K&K

      Когда они съезжаются, Крис первым делом покупает им парные кружки: белую — себе под голубые линзы и осветленные волосы, черную — Роджеру под его одноликие толстовки.       В квартире еще нет другой посуды — вещи привезут немного позже, — и они сидят на полупустой кухне, глядя на поздний февральский рассвет, и греются купленным в круглосуточном магазинчике за углом дрянным чаем.       — Мы как эти ужасные парочки в старых фильмах, — смеется Крис, и Роджер неловко пожимает плечами:       — Ничего они не ужасные.       Крис только улыбается и гладит его по плечу.       

***

             День Роджера начинается в шесть утра, затемно: к тому моменту, как на улице окончательно рассветет, он пробудет на работе уже пару часов, если повезет — досыпая, если нет — опять переустанавливая Шону ПО.       Кофе убегает — он всегда убегает, — и Роджер выхлебывает его, не чувствуя вкуса, все три чашки, которые вмещает турка. Дожевывает сосиску, наконец-то просыпаясь, и раздраженно отбрасывает ручку в сторону — опять рисовал, задумавшись.              Шон опять подцепил какой-то троян.       — Хватит шариться непонятно где в рабочее время, — стонет Роджер вполголоса, пододвигая кресло, — или оплати себе лицензию Касперского.       — Тебе надо — ты и оплати, — оскорбляется Шон. Из-за клишированно унылых толстовок, в которых Роджер предпочитает ходить, за живое существо его в офисе почему-то не считают.              — Ты зря этого стесняешься, — говорит Крис, стоит Роджеру переступить порог квартиры; он идет из кухни в спальню с пачкой печенья в руках. Кивает себе за спину: — Рисунков. У тебя классно получается, мог бы на этом зарабатывать, а не ныть, что у тебя дерьмовая работа.       Они ругаются — в первую очередь потому, что работа сисадмина и впрямь дерьмовая.              Когда Роджер стучится в спальню с кружкой горячего молока с медом, Крис сидит перед туалетным столиком, сложив руки на коленях и глядя сквозь зеркало. Подсветка включена, круглая лампа для съемки поставлена как надо, на треноге перед ним торчит камера и, кажется, даже снимает, но Крис просто сидит, уставившись в пустоту, не глядя в объектив и не делая своих обычных поз.       — Эй, — зовет Роджер негромко и ставит перед камерой молоко. — Давай я извинюсь и потом тебя поснимаю? Хочешь?       Крис закрывает глаза на долгое мгновение и берет кружку в руки:       — Хочу.       Роджер садится на край кровати и говорит — он хочет объяснить, что не виноват, что не хотел срываться, что его довели на работе, что это все Шон, и мистер Коулсон, и Рэйчел, и вообще. Крис молча смотрит в кружку, слушая.       Он глубоко вдыхает, переставив свет и отдав Роджеру камеру, подкрашивает «съеденные» вместе с молоком губы и, плотно закрыв глаза на долю секунды, смотрит в объектив.              Роджер выбирается из кровати, оставляя Криса спать — цвет лица и все такое, тем более, он инста-инфлюенсер или как это называется, ему никуда не надо, — и идет варить себе кофе.       Кофе, конечно, убегает.       

***

             Криса он застает перед зеркалом, камера пишет, свет выставлен.       — Ты же вчера снимал этот же мейк, нет? — спрашивает Роджер осторожно, и Крис вздрагивает, оборачиваясь.       — Да. Надо… надо переделать.       — Плохо снял? — удивляется Роджер: Крису всегда нравилось, как он выходит не с треноги, а у Роджера «с рук». Говорил, через объектив Роджер его видит красивее, чем в жизни.       — Нет, снял хорошо, — морщится Крис, тут же шипит и проверяет лицо. — У меня там глаза плохие.       — Надо же, я не заметил.       — Еще бы, — бормочет Крис, что-то поправляя на щеке, — иногда мне кажется, что без камеры ты меня не видишь.       — Не понял? — хмурится Роджер, и Крис вздрагивает снова. Оборачивается:       — Ничего. Можешь посидеть на кухне десять минут, пожалуйста? Мне надо доснять.       Роджер пожимает плечами и закрывает за собой дверь.       

***

             Крис смеется заливисто и звонко; у него высокий и мелодичный смех, больше похожий на женский, а вот лицо он при этом делает совсем некрасивое.       — Ты бы видел его лицо, когда я сказал ему, что ухожу, — выдавливает он, отсмеявшись. — Всегда, когда это вспоминаю, думаю, что правильно сделал. А он мне еще: «У тебя что, кто-то есть?!»       — А у тебя, конечно, не было, — улыбается Роджер, и Крис смотрит на него весело и удивленно:       — У меня, конечно, было, глупый. Всегда кто-то есть. Я не представляю, что должен сделать мой партнер, чтобы я ушел от него просто, чтобы сбежать, а не к кому-то лучше. По крайней мере, в таких отношениях я еще не был.       Роджер чешет бровь, принимая к сведению, и отхлебывает пахучий чай: Крис вечно замешивает и заваривает что-то особое, но Роджер вряд ли когда-нибудь запомнит, что конкретно.       

***

             Крис просит его забрать пришедшую ему от спонсоров посылку по дороге с работы, но Шон опять обрушивает компьютер перед самым уходом, и Роджер возвращается домой злой, в начале одиннадцатого и без посылки.       Крис делает вид, что не расстроен.              Роджер, честное слово, не забыл бы снова, но в середине дня ему приходит смска: Крис сходил на почту сам.       И все бы ничего, но вечером его ждет сюрприз.       — Так, — решительно говорит Крис и деятельно потирает ладони. — Ты мне нужен. Мне и моему аккаунту.       — Я? — давится Роджер и на всякий случай уточняет: — Вот прямо мое унылое лицо или все-таки мои навыки профессионального проггера?       — Вот прямо твое идеально скульптурное восточное лицо со всеми этими скулами и глазами, — кивает Крис и отбирает у него чай. Тянет за руку из-за стола: — Идем. Это не страшно и не больно, и я сварю тебе горячий шоколад вместо зарплаты, выгодная сделка, соглашайся.       — Обещай, что у меня не пойдет аллергия, — вздыхает Роджер, поднимаясь, и Крис с улыбкой напяливает ему на нос очки с кислотно-зелеными стеклами:       — Обещаю, у меня вся косметика гипоаллергенная.       — Ладно косметика, но вдруг я от лайк-тайма сыпью пойду? — мученически тянет Роджер и покорно позволяет себя переодеть.              — Офигенно, — выдыхает Крис, листая отснятое. И снова: — Просто офигенно.       — Тебе прислали что-то хорошее для обзора? — отзывается Роджер, выпутываясь из очень узких джинсов Криса; они ему слегка коротки, но Криса это, кажется, устроило. — Ты страшно ругался в прошлый раз, я помню.       — Мне прислали очень хорошую модель, которая очень долго притворялась моим парнем, — отмахивается Крис и изумленно поднимает голову: — Стоп, ты помнишь, как я на что-то ругался?       — Конечно. Ты чертовски сексуально выглядишь, когда ругаешься, — замечает Роджер, все-таки победив джинсы. — Почему тебя это так удивило?       Крис не отвечает.       

***

             Роджер засыпает под мерцающим отсветом ноутбука на потолке и просыпается под ним же; Крис, похоже, не ложился.       — Ты всю ночь монтировал?       Крис трет глаза, с хрустом потягивается и отставляет ноутбук на стол:       — Да, не хочу просрочить контент, выложиться надо сегодня в обед.       Кофе не убегает: Крис успевает пролезть у Роджера под рукой и поднять турку с огня.              — Я думал, ты уже спишь, — замечает Роджер, вешая куртку на крючок. Крис стоит в дверях кухни, сунув нос в кружку душистого чая, Роджер по запаху узнает — своего особого. Крис заваривает такой, когда они сидят на кухне редкими совместными вечерами и говорят о чем-нибудь неважном. Он никогда раньше не делал такой без Роджера, себе одному.       — Не спится, — вздыхает Крис и садится за стол. — Как твой день?       — Не лучше обычного, — хмыкает Роджер, доставая из холодильника мясо и садясь рядом, и говорит: что его довели на работе, что это все Шон, и мистер Коулсон, и Рэйчел, и вообще. Крис молча смотрит в кружку, слушая.       — Уволься, — вдруг говорит он, и Роджер спотыкается посреди фразы. Крис поднимает на него глаза: — Если тебе так тошно там — уволься. Ты неплохой специалист, тебе не должно быть очень трудно устроиться в другое место. Или вообще смени профиль, начни рисовать, делать что-то, что тебе нравится. Решай проблему.       — Я не могу уволиться. — Роджер смотрит на него исподлобья; слова неожиданно задевают за живое. — У меня хорошая зарплата. Мне нужны деньги. Да и вообще, черт найдешь, где нужен сисадмин — конкуренция большая, людей много…       — Или решай проблему, — перебивает Крис и поднимается, — или не ной. Спокойной ночи.       Роджер сидит на кухне, оглушенный, еще какое-то время, прежде чем тоже лечь. Крис успевает заснуть.       Хотя, может, только притворяется.       

***

             Он просыпается, когда Роджер выбирается из кровати в воскресенье; за окном едва брезжит: где-то полдевятого утра.       — Сделаешь кофе? — просит Роджер, гладя его по волосам. Крис жмурится и потягивается лениво, не уходя из-под руки; он преступно красив спросонья, гладкий, свежий, совсем фарфоровый в нежном предутреннем свете. Только темные глаза портят чисто ангельский образ, но сейчас он встанет, наденет линзы и снова станет идеальным.       — Сделаю, — легко соглашается Крис, садясь и спуская ноги на пол.       И так же легко говорит, вставая из-за стола:       — Я от тебя ухожу.       Роджер молчит пару секунд, пока не вспоминает: всегда кто-то есть.       — К кому? — спрашивает он негромко, и Крис качает головой:       — К себе, Роджер. — Он всплескивает руками, поставив кружку в раковину, и разворачивается к нему лицом: — Ты недоволен собой. Недоволен своей жизнью. Это нормально, это у всех так, но черт подери, сделай тогда что-нибудь! Я не могу поменять ее за тебя. Тебе не нравится твое имя? Смени его, это несложно, тебе выдадут новый паспорт в течение месяца. Не нравится твоя работа? Смени ее, у тебя достаточно квалификации, чтобы переустроиться. Тебе не нравится, как ты выглядишь? Оденься во что-то кроме своих убитых толстовок и вымой голову — ничего сложного, не поверишь, в этом нет. Я не могу тебе дать того, что тебе нужно. Пожалуйста, дай себе это сам. Я правда больше не могу.       — Ты мог сказать это раньше, — выдавливает Роджер, и Крис смеется — негромко, красиво, мягко и болезненно улыбнувшись, и от того, как он похож в этот момент на какое-то божество, у Роджера замирает сердце.       — Ты бы меня не услышал.       

***

             Белую кружку Крис забирает с собой. Черную Кин — больше не Роджер, паспорт ему сменили всего за неделю, — разбивает, когда собирает вещи: он переезжает в студию ближе к черте города. Работает он теперь на дому, и переплачивать, чтобы ближе ездить в офис, больше не нужно.       Кину кажется, он впервые в жизни что-то делает правильно.