Делюзия.

      У людей поголовно есть одна отвратительная и безответсвенная привычка — спустя время, наполненное спокойствием и тишиной, напрочь забывать о том, что все еще может сыграть значимую роль,  парализовать, поставить на их ладье ни один иной вариант, кроме как шах. А стоит наплести им чудную сказку о том, что теперь они в полной безопасности, как люди, собрав всю свою наивность, доверчиво ведутся на столь желанную ложь.       Локи самодовольно ухмылялся этим мыслям, вспоминая былые поступки, что прославили его на множество лет вперед на этой, честно говоря, не очень-то и славной земле. И пусть сегодня его планы были чуть менее грандиозные и заметные (всего навсего воровство одного из могущественных космических артефактов из-под опеки Щ.И.Т.а), ему было приятно вновь чувствовать себя умнее и выше остальных.       Подгадать нужный момент и вторгнуться на секретную, сверхохраняемую базу Земли оказалось для Локи не так уж сложно. Всего-то нужно было немного понаблюдать за земными обычаями, подстроить несколько происшествий, и вот он, Щ.И.Т., — весь в распоряжении трикстера. Ну, почти весь.       Сильнее всего бога в этой ситуации забавляло то, что люди, по своей слепой глупости, оставили охранять мощнейший артефакт ребенка, пусть и обладающего суперспособностями. Быть может, тот бы и совладал с шайкой мидгардских преступников, но точно не с искусным магом из другой части галактики, хорошо знающим свою цель и все способы ее достижения. Локи явно видел в этом свою прелесть и возможность развлечься, упустить которую он ни в коем случае себе не позволил бы, иначе не быть ему богом озорства. И он не заставил ждать своего появоения ни себя, ни Питера.       От неожиданности тело Питера, каждый его миллиметр, будто бы пронзил короткий, но острый разряд электричества, что по инерции заставил его резко подняться со своего места, напрочь забывая о прежнем занятии. Подросток совершенно не был уверен в том, стоит ли ему доверять собственным глазам, ведь такое точно не могло быть возможным; он знал, он слышал, ему говорили: Локи повержен и мертв, мертв и повержен — он циклично крутил в своей голове эти мысли, запинаясь на каждой букве, повторял эти слова, словно мантру, пытаясь отпугнуть навязчивое видение, которое так и не собиралось исчезать.       Прошла пара десятков секунд, Локи не торопил его, позволяя мальчику оправиться, прежде чем Питер смог хотя бы пытаться думать о чем-то ином. Теперь он начал замечать некоторые детали, например то, что бог, стоящий прямо перед ним, не был настроен враждебно, да и выглядел абсолютно иначе. А если точнее, он был полной противоположностью того Локи, который словно ночной кошмар въелся в мозг Питера жуткой угрозой. Но все же что-то внутри разума Паркера невнятно твердило одно и то же, не позволяя ни на секунду усомниться — перед ним тот самый Локи.       Однако отличия все же сбивали. Питер отчаянно пытался найти в нем сходство с тем, за кем много лет назад, будучи еще ребенком и не имея своих способностей, с замершим в ужасе сердцем и забывая дышать, наблюдал сквозь рябящий экран телевизора. В его памяти навсегда остался тот, чье имя оглушающим грохотом проносилось в разумах людей, чей образ бесповоротно разрушил такое желанное чувство защищенности, принося за собой новый неизлечимый страх; заставил абсолютно каждого бояться вновь задаваться вопросами о неизведанном, гадать, что же там, за пределами маленькой уютной планеты. С его приходом на Землю обрушился шквал паранойи и тревоги. Вытянутое острое лицо, исчерченое,  изрезаное морщинами, насквозь пропитаными безумием, въелось в память человечества застарелым испугом. Его глаза горели, пылали и заставляли пылать и сгорать, не в силах выстоять мощь его гнева и злобы. Уже будто бы обугленная от раскаленного и острого взгляда, словно только выкованного клинка, кожа обрамляла глазницы, а дальше от них светлела, словно едва ли не прозрачный ледяной мрамор. Смолянистые густые волосы, переливающиеся, словно небрежно разломаный обсидиан, спутанно спадали на плечи, как колючая проволока закручиваясь в замысловатые спутанные петли. Он стал первым настоящим кошмаром, содрогающим душу каждого, кто наберется смелости вновь вспомнить его имя, его голос, образ и присутствие в каждом уголке этой мизерной беспомощной планеты, которая теперь уже ощущалась не домом — ловушкой и бойней, не имеющей выхода для собственных жителей.       Сейчас же перед Питером стоял абсолютно иной Локи, в котором лишь отдаленно узнавались знакомые черты. Его глаза все так же неизменно горели, но теперь не отчаянием и безумием, а озорством и лукавством; взгляд больше не ранил, не обжигал, а лишь нежно и маняще согревал, быть может, обманчиво, в чем Питер почти не сомневался, притягивая его на свой огонь, словно беспомощного мотылька. Его волосы, которые теперь были в разы короче, аккуратно обрамляли нежные черты лица, мягкой дымкой паря над головой, из-за чего приходилось буквально бороться с желанием запустить в них руку, чтобы убедиться в их осязаемости. Локи казался нереальным, словно отражение в воде, которое размоется и исчезнет сразу же, стоит только потревожить ее поверхность. — Да ну брось — трикстер, казалось, начал уставать от пристальных разглядываний, хотя на его тонких губах все еще играла довольная ухмылка. — Ты ведь. Локи, — страх схватил за горло, сдавливая, словно холодные железные цепи, отнимая голос, с трудом позволяя произносить каждую букву. — Верно, — трикстер будто похвалил подростка за сообразительноть, — Собственной персоной, — тот выпрямился, расставляя руки в стороны, демонстрируя себя Паркеру под его пристальный взор, — Может, автограф?       Локи вел себя легко, будто и не было в нем ни капли от того прежнего бога, что пылал в этом безумном пламени безрассудства и мании, от чего Питер невольно начал расслабляться.       Испуг медленно отпускал, позволяя наконец сделать прерывистый вдох, и лишь холодный пот на лбу и дрожащих ладонях все еще выдавал волнение. Мальчик медленно моргнул, надеясь, но теперь уже почему-то нехотя, что с поднятием век все это исчезнет, как его глупая фантазия, и, собираясь задавать вполне очевидные вопросы, оказался грубо прерван еще до того, как успел начать говорить: — Опережая все твои недоумения, — толика понимания едва заметно, но совершенно неуловимо проскользнула в этой фразе, — Я просто пришел забрать одну занятную вещицу, которой здесь, — зеленые глаза в пренебрежении оценивающе пробежались по зданию, — явно не место.       Весь спектр эмоций Питера теперь ограничивался лишь смущением и недоумением. Быть может, это просто искусная манипуляция или иллюзия, тянущая время, пока настоящий Локи на деле уже пробрался в хранилище, а может парень действительно свихнулся, но как бы там ни было, он понятия не имел, что ему сейчас нужно делать. — Это запрещено, я не могу позволить вам пройти, — он и сам-то не верил в собственные слова, оттого, наверное, фраза, которая должна была стать нерушимым запретом, прозвучала как наивнейший вопрос.  — Конечно, конечно, — бог вскинул руки в сдающемся жесте, будто бы отступая, — Ты и не будешь меня пропускать.       Паркер напрягся, совершенно теряясь в словах и событиях. Триктер говорил так просто и ясно, но не произносил ничего важного и конкретного, и это не позволяло знать, к чему стоит готовится.       А Локи, казалось, и не думал врать, и стоило бы Питеру спросить, выдал бы ему подноготную своего плана. Трикстер приблизился к подростку, не отрывая своих зеленых глаз, во взгляде которых пылали в беспрестанном танце озорство и азарт, от каштаново-медовых глаз Паркера, недоумение и испуг которых медленно, но безвозвратно сгорали в неиссякающем пламени Локи. — Ты проведешь меня, — Локи чуть вздернул плечами, будто толковал о каких-то простых будничных вещах, не влекущих за собой никаких сложностей и проблем. — Нет, нет, нет, — в испуге мотая головой, тараторил Питер, одновременно отступая назад, будто Локи сейчас угрожал и запугивал. — Да ну брось, — бог кинул на Паркера обиженный взгляд, недоумевающе вкинув руками, — ну чего тебе стоит, никто ведь и не узнает. Да и когда у тебя еще будет такая возможность, а? Скажи, когда? — подначивал трикстер, медленно приближаясь к подростку, заманивая его в собственные сети, — Просто небольшая шалость без угроз и последствий — ничего больше.       Питер в неверии замотал головой, отчаянно надеясь, что Локи исчезнет, как навязчивый образ, просто нужно осознать, что это ложь и обман его собственного разума. Но бога это лишь забавило, от чего его губы растянулись в победоносной ухмылке, и тот как-то неожиданно быстро оказался напротив мальчишки: — Ты сам, — он ткнул указательным пальцем в грудь парня, а после им же надавил снизу на подбородок Питера, заставляя поднять голову, оставляя их лица в непозволительной близости, — сам проведешь меня.       Его голос звучал низко и мягко, гипнотизирующе, окутывал все пространсво вокруг, отбрасывая реальность, развеивая ее, словно покрывая матовым непроглядным туманом. Локи выдержал несколько секунд, будто испытывая Паркера, а после по-хозяйски вальяжно, словно старый знакомый, закинул руку на плечо Питера, и мягким медовым голосом, будто укутывая мальчишку в самое теплое одеяло, мелодично и довольно протянул: — Ну, веди меня, — он, чуть приподняв подборок, легким кивком подсказал Питеру, чтобы тот шел и показывал дорогу.       И как бы странно и абсурдно то ни было, все сомнения и страхи исчезли из головы Питера, не оставив за собой ни единого следа. Он доверился, даже если доверять Локи нельзя, даже если потом у него будут проблемы. Это будет потом, и от того сейчас не имеет значения, а пока он совершит, быть может, самый глупый и безбашенный поступок в своей жизни, пойдет на поводу необоснованного интереса и желания, зато испытает те манящие азарт и веселье, которыми так яростно горит Локи, притягивая на свое пламя Питера, будто наивного глупого мотылька, обещая поделиться теплом. Питер доверился, не думая о последствиях, не боясь пострадать или обжечься об огонь Локи, идя за ним, словно на свет маяка. Питер доверился, и будь что будет.