Хороший осенний день

Гавриил лежит на земле, раскинув руки и крылья. Побежденный, поверженный. Поддавшийся на самом деле. И Кроули это понимает. Из них двоих воином всегда был Гавриил. Воином, дипломатом и вестником. Хотя Гавриил и дипломатия… Впрочем, у архангела неплохо получалось когда-то. До Падения Люцифера. А Кроули всегда был творцом. Творцом звезд, туманностей, галактик, мелких шалостей, непреодолимых искушений, неудобных вопросов и больших проблем. Он даже не сражался в той, самой первой, войне. Он просто ушел за падшими, потому что творцом молчаливого протеста тоже был он. Но только вот сейчас Гавриил лежит на багряно-золотом ковре из опавших листьев посреди залитой осенним солнцем лесной поляны и доверчиво подставляет горло под когти демона. Ему ничего стоит не то что скинуть сидящего на нем Змея, но и отправить его в Небытие, но он не шевелится. И эта поза до отвращения напоминает ту, в которой две тысячи лет назад был распят плотник из Назарета. Только у Назаретянина не было таких роскошных белых крыльев. У него было другое. Непоколебимая вера в Бога и в людей, которая вознесла его на Небеса так же просто, как крылья, но не так же легко и не так же беззаботно. Эта кажущаяся беззащитность одновременно раздражает и вселяет чувство беспомощности. Кроули никогда не знал, как быть с теми кто, не может или не хочет тебе отвечать, — болью на боль, яростью на ярость, кровью на кровь. Он умеет искушать, соблазнять, вселять в сердца и умы неразрешимые противоречия, даже убивать, но против беззащитности у него нет оружия. А беззащитность одного из лучших, — не лучшего, лучшая сейчас пьет чай на веранде маленького домика в Тадфилде, но все же одного из лучших, — воинов Небес, выглядит настолько странно и в тоже время правильно, что у Кроули просто опускаются руки. Демон разжимает стиснутые на горле архангела пальцы. Почти бездумно он проводит ладонью по телу Гавриила от шеи до груди и от груди до бока, едва заметно задевая кожу когтями, но не оставляя следов. Архангел не вздрагивает. Даже когда когти касаются крыла, он не морщится и не пытается его отдернуть, хотя крылья для ангелов, как и для демонов, — довольно интимная деталь организма, и лапать ее кому ни попади они обычно не позволяют. — Ты пожелал ему сдохнуть, — говорит Кроули, перебирая белые перья. Длинные, идеально ровные, они должны были бы быть такими же идеально острыми и изрезать демону все пальцы, но они мягкие и смешно пушатся у самого основания. Архангел усмехается. — Я пожелал не ему, — возражает он, — а тебе. И приговаривал я не его, а тебя. Рука Кроули почти против воли сжимает мягкие перья, едва не выдирая их, и архангел чуть морщится и все же едва заметно дергает крылом, перья на котором приобретают твердость, но все еще не становятся острыми, — прозрачный намек на то, что демону все же не стоит зарываться. — Ты знал! — шипит Змей. — Знал, — соглашается Гавриил, улыбаясь. — Мы сражались спиной к спине, а потом я помогал ему смыть копоть и кровь с его крыльев. Я отговаривал его уходить на Землю. И я же отпустил его. Я не мог его с кем-то перепутать. И облик значения не имеет. И Михаил, кстати, тоже знала. Она тоже не могла перепутать. Кроули отпускает перья и снова оглаживает чужое крыло. Зрачки его змеиных глаз почти затопили радужку. Демон слишком сильно задумался и потому не вполне контролирует свое тело. Гавриил не мешает ему. Он жмурится на солнечный свет, разбитый на лучи поредевшими кронами деревьев. Обманчивая живая тишина леса шуршит опавшими листьями, перекликается птицами и пахнет хвоей. Архангел наслаждается этим и впервые за много веков ни о чем не думает, а просто впитывает в себя этот теплый осенний день, и кажется, немного понимает, почему сидящий сейчас на нем верхом демон и один упрямый херувим поперли против Ее Воли ради этого мира и живущих в нем. И почему Она им это спустила с рук, оставив Рай и Ад в полнейшем недоумении. Кроули в последний раз проводит ладонью по снова ставшими мягкими перьям и поднимается на ноги. — Тогда прощаю, — говорит он. И Гавриил смеется. Прощение от демона — это действительно смешно. Но здесь и сейчас это звучит удивительно правильно и нужно. Для обоих. Гавриил тоже поднимается и идет к пеньку, где оставил рубашку, галстук и пиджак, не желая их портить во время… выяснения отношений. Дипломатично это можно назвать так. Кроули же со своей одеждой обошелся проще, просто развеив все лишнее. На серой ткани свернулась кольцами небольшая гадюка, еще не впавшая в спячку. Почувствовав приближение архангела, она чуть приподнимает голову, пробуя языком воздух. Гавриил осторожно подставляет ей ладонь. Змея, немного подумав, все же перебирается на нее, и архангел гладит узорчатую спинку, наслаждаясь изумлением на лице насторожившегося и готового, кажется, в случае чего отбивать свою далекую родственницу Кроули. — Любовь ко всякой Божьей Твари? — ехидничает демон. Гавриил снова смеется. — Не могу поверить, что ты забыл, что я был поставлен над Раем, херувимами и…*, — он демонстративно поднимает руку и бережно пропускает между пальцев решившую исследовать предоставленную ей конечность гадюку. Кроули шипит и, взмахнув крыльями, взмывает в небо. Гавриил опускает змею на листву в солнечное пятно, одевается и тоже взлетает, догоняя Кроули. Это не трудно на самом деле, потому что когда речь идет о полетах и крыльях, размер все же имеет значение. А на лесной поляне остаются пригревшаяся на позднем осеннем солнце гадюка и странной формы пятно на опавших листьях — словно специально выложенный зелеными листьями силуэт ангела на подобие тех, что делают дети на свежевыпавшем снегу. Ангел и демон пролетают над Англией, опускаются на окраине Тадфильда и идут по уже желтеющей траве к маленькому домику, окруженному не по осеннему пышным садом, где на уютной веранде наслаждаются чаем два ангела и два демона. Михаил и Дагон, склонившись друг к другу, оживленно спорят, вычерчивая какую-то схему на листе бумаги. Несколько уже исчерченных листов валяются вокруг, а из лишней чашки, стоящей около локтя демона, периодически высовывается чье-то щупальце и пытается стащить печенье. Попытки эти Дагон решительно пресекает, не отрываясь, впрочем, от спора. Вельзевул лакомится пирожным и внимательно слушает Азирафеля, увлеченно рассказывающего о чем-то. Сам же ангел, кажется забыл и про чай и про сладости, до которых обычно большой охотник. А на блюдце с сахаром вместе с мухами Вельзевул сидят две припозднившиеся осенние бабочки. Гавриил опускается в свободное кресло рядом с Азирафэлем. Кроули, оглядев посадочное место рядом с Михаил и невозмутимого Гавриила, оборачивается змеем и по уже устоявшейся привычке устраивается на архангеле. Азирафель не обращает на это ровно никакого внимания, продолжая свой рассказ. Вельзевул прячет ухмылку за блюдцем с пирожным. Зато Дагон давится чаем, на секунду забыв, что ей не нужно дышать. Пользуясь тем, что хозяйка отвлекалась, щупальце все же утаскивает печенье, но оказывается перехваченным Михаил, которая аккуратно отбирает неполезный для морских тварей продукт и внезапно улыбается Гавриилу, широко и чуть лукаво. Как не улыбалась уже целую вечность. Последние шесть тысяч лет точно. По дороге, сопровождаемые веселым лаем и немелодичными трелями звонков, едут из школы четверо детей. Они останавливают велосипеды у изгороди и машут руками, здороваясь. — Добрый день. Мистер Азирафэль, можно мы зайдем завтра за книгами? — спрашивает вихрастый светловолосый мальчишка. Его пес, маленький и смешной, проникает сквозь незаметную дыру в изгороди и подбегает к столу. У него такой умильно-голодный и одновременно хитрый взгляд, что отвоеванное у щупальца печенье достается ему. Пес благодарно машет хвостом, позволяет Михаил себя погладить и возвращается к хозяину. — Совсем разбаловали цербера, — ворчит Вельзевул, а Азирафэль, улыбнувшись, отвечает мальчишке. — Конечно, можно, Адам. Приходите. Только после школы, а не вместо. — Есть, сэр! Спасибо, сэр! — смеются дети и уезжают. Их не удивляет ни щупальце, помахавшее им вслед из чашки, ни Змей свернувший кольца вокруг архангела, ни легкое сияние, которое раззадоренная спором Михаил забыла пригасить. Они давно уже привыкли. Они живут в Тадфилде. А здесь случается всякое, и никого давно уже не удивляют идеальная для любого времени года погода, ведьмы, колдующие на перекрестках ночью, а под утро возвращающиеся к своим законным супругам и детям, и охотники на ведьм, вежливо с этими самыми ведьмами здоровающиеся при встрече на воскресной прогулке, живущие в одном доме ангел и демон, странные компании из деловых людей в идеальных костюмах и подозрительных личностей, иногда заглядывающие в паб, и слишком мудрый и понимающий взгляд мальчишки, который предпочел смертную судьбу всемогуществу. Это просто Тадфилд. Место, которое очень любят все его обитатели. И которых, в свою очередь, — всех без исключения, — очень любит одна занятая Леди, чью улыбку иногда ощущает юный Антихрист в солнечных лучах, прохладном сумраке деревьев и легком морозце перед Рождеством.

Август 2019 года.