Засыпай на моих руках

— Знаешь, я бы хотел завести новую монстеру. Думаю, она бы прекрасно вписалась между аспарагусом и тем папоротником, который ты мне подарил на Рождество. И съездить, наконец, с тобой в Париж просто так. Ну, чтобы ты ел свои любимые блинчики, а я смотрел на то, как ты это делаешь. А потом махнуть куда-нибудь к морю, лежать на песке и смотреть в синее небо. Глупо, правда? Море накатывало тяжелыми красными волнами, перебирая шуршащие камни, в воздухе стоял тяжёлый сладковатый запах, свойственный скорее полям сражений, чем океану. Это странно, но иногда Азирафаэль думал о том, что конец света можно было устроить и менее драматически. Великая битва ангелов и демонов, уничтожение всех существ на Земле, явление Антихриста. Зачем все это той, которая может уничтожить мир щелчком пальцев? — Дорогой, ты когда-нибудь задумывался, во что играет Бог? — Не знаю, ангел. Иногда я думаю, что ответ где-то посредине между игрой в кости и русской рулеткой. Над умирающим миром стояла первозданная тишина, нарушаемая только их дыханием и шелестом волн. Где-то над миром в последний раз закатывалось кровавое солнце Армагеддона. — Может кто-нибудь выжил? — Боюсь, что нет. Мы последние. — Ты видел.? Кроули завозился на его коленках пытаясь повернуться так, что бы видеть лицо. — Ангел, я… — и обессилено смолк. В глазах Азирафаэля, смотрящего вдаль, была скорбь всеведущего существа. Кроули проследил за его взглядом и тихо вздохнул. На краю горизонта расползалось пятно, чернее самой безжизненной пустоты, в которой отсутствует даже само понятие времени и пространства. Это был конец всего сущего. Он отвернулся, встречаясь глазами с Ангелом, и искривил губы в улыбке, с тихим стоном оседая назад на колени Азирафаэлю. Тот молча и тихо обнял его, крепко, почти до хруста сжимая плечи. — Кажется, я умираю, ангел, — сказал Кроули перепачканной жилетке перед своим лицом Сверху не раздалось ни звука, но объятья стали еще крепче, хоть это и казалось невозможным. — Знаешь, я бы не хотел оставлять тебя вот так, наедине с Вечностью. В конце концов, я обещал, что мы останемся вместе навсегда, но вот ведь… — он неопределенно дернул плечом и улыбнулся. — Согласись, это было красиво. Блестящие легионы ангелов, спускающиеся с неба и навстречу им клубящаяся тьма демонов. Тогда ведь еще никто не знал, что победивших в этой схватке не будет. Все надеялись, что выиграют именно они, и не жалели ни себя, ни других, не считали мертвых. Ты видел, как Вельзевул сошлась в схватке с Гавриилом? Самое прекрасное зрелище на свете, хоть я и пытался оттуда быстрее уползти. Знаешь, а ведь она меня спасла, сама того не зная, еще пара минут и я бы умер. Интересно, кто из них победил? — Они умерли одновременно, и в смерти не отпуская друг друга, — голос ангела был глух и спокоен. Кроули опять завозился, пытаясь приподняться, упираясь искалеченными остатками крыльев в песок. Зашипел от боли, когда голая кость, висящая на нескольких сухожилиях, прочертила полосу на камнях, и почти рухнул вниз, но Азирафаэль успел бережно подхватить его, и аккуратно перевернул лицом к себе, укладывая крылья так, чтобы ничто их не потревожило. На песок упали первые капли дождя. Это был хороший дождь, не из крови или там разных гадов, а обычный водяной дождь. Он смывал пепел и кровь с их лиц, заставляя расслабиться. Под его пение Кроули почувствовал, как мир начинает размываться и тускнеть, и понял, что засыпает. В чувство его привели мягкие массирующие движения пальцев в его волосах, он почти застонал от наслаждения, пытаясь потянуться за прикосновениями. Стон удовольствия немедленно превратился в стон боли. — Тише, — торопливо зашептал ангел, почти касаясь губами его виска, — если хочешь спать — спи. Я не хотел тебя разбудить. — Ничего, — голос с непривычки хрипел и срывался, — я все равно не хочу тебя оставлять одного сейчас. Знаешь, ангел, я ведь на самом деле очень боюсь темноты. Азирафаэль удивленно хмыкнул. — Разве в аду не темно? — О нет, — Кроули тихо рассмеялся, — там как угодно, но не темно. Там толпы людей и демонов, и всегда горит огонь. Горел, во всяком случае, — Он запнулся. — Как думаешь, а что будет там? Чернота расползалась уже через половину горизонта, съедая море и прибережные скалы. — Я думаю, — сказал Азирафаэль твердо, — думаю, там будет солнце. Много оранжевого солнца. И синее море. И совершенно точно, там будет много растений. Самых разных. И не будет красного цвета. Никакого больше красного. — Хорошо бы, — тихо пробормотал Кроули. — Ты ведь тоже будешь там? Потому что, я никогда тебе этого не говорил, ангел. Да что там, приличным демонам такие слова даже знать не положено. Но я не хочу быть в этом огромном мире без тебя. Я не знаю, что будет дальше и будет ли хоть что-нибудь, но точно знаю одно, — он приподнялся на локтях, — я люблю тебя, ангел, слышишь? И где бы я или ты не оказался, я найду тебя, — твердо сказал, переплетая длинные пальцы с пальцами ангела, чувствуя, как на лоб капнуло что-то обжигающе горячее. А затем, к его губам прижались другие, мягкие и нежные. Сознание постепенно уплывало, но он смотрел из последних сил, упрямо не закрывая глаз, смотрел в синеву над ним. Последние островки синего цвета в этом алом и черном мире. Смотрел, пока не услышал тихий, на грани слышимости шепот: — И я люблю тебя Кроули. — Ангел ласково отвел рыжие слипшиеся от крови кудри с его лба и коснулся его губами, а потом шепнул. — Ты можешь отдохнуть теперь, любовь моя. Все закончилось. Засыпай. Я буду рядом. Желтые глаза тускнели и стекленели, пока из них уходила жизнь, последними каплями крови впитываясь в песок. Когда тело в его объятиях окончательно обмякло, Азирафаэль позволил себе уткнуться лицом в рыжий затылок и тихо раскачиваясь, баюкал тело, словно существо на его руках действительно заснуло. Он старался не думать, не думать о том, что остался один навсегда. Ангел обнял тело в своих руках сильнее, уже не боясь навредить, зарываясь лицом в длинные рыжие кудри. Перед последней битвой Кроули почему-то решил их отрастить. Бережно опустил тело на песок, встав на колени рядом, провел пальцами по острым скулам, словно пытаясь навсегда запечатлеть в памяти любимое лицо. Затем закрыл тусклые, подернутые пленкой жёлтые глаза. Его плечи конвульсивно вздрогнули в коротком рыдании, но он тут же взял себя в руки. Чернота уже захватила берег сзади и подбиралась спереди. Ангел равнодушно смотрел в ее распахнутую пасть, а потом отвернулся, что-то ища на песке вокруг себя. Остатками сил призвал две одинаковые палки, сосредоточенно складывая их крест-накрест и перевязывая крестовину полосой ткани от жилета. Не в состоянии смотреть сейчас на мертвое тело, не в состоянии осознать произошедшее, предчувствуя, что это осознание уничтожит остатки лохмотьев его самообладания. А ему еще надо много сделать. Крест был закончен и он повернулся к телу. Длинное, изломанное на красном песке оно напоминало одну чернильную линию. Запрокинутая голова открывала длинную тревожную шею, рыжие волосы терялись в красном песке. Сейчас все повреждения казались незначительными. Не была видна сожженная половина лица с чудом уцелевшим глазом, не был виден обломок копья Михаила, застрявший между ребер. Только изломанные крылья напоминали, что это существо на самом деле не спит. Из груди Азирафаэля вырвался судорожный стон, его колени подломились и он рухнул рядом с Кроули. Разрыл руками ямку над его головой, не обращая внимания на сразу защипавшие ранки, и вставил туда нижний конец импровизированного креста. Затем наклонился ниже, так, что почувствовал знакомый запах бензина и пыли, и отвратительно чужой — крови, пропитавший волосы Кроули, и шепнул: — Она тебя простила, любовь моя. Встал и не оглядываясь пошел к воде. Когда темнота протянула к нему жадные щупальца, облегченно улыбнулся, словно боялся, что останется в этом мертвом мире, и сделал шаг вперед, не видя, как сзади такие же щупальца пожирают могилу. И была долгая оранжевая вспышка.