slow dancers

В Большом Зале раздаётся эхо сотен голосов, которые наталкиваются друг на друга под движущимся потолком и сливаются в привычную смесь звуков. Столовое серебро звенит о тарелки, скамьи грохотят о пол, группы учеников входят в наводнённую толпой комнату и скользят к выходу тёплыми волнами; хотя на дворе зима, и магический снег падает на ряды столов, в зале стоит такой громкий и согревающий гул, что легко забыть, насколько на самом деле холодно снаружи. Акценты иностранных учеников смешиваются в толпе. Между двумя столами группа высоких девушек разговаривает с призраком; они пытаются научить его слову на норвежском и заглушают свой смех ладонями, когда у того наконец выходит произнести правильно. Горстку школьников постарше в мантиях из тонкого голубого шёлка, сидящих с хаффлпаффцами, явно приводит в восторг пятикурсник в жёлто-чёрной одежде. Он вдохновлённо рассказывает историю, о которой, пожалуй, говорил уже тысячу раз. Легче узнать форму, чем угадать национальность по тону голоса, чертам лица, теплоте улыбки. В любом случае, Бакуго не тратит время на разговоры. Он должен стать победителем Турнира, и знание норвежского в этом не поможет; они все могут хоть прямо сейчас вернуться к себе домой, его это не волнует; до тех пор, пока удаётся держать чемпионов поблизости, чтобы позволить им занять места пониже на пьедестале, он отлично справляется. - Хм, так на кого ты смотришь? Бакуго мигает и возвращается в реальность. Перед ним бок о бок сидят Каминари и Киришима; Киришима рассматривает накрытые к завтраку столы, по-видимому, отвлечённый на еду, но Каминари продолжает: - Ты на кого-то смотрел только что, так ведь? И кто это? - он усмехается и оглядывается, пытаясь найти того, кто мог находиться в поле зрения Бакуго. - О чём ты, блядь, вообще говоришь - ворчит Бакуго, уже раздражённый. Каминари наклоняется вперёд: - Положил глаз на кого-нибудь для Святочного бала, да? - шепчет он, будто ожидая признания в чём-то. Бакуго подавился бы своим завтраком, если бы мысль о нём, пристально наблюдающим за кем-то издалека, не была в лучшем случае бредовой, но вместо этого он только огрызается: - Ни на кого я не смотрел, чёртов идиот. - Ооооу, ты собираешься пригласить кого-то? – присоединяется к разговору Киришима. Его тарелка чудесным образом наполнилась количеством еды, которого достаточно, чтобы кормить целый полк на протяжение недели, и он улыбается так ярко, что Бакуго мог бы ослепнуть от одного взгляда. - Какого чёрта творится с вами двумя! – кричит Бакуго. – Я никого не собираюсь приглашать! - Но ты должен, - Каминари ухмыляется, выпрямляясь и тоже бросая взгляд на завтрак. И этот ублюдок прав. Бакуго обязан найти партнёра для Бала, и это можно с полной уверенностью назвать самой раздражающей традицией всех времён. Ему действительно нужно пойти, выбрать кого-нибудь и привести с собой на танцплощадку, чтобы ученики каждой из трёх школ увидел это. И нет никого, совсем никого, кого он хотел бы держать во время танца, чувствуя присутствие в своих руках и давление на грудь, создавая совместные воспоминания такой ночью. Нет ни одного человека, о котором он бы думал, ни одной пары глаз, в которых он хотел утонуть, ни одного голоса, чей шёпот у своего уха он представлял вместе с играющим на фоне пианино, ни одних рук, что могли бы обвивать его плечи. Скорее всего, он просто плюнет и придёт на Бал с зачарованным доспехом, с прочным телом из металла и заклинаний, которое не пахнет огнём из камина и корицей, не имеет привычки улыбаться и смеяться по любому поводу, отражает только серебро и сталь, а не красный, красный, красный. - Если вы пришли сюда поговорить об этом, уходите к своим столам, - ворчит он, возвращаясь к содержимому тарелки. - Вообще-то ты последний, кто ещё не нашёл партнёра, мальчик мой, - говорит Каминари и берёт огромную кучу тостов из блюда. Киришима неловко ёрзает на своей скамье. Бакуго перестаёт жевать: - Что? - Я пригласил Джиро, и она согласилась, - гордо объявляет Каминари, выпячивая грудь. - И наш Киришима тоже кое-кого себе нашёл! Сердце Бакуго замирает. Он смотрит на Киришиму, который, откровенно говоря, выглядит смущённым; но на его лице есть и что-то ещё, большее, чем смущение. Это не стыд, это не волнение, но его можно заметить в нахмуренных бровях и терзаемых чем-то невысказанным губах, словно его поймали на горячем, словно он совершил предательство. - Одна гриффиндорка пригласила его вчера вечером, - улыбается Каминари. Затем, наклоняясь к Киришиме и вторгаясь в его личное пространство, играет бровями и добавляет: - Она, кстати, одна из самых красивых на нашем курсе. - Она застала меня врасплох в гостиной! – говорит Киришима, будто пытается защититься. – Я не знал, что сказать, поэтому… - Поэтому ты сказал «да», - подводит итог Бакуго, и его сердце приходит в порядок прежде, чем Киришима успевает кивнуть. Что ж, теперь он действительно не обманывает себя, когда говорит, что нет никого, с кем хотелось бы пойти на Бал.

***

Та девушка из Дурмстранга... Она высокая, с красивыми глазами и сияющими волосами, пухлыми губами и чистой кожей. Она прекрасна, с какой стороны ни посмотри; люди оборачиваются, когда она идёт по коридору и выходит из комнаты; имя задерживается на губах шёпотом, словно Кеми – заклинание, притягивающее удачу. Говорят, у неё талант к иллюзиям: неделю назад она создала дурмстрангского чемпиона, который сказал кое-что перед группой второкурсников, что младшие ученики до сих пор обсуждают. Ещё говорят, что она взяла нескольких первогодок под своё крыло, когда прибыла в школу, обучая их простым заклинаниям и делясь советами. Её называют доброй и приятной в общении, и когда люди описывают, насколько Кеми невероятная, Киришима знает, что они не врут. А ещё говорят, что из-за неё Бакуго смеялся. Так что Киришима не удивляется, когда начинают распространяться слухи о хогвартском чемпионе, держащемся за руки с дурмстрангской великолепной красавицей. Это не неожиданно, но больно. Он не должен быть задет, однако ничего не может сделать. Все говорят, как прекрасно они смотрятся вместе, и Киришима соглашается, действительно, чудесно. «Интересно, они уже встречаются?» - обсуждают люди, и Киришима отводит взгляд. Он знает, что не имеет права так себя чувствовать. Он не должен ощущать ничего вообще. У него уже есть партнёр для Бала. К тому же, это ведь Бакуго. Он чемпион школы, один из лучших учеников, находившихся в этих стенах; это Бакуго, его лучший друг, и не имеет значения, что говорят люди. Это Бакуго, всегда находивший способ оставить немного места для него в кресле, в котором они часто сидели вместе несколько лет назад. Это Бакуго, который научил приёмам левитации, видел его первый полёт, убеждал Полную Даму пропустить, чтобы просто посидеть с Киришимой у камина в Гриффиндорской Башне. Это Бакуго; он никогда не надевает форменный галстук своего факультета, но каждый, кто провёл хотя бы день в Хогвартсе, слышал о слизеринском гении. Конечно, он привлёк внимание самой прекрасной девушки. Или, возможно, он даже пригласил её. Наверное, он сделал то, на что Киришиме не хватило храбрости, – пошёл и пригласил. Быть может, она снова рассмешила его, быть может, заметила в нём то, что Киришима видит каждый день, быть может, захотела завладеть всем этим, даже если только для одного танца. Это было бы правильным решением. Бакуго ворчит в свой шарф, когда они встречаются на перемене: «Не могу дождаться окончания всего связанного с Балом дерьма», - и Киришима опускает взгляд, потому что ага, я тоже.

***

Он бы не смог перестать смотреть, даже если бы попытался. Они и поодиночке так привлекательны, что это даже несправедливо, но вместе, держа друг друга под руку, выглядят как картина, достойная восхищённого любования. Киришима хотел бы быть художником, чтобы суметь увековечить, насколько великолепен их вид, насколько невероятно красива Кеми в её утончённом чёрном платье, насколько идеально костюм Бакуго сидит на его теле. Он замечает, как они входят в Большой Зал и идут в его направлении, словно собираясь узаконить брак; взгляды присутствующих сопровождают их, медленной волной прокатываясь по толпе: головы поворачиваются одна за другой. Кеми машет людям, которых видит там и тут, но Бакуго стоит выпрямившись, сосредоточив внимание на танцплощадке, ожидающей их. Где находится и Киришима, зажатый в переднем ряду вместе со своей парой. Он распадается на куски и собирает себя заново с каждым их шагом, с каждой новой складкой на ткани вокруг груди Бакуго, с каждым лёгким движением рук по талии партнёра. Они двигаются, будто в замедленной съемке, но тот, кто чувствует себя погружённым под воду, - Киришима; он не способен восстановить дыхание, не может сосредоточиться ни на чём, кроме поверхности, света, той единственной точки пространства, где сияет Бакуго, он в состоянии только стоять и смотреть. А потом оркестр начинает играть, пары оборачиваются друг к другу, ища руками бёдра, талии и плечи, и Киришима решает, что всё же никогда бы не изобразил эту сцену. Он не решился бы посмотреть на них снова. Никто не убедил бы его повесить магический портрет этих двух на своей стене. Слухи не врали, каждый шёпот в спальнях, болтовня в классах, всё, о чём бился об заклад Каминари, было правдой: они так подходят друг другу. Их шаги под контролем, движения изящные и неторопливые, они начинают медленно кружить по танцплощадке, держась за руки. На светлые волосы обоих с каждым поворотом падают лучи от свечей, и ничто не может отвлечь их друг от друга, от неспешного ритма вращающихся тел. Киришима чувствует головокружение, будто это он был тем, кто сопровождал Бакуго на танцплощадке, находясь в самом центре зала с его рукой в своей, направляя взгляд туда, куда хочется, – на его лицо, в глаза, над губами. Там он и мог быть, если бы нашёл в себе силы предложить Бакуго стать его партнёром на эту ночь. Пожалуй, он имел шанс на что-то большее, чем просто оставаться в стороне и обречённо смотреть на лицо Бакуго, освещённое зачарованными свечами, смотреть, как улыбается Кеми, обмениваясь с ним тихими комментариями, смотреть. Но он не сопровождает чемпиона на Бал, да и Бакуго, в любом случае, не обязан предоставлять ему подобный опыт, так что Киришима продолжает стоять неподвижно, наблюдать, игнорируя острую боль в груди. Вальс, скорее всего, не длится долго, но для Киришимы растягивается на целые века; кажется, что время замедляется, когда он, переставая дышать, замечает взгляд Бакуго, следящий за ним из-за плеча Кеми.

***

К удивлению Бакуго, Киришима не может стоять на месте. Он всегда знал, что парень невероятно общительный, но сегодня Киришима заслуживает награду за умение растворяться в толпе танцующих. Он проходит сквозь скопления людей, словно пронизывающая облака вершина горы, хватая ладони, прикасаясь к плечам или чему-либо ещё. Одетый в свой чёрный костюм, он вертит незнакомцев в танце и смешит их, различимый только по красным волосам, которые стянул в низкий хвост. Бакуго теряет его из виду часто – слишком часто – и потом снова замечает рядом с девушкой, парнем или призраком. Он постоянно шумит, слишком громко смеётся, его движения резкие, а глаза широко раскрыты. Бакуго думает, что Киришима уйдёт к краю танцплощадки, к столам, и, возможно, попытается найти его, но ошибается. Он ожидает, что Киришима хотя бы остановится на минутку, чтобы перекинуться парой слов с Каминари или Серо, но парень только хватает одного из них и начинает энергичный танец, стремясь дойти до изнеможения, окруженный толпой из сотни человек. Он улыбчивый – он всегда таким был – но этим вечером улыбается слишком много, чересчур старательно. От этого так и несёт притворством. - Ты смотришь слишком пристально, - звучит у его плеча голос Кеми. Бакуго щёлкает языком и скрещивает руки на груди: - Заткнись. - Ты выглядишь чертовски тупо, глазея на него вот так, просто на заметку, - продолжает она, однозначно решив его игнорировать. – Но так мило. Музыка становится более медленной, и Киришима снова исчезает в толпе; Бакуго не может найти его, поэтому поворачивается к Кеми: - Ты ни хрена не понимаешь, о чём вообще говоришь, - ворчит он, но чувствует, как появляется румянец на щеках. Она накручивает прядь волос на палец: - Так ты собираешься оставить своего лучшего друга одного на всю ночь, мм? Не круто. Бакуго хмурится, уже готовый огрызнуться, ведь как она посмела. Но она права, и он понимает это. - Он меня избегает, - рычит он взамен. Из темного угла, в котором они стоят, не видно Киришиму, но Бакуго знает, что его красные волосы мелькают где-то там. - Не сможет избегать, если ты пойдёшь поговорить с ним, - пожимает плечами Кеми. И, как бы Бакуго ни ненавидел это признавать, она опять права. Он никогда не попросил бы у неё совета, да и никогда бы не последовал ему, даже получив, разумеется, но всё равно закатывает глаза и начинает путь сквозь толпу, оглядываясь в поисках чего-то. Чего-то красного, громкого и яркого, чего-то, что напоминает ему о долгих ночах у камина и проведённых за учёбой у озера летних вечерах. Найти его должно быть легко; Киришима носился вокруг всю ночь, от одного партнёра по танцу к другому, излучая столько энергии, что находиться слишком близко к нему могло быть опасно. Но, где бы Бакуго ни искал, натыкается он только на незнакомые лица, слишком сложные для повторения акценты и танцоров, которые ему безразличны. Он отталкивает какого-то парня, стоящего на пути, проходит мимо группы девушек, пересекает комнату из одной стороны в другую, но ничего не находит. Киришимы здесь уже нет.

***

Башня Гриффиндора почти пуста. Несколько школьников бездельничают в гостиной, но в спальнях для четвёртого курса нет никого. Только пустые кровати и задвинутые шторы. Но даже сейчас, стоя посреди комнаты в полном одиночестве, Киришима слышит приглушённую музыку снизу. Здесь холодно. В пустынных комнатах царит зима, и она ощутима даже в самом сердце башни, даже этой ночью, когда в замке гремит вечеринка, которая обещает быть незабываемой. Снег идёт только снаружи, и в камине с треском горят поленья, но в комнате невероятно пусто, будто всё тепло из неё вышло в тот самый момент, когда Киришима открыл дверь. Он снимает жилет и бросает на кровать, распускает волосы, позволяя им упасть на лицо, вздыхает и крутит головой, чтобы размять мышцы шеи. Когда он закрывает глаза, то снова видит их. Смотрит в угол Большого Зала, где они стоят в тени. Он помнит перекрещённые руки Бакуго и глаза, смотрящие на её лицо, прекрасную улыбку Кеми, которая сияла ярче, чем все свечи в Зале. Поэтому он открывает глаза. Они стекленеют в окружающей Киришиму тишине, которую нарушает только гул струнных снизу. Всё в порядке. Всё нормально. Он придёт в себя к завтрашнему дню. Ему просто нужно немного времени, совсем чуть-чуть, наедине с самим собой, он лишь хочет побыть эгоистом недолго. Он скажет Каминари, что ему стало плохо, он оправдается перед Бакуго желанием лечь спать пораньше, он убедит себя в том, что справится с этим. Всё хорошо. Кровать скрипит, когда он садится и начинает снимать ботинки. Нужно просто уснуть; завтра будет другой день, и Бал уже закончится. Он сможет вести себя как все и избавится от своих мыслей, утопит их в неистовом ритме Турнира. Он должен поддерживать чемпиона школы. Ему нужно заполнить пустоту в груди чем-то, хоть чем-нибудь. Киришима едва не вскакивает с места из-за крика одного из младших учеников в гостиной, но не успевает подняться. Сердце быстро бьётся в груди, когда дверь комнаты с грохотом открывается и закрывается с таким же шумом. Киришима может только моргнуть; перед ним стоит Бакуго, явно расстроенный чем-то. - Что ты здесь делаешь? – громко бросает Бакуго в своей обычной манере, его грудь надымается, а палочка зажата в руке. Освещение в комнате хуже, чем в Большом Зале, но от вида Бакуго в красном и чёрном всё так же захватывает дух. По его виску бежит капля пота, у основания шеи пульсирует вена, и это просто не выделяющиеся среди прочего мелочи, но Киришима не может устоять ни перед одной из них. - Это ты что здесь делаешь? – восклицает он. Может, Полная Дама уже привыкла к этому, но Бакуго не должен заходить в башню другого факультета только потому, что ему захотелось. К тому же, ему следует быть на Балу. С той, кого пригласил. Бакуго убирает палочку в карман. - Возвращайся вниз, - требует он, но уже без раздражения. Киришима снимает ботинки по одному. - Я устал, - говорит он, и это не совсем неправда. В ногах ощущается тяжесть, ступни жжёт. Но ушёл он вовсе не из-за усталости, и хуже всего то, что Бакуго понимает это. - Ничего подобного, ты танцевал так, как будто выпил шесть банок «Рэд Булла» по пути на Бал, - возражает он, подходя ближе и нависая. - Какого ещё «Рэд Булла»? Тяжёлый вздох вырывается у Бакуго из горла. - Забудь, давай уже вернёмся, - настаивает он. – Ты не можешь просто взять и исчезнуть. Ещё как могу, хочет сказать Киришима. Я делаю что хочу, пытается выдавить он, я иду куда хочу, в место, где мне нравится находиться. И в число таких мест точно не входит комната, где ему приходится наблюдать за Бакуго, танцующим с кем-то другим. - Конечно, я могу, - бормочет он, не в состоянии повысить голос из-за кома в горле. Бакуго такой ответ не устраивает, поэтому он наклоняется и хватает Киришиму за руку, пытаясь заставить его подняться – но без особых усилий. Похоже скорее на то, что он просто захотел взять Киришиму за запястье. - Ты пришёл на Бал с главной красоткой курса, так иди займи её танцами и прочим дерьмом, - говорит Бакуго со щепоткой сарказма в голосе. – Давай. Киришима опускает взгляд. Он не пытается высвободить руку: ему нравится, как пульс бьётся под пальцами Бакуго. Это совсем не то, что было между ними с Кеми, это даже не сравнится с тем, чем занимаются парочки в коридорах, но кожа их рук соприкасается, и сегодняшней ночью этого достаточно. По крайней мере, завтра он убедит себя, что достаточно. Потому что сегодня он не может быть по-настоящему доволен этим. До того, как часы пробьют полночь, Киришима растворится в виде Бакуго, который стоит так близко в лунном свете, окружающем его костюм эфемерным сиянием, а тело – особой аурой. Он точно знает, что будет думать только о том, как лучший друг попросил его вернуться, словно скучал по нему, словно искал его. Ужасно испытывать уверенность в чем-то подобном; он чувствует себя так, будто кожу пронизывает проклятье, направленное на него заклинание, которому нет имени. Уготованное ему будущее, судьба, от которой не уйти, магия настолько древняя, что противиться ей бесполезно. - Я не хочу танцевать с главной красоткой курса. Его решительный ответ на несколько мгновений повисает в воздухе. Киришима не видит – и не собирается смотреть на него – лицо Бакуго, но чувствует, как его пальцы сжимают запястье, медленно, неумолимо. Слышит, как учащается его дыхание, хотя, может, просто музыка стала быстрее, все эти скрипки, поющие внизу. Быть может, ничего вовсе не случилось, и Киришиме только показалось. - Киришима… - Тебе стоит вернуться, Кеми наверняка заскучает, - выдыхает Киришима и ненавидит себя за то, как звучит его голос, полный ничем не скрытой горечи. Он чувствует боль в сердце, но держится. Завтра. Завтра всё будет в порядке. Чистый лист, который он возьмёт за основу. Завтра. Бакуго снова тянет его за запястье, на этот раз сильнее: - Слушай, я не знаю, что с тобой происходит, но… Киришима поднимает голову и упирается взглядом в глаза Бакуго. - Я не хочу танцевать с главной красоткой курса, - повторяет он, но звучит мягче, потому что его голос ломается на половине фразы, а он сам забывает, как можно скрыть что-то. Это всё уже слишком; но пусть так и будет до полуночи, пока не наступит завтра, и если Бакуго слышит печаль в его голосе, то так тому и быть. Если Бакуго должен понять, то пусть это и случится. Вена у основания шеи Бакуго начинает биться чаще. Киришима правда не должен смотреть на неё сейчас, после того, как их глаза встретились, но это не важно. Он уже зашёл слишком далеко. Такие мелочи теперь не имеют значения. Сейчас он думает только о том, что Бакуго снова пронизывает тем же взглядом, с каким наблюдал из-за плеча Кеми. Красные глаза полны решимости, они впиваются в Киришиму, который не может отвернуться. Он даже не хочет этого делать. И если ему суждено быть разрушенным, он восстановится завтра. Если он, ещё не закончив говорить, заметит спрятанное в своих словах признание, то исправит это завтра. Он знает, что оправится, и он так же сильно верит, что их с Бакуго отношения восстановятся после этого, если так должно быть. Завтра. Бакуго делает вдох. Его рука скользит от запястья Киришимы к ладони, и все его планы на завтра тут же оказываются забыты. Бакуго не тянет и не подталкивает; он только медленно обвивает пальцами руку Киришимы. - Значит, танцуй со мной. Тогда, и только тогда он тянет на себя, и на этот раз Киришима следует за ним. Он не чувствует свои ноги и лёгкие, но ощущает, что их руки сомкнуты, и этого вполне достаточно. Не отрывая взгляда, Бакуго перемещает его другую руку к себе на плечо, поверх гладкой красной ткани, а затем кладёт свою руку Киришиме на спину, притягивая того ближе. Киришима моргает снова и снова, но ничего не меняется; они всё ещё стоят так близко, что дышат одним воздухом, так близко, что он мог бы поцеловать пульсирующую вену без особых усилий. Возможно, завтра он так и сделает. - Я…Я же без обуви, - произносит он, не сумев остановить себя, и Бакуго ухмыляется, отходит назад, уводит его к центру комнаты. - Мне пришлось ходить на те тупые уроки танцев, так что я знаю, что делаю, - хвастается он. – Сосредоточься на мне. Он мог бы и не просить об этом, потому что у Киришимы не вышло сделать что-то другое, даже если бы он попытался. Тихая мелодия слившихся воедино пианино и скрипки проникает сквозь деревянный пол в комнату, обволакивая их приглушённой симфонией только для двоих, и Бакуго делает шаг вперёд, один в сторону, один ещё куда-то – Киришима за этим уже не следит. Пустая комната начинает вращаться вокруг него, окна мелькают каруселью позади Бакуго, и они по очереди купаются в лучах лунного света. Если бы Киришима позволил себе немного отвлечься, то заметил бы, что рука Бакуго за спиной притягивает его ближе, а он сам переплёл их пальцы после первых нескольких движений, сократил расстояние и прижался грудью к Киришиме, не пытаясь найти этому причину. Но Киришима ничего не замечает. В поле его зрения находится только лицо Бакуго, глаза, в которых плещется лунный свет при каждом повороте, приоткрытые губы, что словно зовут его. Может быть, завтра. Киришима подаётся вперёд и прячет лицо в изгибе шеи Бакуго. Он расслабляется, позволяя Бакуго вести, нежно кружить его под мелодию скрипки. От Бакуго пахнет хвоей и дымом, и биение у него в груди такое же быстрое, как ритм сердца Киришимы. Он закрывает глаза и чувствует, как голова Бакуго прислоняется к его собственной. Это гораздо лучше, чем ждать полуночи. Это лучше, чем просто стоять и смотреть, а затем слоняться вокруг, пытаясь отвлечься. Это лучше всего на свете, и, если ему повезет, удастся снова пережить это на следующем Балу, и на том, что после него, и на всех Балах в будущем. Может, он станет партнёром чемпиона школы, и о нём будут говорить на переменах – а если и не будут, то не имеет значения. Какая разница, что луна – единственный свидетель? Время замедляется для них, двух красных точек, медленно вальсирующих под приглушённую мелодию на пианино, и если они оба переступят через свою гордость, то смогут повторить это завтра.