Сдавайся / Surrender

Рождение их ребенка было неудачным стечением обстоятельств. Четыреста успешных лет предусмотрительности и соблюдения мер предосторожности добавили им самонадеянности. Мысль о том, что они перечеркнули все, разок предавшись страсти на траве перед их домом, где только луна и звезды были им свидетелями, была почти смехотворной. Однако, когда правда стала неопровержимой, ему — как и ей — было не до смеха; и когда ее живот округлился, он тщательно избегал прикасаться к нему кончиками пальцев также, как она старалась гнать боль от этого прочь. В конце концов, была причина, по которой они договорились не заводить ребенка. Таких как мы больше нет, и никогда не будет. Тогда почему, думала Алина, она никак не могла перестать надеяться? Время шло, и несмотря на то, что держался он отстраненно, Александр никогда не покидал ее. Месяцы утекали сквозь пальцы, прямо как мелкий песок, уплывали в никуда. А потом на свет появилась их дочь. Для Алины это был волшебный миг; одного взгляда на малышку хватило, чтобы понять: вся боль, слезы и трудности стоили того. Она поняла, что влюбилась в нее, как только та оказалась у нее на руках. Ее губы сами собой растянулись в улыбке. Александр пристально разглядывал ребенка, который издавал невнятные причмокивающие звуки. В его кварцевых глазах сверкали какие-то неясные эмоции. Алина не смогла скрыть удивления, когда он наклонился вперед и бледным пальцем коснулся крошечного детского кулачка. — Аня, — только и произнес он, и Алина невольно поймала себя за тем, что кивает. — Аня, — согласилась она. На этом их разговор был окончен.

***

Алину одновременно радовало и огорчало то, что их дочь была почти полной копией отца. Прошел год. Личико Ани обрамляли густые, мягкие и шелковые локоны цвета черного дерева, на щеках проступили ямочки, и она обладала заливистым смехом и карими глазами, которые намекали на сильное внутреннее тепло. — Она – вылитая ты, — заметила как-то раз Алина, когда Аня доедала свой обед. Крошечные ручки были все липкие из-за того, что она держала персиковые дольки, которые ее мать нарезала ей незадолго до этого. Александр сидел за столом напротив и читал. Он вскинул бровь, но не поднял глаз, сделав глоток воды перед тем, как ответить. — И что же сподвигло тебя сделать такой вывод? — Его голос был бесцветен, он всегда был таким, когда речь заходила об Ане. Александр обеспечивал ее, не отворачивался, когда она тянулась к нему или звала, но Алина замечала разницу в его поведении. Если ради любви к ней он несколько смягчился сердцем, то в отношении Ани сделать то же самое не был готов. Алина быстро отогнала эти мысли прочь. Нельзя было зацикливаться на них. Не сейчас. — Ты только взгляни на нее, — сказала она. — У нее почти тот же цвет кожи, что у тебя, и она наверняка тоже будет жутко умной. — В этом Алина была почти уверена. Ане было чуть больше года, а она уже научилась говорить некоторые слова. Особенно гордо она выпаливала слово «мама». Над «папой» еще предстояло поработать. Во всех смыслах, подумала Алина, глядя на равнодушное лицо Александра. — Алина, ты меня хвалишь? — поинтересовался он. — Как неожиданно. — Не тебя. — Она наклонилась, чтобы вытереть персиковый сок у Ани с лица. — Я хвалю Аню. Она будет силой, с которой нужно будет считаться. Уверен, что справишься с ней, когда раскроются ее способности? — Это была шутка, но он никак не отреагировал. Вместо этого Александр отпил еще воды, по-прежнему не отрывая взгляда от книги. От Алины не укрылось, что его глаза ни разу не сдвинулись со слова, на котором он был сосредоточен. — Полагаю, это мы еще выясним. Алина была не настолько наивна, чтобы не уловить двойного смысла его слов. Аня внезапно вскрикнула со своего места. Ее маленькая миска слетела со стола и упала на пол. Алина уцепилась за эту возможность отвлечься, как за клей, нежно пожурив Аню, — что говорило о том, что на самом деле она нисколько не сердится. Александр сильнее стиснул пальцами чашку.

***

— Па…пу…паф! Александр замер на полушаге и удивленно покосился на дочь. Малышка заковыляла к нему, с трудом сохраняя равновесие и размахивая коротенькими ручонками. На щеках у нее алел яблочно-красный румянец. Он повернулся к ней лицом и медленно присел, вытягивая руки перед собой, чтобы ей было за что ухватиться. И как раз вовремя, отметил он, потому что стоило ему это сделать, как через несколько секунд она споткнулась и с визгом повисла у него на предплечье. — Аня, что ты творишь? — спросил он, чувствуя себя немного глупо из-за того, что разговаривает с ребенком, который еще не умеет отвечать на вопросы. Аня уже начала снова подниматься на ноги, делая маленькие шажки вперед, чтобы дотянуться и похлопать ладошкой ему по лицу. — Паф, — явно раздосадованная, опять запыхтела она. Интересно, где Алина? Похоже, за Аней водилась привычка уходить от матери, — то, на что по молодости ему самому не хватало смелости. Конечно, обстоятельства тогда были в корне другими, но, тем не менее, он поймал себя на мысли, что их дочь была намного больше похожа на мать, нежели на него. — Упрямая, прямо как твоя мать. — Он подхватил Аню на руки, прежде чем встать. Она радостно заворковала, вяло извиваясь в его объятиях. — И вам обеим, похоже, нравится сбегать оттуда, где вам положено быть. — Папа, — громко выпалила Аня. Александр замер, как вкопанный. Счастливый смех потоком полился с губ девочки, осветив ее глаза и стерев все следы прежнего раздражения. — Папа! Папа! «Так вот, что ты пыталась сказать?». Странное чувство, от которого он попытался отмахнуться, шевельнулось в груди, когда он внимательно посмотрел на нее. — Полагаю, что да, — тихо сказал он дочке. Это будет еще одно имя, которое он занесет в свой список, неохотно вышьет у себя на сердце, прямо рядом с «Александром». В конце концов, некоторые из них несут собой больше правды, чем остальные. — Пойдем, найдем твою маму, — сказал он, неся Аню к лестнице. Она продолжала без остановки весело выкрикивать новое выученное слово. Звук, невинный и похожий на перезвон колокольчика, отдавался у Александра в ушах. Что-то в его сердце тронулось. Тихо и незаметно.

***

Пять лет пролетели как один день. Их дочь начала взрослеть. За это время они много узнали об их маленькой девочке. Как и ее отец, она воротила нос от северной кухни. Обожала сладости так же сильно, как и любой другой ребенок в ее возрасте, но вместе с тем привередничала в выборе. Аня предпочитала желтый цвет и не боялась темноты, хотя грозы доводили ее до слез. Все это были маленькие детали, крохотные кусочки, которые формировали ее. И все же, в глазах отца и матери один факт сильно выделялся на общем фоне: Аня была гришем, но не могла вызывать тени или солнце. — Шквальная, — озвучил наконец Александр одними губами, будто слова дались ему с трудом. Нежеланные, они горчили на языке. Впрочем, сам он был холоден, как лед, когда Алина подошла к нему. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, неподвижный, как смерть, и почти такой же тихий. — Ты не удивлен. — Ее голос был мягок. Александр не смог заставить себя оглянуться, увидеть печаль, написанную у нее на лице. Я тебе говорил, хотел сказать он ей. Ты знала, что так все и будет. Вместо этого он произнес: — Нет. Потому что правда не был. С самого первого прикосновения, как только крохотный кулачок схватил его за палец, он знал, что Аня обладает силой. Чего он не ожидал — так это надежды, которая накопилась за эти годы, потраченные на постоянную войну жизненного опыта со здравым смыслом. Он считал, его сердце слишком старо и измучено для подобной глупости, но она теплилась в нем — скрытая, но во мгновение ока раздавленная, когда Александр увидел, как его дочь управляет ветром. Ошибаться ему все еще было в новинку. — Все будет хорошо. — Алина медленно подошла ближе и обняла его за талию. Его взгляд был обращен на улицу, туда, где Аня гоняла бабочку на солнце. Молчание, нарушаемое лишь веселыми криками дочери со двора, неподвижно застыло между ними, пока Александр не спросил: — А будет ли? Алина различила сомнение в его голосе, почувствовала, как его пепельное сердце содрогалось в груди на каждом слове. Он полюбил ее, догадалась она. Ей вдруг захотелось заставить его повернуться, обхватить ладонями его лицо и поклясться, что все будет не так, как он думает. Что его дочь не присоединится к остальным и не обратится в прах. Но она не могла ему этого обещать, не могла сказать, что это не повлечет за собой боли. Боль — это цена, которую мы платим за любовь, вместо этого подумала про себя она, прижимаясь к нему ближе, обнимая крепче. Когда она почувствовала, как его ладони скользнули вверх и обхватили ее руки у себя на груди, а его пальцы мягко сжались в кулаки, Алина только и смогла, что уткнуться лицом ему в спину в попытке спрятать слезы. Ты изо всех сил пытался оставаться безразличным. — Я научу ее, — сказал он. — Как пользоваться силами. Насколько смогу, учитывая обстоятельства. По его тону было понятно: это не подлежит обсуждению. Но Алину это вполне устраивало. Это единственное, из-за чего она никогда не станет с ним спорить. Она знала, чего ее дочери будет стоить подавить то, что являлось неотъемлемой ее частью. Возможно, даже большей, чем он сам. Она не заставит дочь игнорировать свой дар. — Хорошо, — прошептала она, позволяя тишине вновь окутать их.

***

Гроза гремела и бушевала снаружи их маленького дома, резко и остро разрезая ночную тишину. Алина давно уснула на его стороне постели. Бретелька ее ночной сорочки соскользнула с плеча, когда она ворочалась во сне. Его руки обвивали ее талию, а губы нежно прижимались к ее плечу, когда Александр услышал, как скрипнула дверь. — Пап? Мам? — тихо позвала Аня, в ее голосе слышались нотки страха. Александр тихо вздохнул себе под нос, оставляя прощальный поцелуй у Алины на плече перед тем, как отстраниться от нее и перекатиться на спину. Он приподнялся на локтях, щурясь в темноте их спальни в сторону дверного проема, где, заглядывая внутрь, дожидалась Аня. — Аня, ты должна быть в кровати, — неодобрительным тоном сказал он, но то, как ее всю затрясло, когда в небе ударила еще одна молния, вынудило его раскрыть объятия. — Ладно, заходи. Но будь тихой, как мышка – мама спит. Смотри не разбуди ее, ты поняла? С готовностью кивнув, Аня промчалась по деревянному полу и вскарабкалась на родительскую кровать, скользнув к отцу в объятия с теплотой и доверием, на которые способен только ребенок. Вблизи Александр заметил влажные дорожки от слез у нее на лице и услышал тихие всхлипы, которые она силилась сдерживать. — Я старалась вести себя хорошо, — сказала она дрожащим и печальным голосом, чем подтвердила его догадки. — Но я так испугалась. Прости, пап. Знаю, тебе не нравится, когда я веду себя как маленькая девочка. — Что за глупости. — Он почувствовал, как на этих словах в нем что-то раскололось. Теперь он ясно видел в ней свое отражение, видел все то, что чувствовал сам, когда обременял мать своими детскими желаниями и глупым поведением. «Она – вылитая ты», как-то сказала ему Алина, и тогда он этого не разглядел. Но он начал думать, что разглядел теперь. — Ты ведь ребенок. Бояться нормально. По крайней мере, сейчас. — Вообще-то я не хочу быть ребенком, — возразила Аня шепотом. Очередной «бабах» эхом отразился в доме. Она сильнее прижалась к нему. Воспользовавшись этой возможностью, Александр укрыл ее одеялом и откинулся на спинку кровати, позволяя ей калачиком устроиться рядом. — В твоем возрасте я тоже не хотел быть ребенком, — тихо признался он. — Но с такими вещами, как время и старение, ничего не поделаешь. Ты вырастешь, только подожди чуть-чуть. — А это обязательно? — проворчала Аня, вцепившись пальцами в отцовскую рубашку. Легкая улыбка поневоле тронула губы Александра, когда он взъерошил ее густые темные волосы. Она уже засыпала, убаюканная стуком его сердца и теплом постели; это Александр понял по тому, что когда молния с треском ударила в следующий раз, Аня даже не вздрогнула. — Боюсь, что да, — ответил он. — Но в этом нет ничего страшного. Должен сказать, ты, Аня, нравишься мне такой, какая ты есть. — Ты – мой папа, — сонно пробормотала она. Ее хихиканье было таким тихим, что он едва его расслышал. — У тебя нет выбора, ты и долшн любить меня. — А после она затерялась в стране снов, ее дыхание выровнялось, стало глубоким. С мрачным выражением лица Александр погладил ее по волосам, как если бы на него обрушилась еще одна волна понимания. — Похоже на то, — шепнул он себе перед тем, как закрыть глаза, измотанный тяжелым рабочим днем и ложью, которой кормил себя все эти годы, избегая одной-единственной правды. Украдкой, чтобы он не заметил, Алина улыбнулась на своей стороне постели. Ему всего лишь нужно было время.