Твоими глазами

      Видимо, этот день не обещал мне что-либо интересное, поэтому пришлось пообещать себе самой.       В окне стоял все тот же вид, не дававший пищу моей душе: торговые улицы, уходящие в перспективу старой столицы, скрипящие колеса телег и многоголосие спешившего по делам народа на разный лад, топот и гул оживленной толпы, искавшей лучшей жизни. И все это было призвано размыкать мои веки каждое утро… Какой сложной кажется жизнь, когда не имеешь право раствориться в ее вседневном движении. Чертовы домашние аресты никому не нравятся. Тем более, я не царская дочка по палатам подолами шуршать, у меня в крови нечто более занимательное заложено.       Все удобства для побегов мной давно уже были предусмотрены, и после нескольких нехитрых манипуляций с дверным замком, дабы сложнее было заметить мое отсутствие, постелью с имитацией меня в виде подушек под покрывалом и всеми выпирающими частями внешней стороны стены, я приземляюсь на соседнюю крышу. По обыкновению, стремглав лечу вперед, перепрыгивая людские муравейнички, жадно ловя воздух и прикрывая глаза. Краткое чувство полета давало мне больше, чем любое оружие папеньки.       — Гляньте, оружейникова дочка снова крыши честным людям ломает. Паршивка! — прокричали двое повесы, гогоча. Корчу в их сторону забавную рожицу и спешу скрыться от злых глаз долой. Благо, собаки лают, да не кусают. Ну, если сам не из их числа, я так полагаю. А я могла дать отпор любому, поэтому никто не хотел встречаться с моим клинком.       Не являясь примерной дочерью, мне приходилось балансировать, как акробатке, на канате нервов отца:между его желаниями относительно меня и моими собственными. И в конце концов на мне появилось клеймо «никудышного ребенка». Да, я любила блеск стали, любила этот азарт, любила свободу и больше всего хотела найти себя в этом большом интересном мире, где есть тысячи дорог на любой вкус.       Мир, который мне не доведется увидеть, как подобает дочери приближённого ко двору.       Некое украшение интерьера или обязательная массовка. Как вам это понравится? По сути, ты не нужен, но у тебя есть роль и ты должен играть ее по всем правилам. А высшее общество ой как не любит, когда их нарушают. Не знаю, то ли у его членов такое хрупкое эго, что может рассыпаться, едва сдвинешь их священные принципы, то ли кровь у них давно гонит небесный эфир вместо кислорода. А может, просто забыли, что они лишь часть мира, а не мир их часть. Даже жаль этих недальновидных существ, но потом вспоминаю, что они и этого не заслужили. В общем, я являюсь отличным довеском к званию «оружейник и хранитель королевского кабинета оружия» своего отца, который всё замечательно портит (я или отец, оставляю на ваш вкус).       Пробегаю город с ветром наперегонки. Как же приятно ощущать силу тела, полного молодости! Хих, люблю ловить сам момент, как будто бы всё в последний раз, поэтому иногда думаю как старушка, не судите строго. К тому же, кто может знать, когда меня опять загонят в персональную клетку. Золотую, но с пытками. Не то чтобы я параноидально этого страшусь, не подумайте. Я привыкла смотреть на всё с оптимизмом. Немногое все-таки можно изменить, а пока я могу, я хочу наслаждаться этой жизнью, даже если буду самой наивной. Смеюсь, запрокидывая голову к яркому свету солнца, и издаю счастливый выдох. Сегодня мне исполняется семнадцать. И сегодня я забью на систему.       Ну а сбегать приходилось, так как сегодня давали ужин в мою честь. В честь моей готовности стать невестой. То есть помолвки, конечно же.

***

      Я остановилась и присела на горячий от солнца камень чьей-то крыши.       — Не-ве-ста.       Смакую слово на языке. Что-то незнакомое, чужое. Нет, слово, конечно, есть в моем словарном запасе, мне все-таки не весь мозг металлом (который очень любил падать с неожиданных мест в отцовской мастерской прямо на голову, когда я пыталась пробраться туда тайно) отбило.       У него вкус грусти. Наверно, у нормальных людей это слово обычно ассоциируется со счастьем, началом прекрасного нового, одним из самых светлых событий в их жизни. А я лишь вижу перед собой увядшие листья, которые падают, едва застав короткое лето… И мрачный белый свет, какой бывает осенью или зимой, когда не видно ни синевы, ни солнца. Просто белый фон для театра абсурда вокруг главного героя — меня в качестве безвольной куклы, немой, возможно, с вышитой улыбкой, натянутой кукловодом. И если у меня что-то и спросят, например: «Согласны ли вы, мисс?» — противным неестественно-писклявым голосом, уверена, сзади будет стоять суфлёр, который ответит за меня. Ответит всё, как надо.       Хаха, отрадная перспектива. Хорошая попытка, Бог, но не в этот раз! ;) Пусть кто-то другой выполняет план по ритуалам, брачным церемониям и повышению демографии. Ведь если уж меня затащат под венец, то небеса явно перевыполнят план на ближайшую пятилетку. Ничьи планы я, конечно, выполнять и не собиралась, равно как и соответствовать чему и кому бы то ни было. Если уж жить, то только так, как говорит твоё сердце, а не пресмыкаться ради удобства. Я не приму другой логики, как бы напыщенно ни звучало.       Город летел мимо, оставляя мысли и проблемы позади. Я же летела, как ошпаренная, за его границы.       Ведь я сбегала, сбегала к природе, цветам и травам, подальше от суетного общества, к пологим шелестящим холмам, шепчущим забытые песни былых времен. Я падала в эту гостеприимную мягкость матери-природы, льнула к ней по наитию, как младенец льнет к полной груди.       Припадая к земле в самом искреннем порыве, я могу лежать, кажется, часами. Или минутами, что только длятся, как часы. Приятный холод щекотит пальцы, синяя осока шепчет что-то на своем языке и стремится к солнцу, как все живое. Казалось бы, что может быть проще? В отличие от осоки люди не пойдут прямо. В отличие от капель воды, пролагающих себе лучший путь, люди не идут прямо. Почему мы всегда выбираем самые заковыристые пути, в отличии от всех наших соседей по этой земле? Пустые размышления, наверное...       Я могу лишь поднять голову и, насколько хватает глаз, наслаждаться видом.       Эти вечные ландшафты — мой старый мудрый мир и мои родители, и врач, и пресловутый муж. Хотела бы я стать невестой самой земли и всё тут! Но как легко встречает нас она, так и отпускает. Сюда приходили тысячи лиц. Запомнит ли меня эта твердь? Нет. Но я не жалею своего сердца, было бы что жалеть.       Знаете, когда приходит время возвращаться, я долго не могу повернуться к таким местам спиной. Пячусь назад, в попытках насытиться последними взглядами, последними глотками вкуснейшего воздуха… После резко оборачиваюсь и бегу, закинув голову, вдыхая ветер. У меня вообще почти всегда, когда не дерусь, взгляд блуждает выше горизонта.

***

      Город, люди… Все это составляло неотъемлемую часть жизни любого человека, хотел он того или нет: потребности, товарообмен и нужда в социуме всегда толкали обратно к населенным пунктам. Я не была исключением.       Я не могла оставить отца. По крайней мере, так думалось мне до сих пор. Но человеческим обществом я все же наслаждаться могла. Моя особа вообще умела находить плюсы, приходилось. Топая по улочкам и площадям в сторону родового имения, греюсь лучиками солнца. Вокруг всё в цвету. Ну чем не прекрасный день? Казалось, ничто не могло его испортить (кроме того, что уже испортило), но судьба редко нас спрашивает. Идя дальше своей дорогой в подобных мыслях, мне послышалось странное сочетание звуков из всхлипов и грубого мужского смеха, доносившихся от соседнего тупика между домами. Я аккуратно приблизилась и заглянула за поворот: мне открылся вид на неприглядную картину, как несколько мужчин явно принуждали к чему-то запуганную девушку. Моя рука непроизвольно потянулась к эфесу сабли, которая всегда была на моем поясе.       — Эй! — всё, до чего додумалась моя умная голова, — Кажется, ей не нравится ваше общение, может, отвалите по-хорошему?       На мои слова раздался грубый хохот.       — Девочка это ты брось свою палочку по-хорошему, оружие детям не игрушка.       Эти самонадеянные слова вызвали у меня ухмылку.       — А может, она и заменит нам развлекуху, что прервала. Пускай и плосковата, личико у нее миленькое, — добавил другой парень.       — Смотри-ка, старину Генри ты заинтересовала, — услышала я в своей адрес от оппонентов с идиотскими животными улыбками на рожах. Хотя звери так себя не ведут, по отношению к последним нечестно их сравнивать.       Парни начали приближаться ко мне, и я резко обнажила лезвие. Один из них хотел схватить меня за руку, но не тут-то было. Хмыри не догоняли мои ловкие движения, а мне надоело уклоняться. Я сделала выпад вперед и ранила одного в руку. Не так сильно, конечно, как он того заслуживал. Раздался вскрик.       — Агрх!!! Мелкая сучка! Твою мать, совсем с ума выжила? Ну ты за это ответишь.       Может, я и раздразнила кабана, но такие слова не могли поколебать моего душевного равновесия. Тем более заставить отказаться от своей правды.       — Ребят, может не будем продолжать и тратить силы друг друга? Тут и так все понятно.       Ну вот, они еще больше рассвирепели, особенно раненный. Ох уж это мужское самолюбие, тронешь — проблем не оберешься.       Сверкнул дешевый нож в руке противника, со свистом бросившегося в атаку. Что есть для мечника нож? Им можно хорошо метнуть (причём в самого мечника), и лучше не нарываться на близкий бой. В рукопашном бою один на один с ножом я могу и проиграть. Моя маневренность не оставляла выбора, я меняла места быстро, насколько могла. Но я не заметила, как сзади подкрался еще один ублюдок. Вовремя среагировав на замыкающееся кольцо вокруг меня, я развернулась и пером клинка легко порезала его скулу. Я всегда стараюсь не вредить сильно, что очень сложно, учитывая полную силу нападения противника или противников с моей полузащитой. Шрам у этого останется. Может чему-то и научит.       Такие раны приводят в шок, и пока мужик проверял, все ли части его лица на месте, я резко развернулась книзу и полоснула стопу другого, разрезав башмак. С сосредоточенным видом летя на остальных, я, наверное, произвела ужасающее впечатление. Парням пришлось ретироваться, крича напоследок всякие гнусности. Терпеть не могу подобных людей. Может, отчасти благодаря таким столкновениям, я с некоторым предубеждением отношусь к мужскому племени.       — Как ты? Душа на месте? — положив руку на плечо дрожащей бедняжки, спросила я.       И она рассыпалась в словах благодарности.       — В жизни Вас не забуду! Денно и нощно буду воздавать молитвы за Ваше здоровье и Ваших близких, госпожа! Спасибо Вам, спасибо, спасибо! — девушка принялась целовать мои ноги и землю рядом, немного смутив меня. Я ее быстро подняла с колен. К сожалению, честь девушки считается едва ли ни самым ценным, чем одарила ее матушка-природа, в обход действительных достоинств. Как глупо.       — Ни к чему молиться, лучше просто будь осторожнее и береги себя.

***

      Вечер, каменная зала рода Вистберг.       —Я выбрал достойного мужа недостойной дочери!       Бились вазы о холодный мрамор, гремел крик в каменных арках стен, как в последний раз. Отец будто постарел лет на десять.       Я забочусь о твоем будущем и будущем своих внуков, говорил он. Говорил, что я потом пойму, как он был прав, что делает так, как будет лучше. Какая забота, какие внуки? Почему никогда никто не спрашивал, чего хочу я? Я живая, я здесь, я желаю дышать полной грудью, объять большой мир своими маленькими руками. Неужели так сложно позволить мне жить? Кому было до меня настоящее дело? Кому? Маме? Мамы рядом нет. Ее я не сильно помню, но зато помнит всё мое существо, что взяло в ее крови те прекрасные вещи, которыми я отличалась от отца. Моим духом свободы я была обязана тоже ей. Что она нашла в отце? Должно быть, это проделки любви, но об этом история умалчивает.       — Мне всегда было пусто в этом доме, чтоб ты знал! Ты никогда не хотел слушать меня, нет, ты просто не сможешь услышать, прямо как маму!       Его глаза были такими усталыми и разочарованными. Видит бог, я не хотела его ранить.       А мне действительно было пусто. Пусто, пусто, пустёшенько! Как можно быть такой одинокой, когда есть семья?       Я могла понять отца. Но я могу быть только на своей стороне, иначе кто меня защитит? Бессилие — это убегать вновь. Не так хорошо разбираясь в своих чувствах, я не могла обосновать все словами, и мне это заменяла моя импульсивность. Ветра были холодными, порывистыми, мягкими, всякие были. А мне всё равно было приятно укрыться в них, бросая все человечество. Мой недостаток? Недостаток образования и воспитания? Недостаток века?       Я кинулась прочь из дома, теряя красивые одежды по пути в ночном ливне и собственных рыданиях. Только лунный шлейф освещал мою дорогу.       Я бежала и бежала сквозь стену дождя, ноги вконец запутались в мокрых тряпках, кои были когда-то добротными мужскими штанами, которые неизменно пребывали на мне под платьем. Но было поздно жалеть портних, сегодня я жалела лишь себя. В беспамятстве неслось мое тело по пустынному темному городу, ведь в такую погоду даже воры не казались. Неслось и неслось… Разряд! Раскаты грома заполнили своё, обещанное природой, время, но после каждого разряда мне становилось легче. Моя душа сейчас была точно это грозовое небо, налитое свинцом.       Не помню, как долго провела в движении, но кажется, я устала. Разряд! И вот, мой затуманенный взгляд приметил какую-то неясную фигуру под сенью контрфорса церкви. Мне впервые за сегодняшний день пришло в голову, что кому-то может быть хуже меня. Я остановилась и сделала, непонятный мне самой, поступок. Я накинула беднягу своим плащом - последней оставшейся вещью, которой можно было укрыться, - ловко занырнув под него и прижавшись к незнакомцу. Видимо, я искала большего утешения, чем он укрытия. Это был самый опрометчивый план в моей жизни, потому что я встретила влажное молодое лицо бродяги с невидящим, но весьма ощутимым взором и миниатюрный кинжал, сверкающий точно молнии, что бушевали над нашими головами. Разряд!