Kill Me, Heal Me

Кровотечение слишком сильное. С этим нужно что-то сделать и, с трудом сдерживая стон, он судорожно сжимает бок. Обжигающе горячая жидкость продолжает тонким ручейком сочиться сквозь пальцы. Глаза закрываются словно сами по себе – он чувствует себя просто чудовищно уставшим. Рану определенно стоит хотя бы осмотреть, но собственная голова ощущается такой тяжелой и огромной на внезапно истончившейся шее, что он почти уверен: стоит ему ее опустить – и она оторвется, покатится прямо к ее ногам. Кстати, надо как-нибудь уточнить имеет ли она слабость к оторванным головам… Кажется, да. По крайней мере за Красную Королеву из того фильма про Алису она болела довольно живо. В общем, не то чтобы он был против оказаться у ног Тоги, даже в таком виде – девчонка прекрасна, словно чертова Красная Королева и, да, возможно это и намекает на специфичность его вкусов, но ведь она действительно куда горячее Белой, разве нет? - Больной ублюдок, - бормочет он себе под нос и фыркает, но тут же кривится от неприятно заскребшейся где-то под ложечкой неуверенности, что хреновая шуточка действительно была его. - Да заткнись ты уже, - недовольно одергивает его голос. Он морщится и закатывает глаза. Какой же он мерзкий – вне головы звучит даже хуже, чем обычно. И дрожащий, очевидно, не он один ранен. Что ж, это утешает. - Заткнуться стоит только тебе, фальшивка. - Сам ты фальшивка! - И чем докажешь? - А ты чем? - Значит, ничем? - Ты!.. - Нет, ты. - Иди к черту. - Сам иди. - Нет, ты. - Ты! - Да, я – я, и? - Я!.. Это отчаяние в его голосе? Замечательно, просто прекрасно. - Ш-ш-ш, тише. Тога, подкравшаяся неслышно, точно кошка, теперь жмется к его плечу не хуже любой. Он чуть вздрагивает, когда ее тонкий пальчик ложится ему на внезапно пересохшие губы, и с трудом сдерживает порыв облизаться. Что она тогда о нем подумает? - Да вы похоже совсем заскучали, пока ждали меня. Боже, какой же у нее приятный голос. Такой милый и сладкий, воздушный даже – услышишь такой у уха и улетишь. Буквально. Он чувствует, что вот-вот оторвется от земли, когда ее палец неожиданно срывается с места, обводя контур его тут же начавшего дрожать рта. Палец Тоги теплый и липкий, она проводит по его губам и щекам, рисуя улыбку от уха до уха. Он знает, что это кровь – грязь – оставшаяся от фальшивок, которых она убила, чтобы помочь ему, и не чувствует ни капли отвращения. - Можете радоваться, вы последние. Прямо чемпионы! – Тога хихикает, и он готов поклясться, что волна тепла взорвавшаяся после этого в его желудке не внутреннее кровотечение. - Тога… - Я же сказала тише. Сосредоточься. Думай только обо мне. О нас. Как будто бы он физически может думать сейчас о чем-то другом. Он почти стонет, когда ее теплая ладонь накрывает его губы, пряча тут же сорвавшийся с них судорожный выдох. Он смутно улавливает, как она перемещается, становясь лицом к лицу с ним. Тога достаточно близко, чтобы он мог уловить ее нежный запах, спрятанный под грязью и его кровью. Он мог бы дышать им. Он уверен, что чувствует, как его сердце немного останавливается, когда она утыкается острым подбородком ему в ключицу и мурлычет: - Открой глаза. И он почти повинуется, перед тем как застыть. Страшно. Внезапно становится просто чертовски, ужасно страшно и он только зажмуривается покрепче. Их ведь осталось только двое – почему второй молчит? – и он даже не осмотрел свою рану. Черт, да он даже не уверен, что его действительно пырнул один из клонов. Что если это была Тога? Что если он?.. - Ну же, давай, - парализованный ужасом, он не может заставить себя и пальцем пошевелить, когда Тога кладет другую липкую от крови – грязи, это грязь – руку ему на затылок и медленно стаскивает с него маску. Когда она вплетает пальцы в слипшиеся от пота пряди волос на его затылке, и нажимает, заставляя наклониться ниже. Когда она убирает другую руку и освобождает ему рот, обжигая его своим дыханием: - Ты мне доверяешь? Шепот Тоги милый и сладкий, воздушный даже – почувствуешь такой у себя на губах, и все плохое и страшное улетит в один миг. Он отпускает рану и сжимает окровавленными пальцами ткань ее кофты – нужен якорь, чтобы не улететь следом. Он открывает глаза.