышалось где-то рядом, выводя из раздумий, — на память.       Но Антон понимал: если оставить данную вещь, то она непременно будет напоминать об Арсе. Потому, отложив кепку в сторону, он продолжил выбирать вещи, и уже через минуту-другую последовал «вжик» молнии, а лямка сумки была перекинута через плечо. На такой немой отказ Попову только и оставалось, что фыркнуть, да встать наконец с кровати (при чём через силу), аккуратно добираясь до полутёмного коридора, в котором освещаемая лишь светом из окна фигура шнуровала надетые на себя кроссовки. Казалось, будто Шастун специально тянул время и постепенно приходившее к мужчине болезненное принятие того, что всё кончено. У того уже вовсю неприятно сосало под ложечкой, а глаза бегали из стороны в сторону, выдавая беспокойство, будто бы он хотел что-то сказать, но парень оказался первым.       — Арс… Прости меня, — прошептал тот, не смея поднять взгляда, а удивления в глазах Попова хоть отбавляй, ведь за все эти несколько недель Антону так и не пришло в голову извиниться перед обеспокоенным возлюбленным. — Думаю, так будет лучше.       Старший на такие слова чуть кивнул, закусывая губу и «подражая» стоящему напротив, так же опустил взгляд, обдумывая сказанное.       — Я больше тебя не потревожу. Прощай, — всё таким же спокойным тоном сказал шатен, покидая квартиру.        В один момент в воздухе воцарилась уже знакомая тишина. Такая ужасно донельзя звенящая тишина. Она давала понять, что «вот, он уже не вернётся, смирись», тем самым разрывая всё изнутри. Прошло некоторое время, а Арсений всё стоял, глупо пялясь на дверь, в надежде, что та откроется, но ни через минуту, ни через две этого не произошло. Когда же до него дошло осознание ситуации, он медленно, но верно попятился назад, а оказавшись прижатым спиной к стене, также не спеша сполз по ней вниз. Вот и всё, сказка закончилась, хотя оба были так уверены, что никогда не расстанутся, что будут вместе рядом — бок о бок всю жизнь, но… увы.       — Чёрт! — донеслось из угла коридора.        «Чёрт…» — пронеслось в голове у смотрящего на застеленное тучами небо парня, тотчас надевшего капюшон толстовки, который мог защитить от начинающегося дождя.        Он прекрасно знал, что будет непросто, знал, что совершает ошибку, своевременно не поговорив с Арсом, и знал, что всё это может окончиться именно так, ведь уже тогда, несколько недель назад, сжёг все мосты.