Меч джедая

— Сука, меч! МЕЧ, блять! — у Чонгука сейчас истерика начнется.       Она уже, собственно, началась и стремится к кульминации. Потому что макнэ уже уткнулся носом в диванную подушку и тихо бессильно воет, с трудом справляясь с судорогами от смеха: — Ме-е-е-еч! То есть, вот то, что Юнги в прошлом году так неаккуратно окунул в гель для волос вместо смазки и потом долго сражался с аллергической сыпью, — это меч! Меч Джедая! Блять, просто добейте меня! Просто добейте! Дайте мне сдохнуть! А-а-а-а-а-а-а…. — Ой, ну ладно, — Тэхён улыбается смущенно, ему, вроде, и хочется тоже оборжать этот вопрос, но дружба с Чимином дороже, а Чимин надулся, нахохлился и сидит в кухне на барном стуле, как воробей на жердочке, и сыплет проклятиями во все стороны. Приходится во все, потому что Чонгук, мерзопакость такая, уже все растрепал. — Как-как ты называешь младшего Шугу? — Джин будет не Джин, если не ухватится за возможность и не протроллит этот момент вдоль и поперек. — Меч Джедая?       В итоге ловит Шугу на входе в чимино-хосочью комнату, хлопает по плечу и ржет: — Да пребудет с тобой сила, мой юный падаван! — А если будет тяжело, и твой меч подведет тебя, — хлопает по другому плечу Хосок, — приходи к нам на Темную сторону, мы сегодня пиво на террасе пьем! — Не останавливайте джедая, — сипит от смеха Намджун, не в силах проглотить кофе, который как раз набрал в рот, в итоге Шугу обливают не только ехидным юмором, но и капуччино, — ему еще своей катаной всю ночь махать. Или у тебя там танто? Не суть, бро, не суть! Не бывает плохих мечей, ты же знаешь, бывают так себе джедаи…       Юнги, кстати, без понятия, что именно удерживает его от затяжной качественной драки: возможно, философский настрой в стиле «Чего с этих дурачков взять?», возможно, вид распаренного мокренького тепленького Чимини, который только что из душа и вот-вот нырнет в свою комнату, и Юнги категорически не хочет, чтобы он остывал без него, а, возможно, … — Чонгукки, — зовет он так ласково, что у макнэ разом сходит с лица истерика, и ушки на макушку — щёлк! Ибо знает точно: просто так Шуга никогда никого таким тоном не зовет. — А? — выглядывает из-за подушек, и так похож сейчас на насторожившегося зайца в зарослях петрушки, что хоть фоткай и на мемы рассылай. — Ты, кстати, с костюмом наигрался уже? Вернуть просили… — С каким костюмом? — Чимин с такой скоростью откликается из комнаты и материализуется в дверном проеме, что чуть не сбивает с ног Хосока, который хочет до начала новых юнминовских эротических «звездных войн» с мечами и джедаями прошмыгнуть в комнату и забрать кое-что из своих гаджетов. — Скажи им, — смеется Юнги, обнимая Чимина за шею, — Чонгукки… Не заставляй это делать старого больного уставшего меня — во мне нет сил столько ржать. — Да ла-а-а-а-дно? … — Тэхён улыбается уже так, что освещает всю комнату и половину квартиры, и можно серьезно сэкономить на коммуналке, — Тони Старк? Чонгук снова зарывается в диванные подушки, но уже совершенно по другой причине. — То есть тогда, ночью, ты не шутил? — Тэхён уже совсем не ржет, а подныривает под подушки к Чонгуку и что-то там выясняет, переходя местами на ультразвук от предвкушения.       Но Джин, конечно, этого дела так не оставит, поэтому: — Ты называешь Тэхёна «мисс Поттс»? Или, о! или «Пеппер»? Тут такая двусмысленность, ты же понимаешь, да? Скажи, что называешь, или я так не играю… О-о-о-о-о! … Или ты заставляешь СЕБЯ так называть? Чонгукки, малыш, не молчи, скажи хёну, а то хён сейчас взорвется от любопытства! — Я прям представляю, как ты заходишь ночью в комнату Тэтэ в этом костюме и, такой: «Гений, миллиардер, плейбой, филантроп!» … — ржет Хосок. — И меня, такого, с инсультом госпитализируют, — хихикает, выбираясь из-под макнэ, Тэхён. — Да отстаньте вы от Гукки, а то у него уже воздуха там не осталось под подушками, он же задохнется от смущения… — О, дру-у-уг, — Джин разваливается на диване и решительно закидывает ногу на ногу, — меня уже не остановить. Меня уже понесло, и я уже фантазирую на тему намсоков и крабиков…       Чонгук выныривает из недр дивана так резко, что Тэ едва не скатывается с него. Потом все-таки скатывается, потому что Чонгук подскакивает еще раз и вопит: — Кстати! Щас забыли про крабиков! Я сам слышал, я ТАКОЕ слышал… да-да-да! — Заткнись! — угрожающе наступает на него Хосок. — Ага, конечно! После того, как ты мой костюм оборжал? — Он не твой, — орет Юнги откуда-то со стороны чиминьей спальни, — тебе его возвращать пора, так что поторопись там со своими ролевыми играми! — Ты там не отвлекайся! — орет в ответ Чонгук. — Используй силу, Люк!       Хосок ржет, но тут же осекается под вопросительно-ехидным взглядом Джина. — Так-так, — собирает губки «уточкой» старший хён, что всегда признак того, что он старается не разоржаться раньше времени. — Всё хотел спросить… Для чего вам в прошлом мае доставили столько упаковок шоколадок? М? — Я же говорю же… — воодушевляется Чонгук, но Тэ затыкает его рот ладошкой, потому что видит, как краснеет Хосок. Впрочем, заткнуть бантаномакнэ — кому это вообще когда удавалось, да? — Я тогда слышал… слышал… — Ой, — смущается вдруг Намджун, вспомнив, и краснеет гораздо гуще Хосока. — Тебе понравился Хоби на полу, усыпанном сладостями, да? — шепчет завороженно Тэхён. — О, это так романтично… Я бы завернул его в огромный фантик, перевязал бы его золотой тесьмой как большую конфету и медленно разворачивал его… — Кого? — останавливает ржание макнэ, — кого ты бы разворачивал?       Тэхён смотрит на него непонимающе… потом умолкает, что-то соображает… и выдает: — Тебя. Если бы ты был Хосоком. — Почему? — Ты был бы такой сладкий, и я бы рассыпал по полу конфеты и шоколадки, уложил бы тебя… — А так я горький что ли?       Чонгук обиженно оттопыривает губу и смотрит на Тэхёна крайне внимательно и с наитягчайшими обвинительными статьями во взгляде. — А так ты не Хосок, а Чонгук, — обрывает его Тэхён. — Поэтому шуруй за костюмом и не забудь электромагнит свой начистить… до блеска… — добавляет Джин и оборачивается к намсокам. — И….? — Что? — невинно поднимает на него глаза Хосок. — И…. что? — уточняет Джин. — Как мы теперь называем друг друга в минуты страсти? «Можно я разверну твой сникерс»? Или «чей чупа-чупс мы сначала сосём, твой или мой»? — Тотальный недоёб меняет твое сознание, хён, — хлопает его по плечу Намджун сочувственно. — Ты стал до ужаса озабоченным. — Могу поделиться озабоченностью с Хосоком, чтобы ты потом не орал на всю общагу «Хватит жрать шоколадки, Хоби, мы не для этого тут собрались!», — Джин уже не сдерживается и ржет громко, и Чонгук радостно кивает, мол, я тоже слышал, и тоже ржёт.       Хосок закрывает лицо руками и утыкается Намджуну в плечо, Намджун краснеет основательно, но решает не спорить, ибо эти придурки пока не выржут всё своё чувство юмора, не успокоятся. — Кстати, Сокджинни-хён, — вдруг в установившейся тишине раздается голос Тэхёна. — Тут тебе посылку менеджер Джиди-сонбеннима привез. Просил передать. Вот она.       И протягивает пакет. — О! — Джин хватается за конверт и встает с дивана, наивно надеясь посмотреть содержимое где-нибудь у себя в комнате, уединившись. — Не «О!», — Намджун присаживается на диван с одной стороны, кладет руку на колени старшему хёну. — Не «О!», — поддерживает его Чонгук и садится по другую сторону от Джина, и также фиксирует его своей сильной рукой. — Открывай, — командует Хосок, у которого руки-в-боки и решительная мстительность во взгляде.       Джин смотрит на них взглядом маньяка, готового на крайне изощренные и садистские убийства, но потом из комнаты вылетают юнмины, на ходу заворачиваясь в одно покрывало на двоих, и Джин понимает, что вариант такой, что вариантов нет.       И надрывает упаковку.       Когда из прорехи появляется черное кружево, бантанообщагу сотрясает такой гомерический хохот, что разом вспыхивают все те лампочки, которые обычно вспыхивают по хлопку. А также включается стробоскоп.       Джин задумчиво крутит в руках черный кружевной пеньюар и мысленно прикидывает, какие части тела Дракону он оторвет первыми.       Когда домофон подает настойчивый входящий сигнал, Чонгук валяется на полу, в изнеможении дергая ногой, Тэхён сидит рядом, красный как рак, и что-то пытается втолковать хохочущему макнэ, Чимин с Шугой, укутанные в черное покрывало и сильно напоминающие двойной кимпаб, просто стонут от смеха, потому что ржать в такой тесноте довольно неудобно, да уже и нечем — животы болят и сил на хохот не осталось.       Хосок сначала краснеет, потому что не замечал за Драконом таких фантазий в их общем прошлом, потом бледнеет, потому что Намджун поблескивает глазами в сторону черного кружева крайне заинтересованно, а они еще сладкое конфетное приключение не до конца пережили, а потом снова краснеет, потому что ему приходит в голову мысль, что Намджуну черное кружево может оказаться крайне к лицу.       Домофон настаивает на своем, и Тэхён аккуратно жмет кнопочку, воспользовавшись минутным затишьем: — Да? — М… это…м… менеджер Квон Джиёна-ши… — Да-да-да, — хихикает Тэ. — Я вам сегодня пакет передал… я перепутал… это для его сестры был пакет, я зайду, поменяю?       Джина сносит с дивана как ураганом, и он в один прыжок оказывается у лифта, заскакивает туда вместе с пакетом и торжествующим «дзыньком» возвещает свою временную победу. — Интересно, что там? — нарушает тишину Хосок. — Пошли, Чимини, — зовет Юнги, поднимаясь сам и вынуждая подняться завернутого с ним в одно покрывало Чимина. — Тут все интересное закончилось… — Иди, падаван, — подает голос Чонгук из прихожей, где на мониторах видеонаблюдения пытается разглядеть, что в новом пакете, который как раз сейчас дракономенеджер передает Джину. — Расчехляй свой световой меч!       И пока Чонгуку прилетает подзатыльник от Шуги и он впадает в экзистенциальный кризис на фоне новоприобретенного осознания собственной смертности, а намсоки уединяются в лидерской спальне, суетливо выясняя, стоит ли Намджуну так категорично относиться к кружеву в целом и кружевным черным предметам гардероба в частности, и как далеко может завести Хосока его неуемная фантазия, Сокджин тихонько прошмыгивает в свою спальню, чтобы достать из пакета флешку, на которой, он знает, много-много джиёнова голоса, записанного в тишине спящей казармы, и эти треки Джин будет переслушивать еще много-много раз, улыбаясь и вздыхая, смотреть за окно и ждать, когда сеульские деревья гинкго окрасятся в золотое конфетти, и, наконец, наступит осень.