Сбитый Лётчик

      Мужчина припарковал машину на небольшом участке земли. Ему нужно было ехать и дальше по дороге, но она выглядела так, будто вся Великая Отечественная война прошла только на ней, поэтому он решил прогуляться пешком. Длинноволосый открыл вечно заедающую дверь и выкинул куда-то в сторону тлеющую сигарету, которую начал ещё по пути. Он достал с задних сидений, просто заваленных разнообразными коробками, нужную посылку, громко хлопнув дверью. Когда-нибудь, в очередной такой раз, этот холодильник на колёсах развалится и Шура станет ходить пешком, перейдёт на хлеб и воду и будет жить на улице, потому что данное средство передвижения являлось единственной причиной, почему у него ещё есть крыша над головой и деньги на сигареты. Поставив на сигналку своё светло-серое корыто марки Лада, мужчина пошёл вдоль галечной обочины, стараясь обходить все ямы, коих здесь было, к сожалению, но не удивительно много, и лужи, которые не хотели сохнуть ещё со вторника. Конец ноября, ни солнца, ни снега, только унылые серые тучи и дождь, дождь, только дождь. Не погода, а ерунда какая-то. Подул холодный ветер, растормошив кареглазому волосы, и он тысячу раз пожалел, что не сделал себе хвост, как и хотел.       Остановившись, Шура огляделся по сторонам в поисках номеров на домах постсоветского или, да что уж там, советского времени. Только старые поржавевшие таблички с нечитаемыми цифрами и ни души вокруг, чтобы спросить, куда идти. Ещё немного осмотревшись, он обнаружил на одном из заборов прибитый кусок металла с ручной надписью гласившей: «ул. Сбитых лётчиков, д.28». Что ж, ладно, топать ему ещё не далеко. Конечно, на машине было бы гораздо удобней, да и теплее, только вот, если бы мужчина заехал на эту улицу, здесь бы и остался. Навечно цеплять низко посаженным дном все ухабины и бугры. Не лучшая участь, однако. Дойдя до, кажется, нужного дома, кареглазый нажал на кнопку звонка, придерживая довольно увесистую посылку одной рукой. Шура ненавидел эти тяжёлые коробки, потому что открывать двери и в принципе делать что-либо с ними — чертовски сложно и неудобно. Возможно, он бы проявлял гораздо больший оптимизм, если бы эти посылки принадлежали ему, но нет, он их просто развозит, чтобы потом получить свои гроши. Прошло несколько секунд, а за высокими воротам не послышалось ни звука, похоже, что никто даже и не собирался выходить. Позвонив ещё раз, длинноволосый только и думал о том, чтобы этот зевака уже наконец-то вышел, потому что переться сюда ещё раз не хотелось. Вот будет, блять, прикольно, если это ещё и не тот дом. Зато дорогу можно будет спросить. Если сразу не пошлют.       Спустя некоторое время, во дворе всё же послышалось некое копошение. Ворота со скрипом открылись и показался предполагаемый владелец посылки. Выглядел он, конечно, не ахти как: помятый, с огромными тёмными мешками под глазами, с растрёпанными волосами, а вышел в коротких шортах, да в старой дублёнке на растопашку, на ногах резиновые галоши. Нет, Шуре-то всё равно, просто не такую картину он ожидал увидеть в конце ноября, в такой холод. Хотя этот голубоглазый мужчина идеально вписывался в столь жалкий пейзаж. А впрочем, неважно. Кареглазый здесь, не чтобы изучать местную фауну, хотя по виду уже ближе к флоре, а чтобы доставить посылку.       — Бортник Егор Михайлович? — спросил Шура, стараясь отвести взгляд от этих резиновых галош.       — Ну при рождении, вроде, был им, — ответил осипшим голосом тот.       — Вам посылка… — голубоглазый развернулся и пошёл к дому, указывая рукой с сигаретой, чтобы доставщик следовал за ним. Шура уже хотел бы свалить отсюда, ну или надеялся, что владелец сам понесёт свой заказ, потому что у него-то уже замёрзли руки. Зато, может в доме постоит, отогреется немного. За спиной хлопнула не закрытая калитка.       В доме оказалось гораздо теплее, чем на улице, или длинноволосый отморозился достаточно, чтобы так думать. Бортник отправил мужчину на кухню, чтобы тот поставил посылку там, а сам закрыл за ним дверь, немного задержавшись в прихожей. Доставщик достал из сумки планшет с прилепленной к нему офисному листу со списком и попросил расписаться. Сделав пару небрежных загогулин, Егор сел на стул и опёрся спиной о стену, совершенно не притронувшись к коробке. Шура подошёл к выходу и дёрнул за ручку, но дверь не сдвинулась с места. Закрыто. Вернувшись к мужчине, он посмотрел на него и сказал:       — Там закрыто.       — Я знаю.       — Открой.       — Нет. — довольно сдержанный и лаконичный диалог произошёл между ними, зато понятный. Единственное, что из него непонятно так это: «Что, блять, происходит?!» Шура озвучил этот вопрос и получил ответ: — Я собираюсь изнасиловать тебя.       Мужчина немножко опешил от такого заявления. Точнее слегка охуел. Точнее не слегка. И как этот человек, выглядящий а-ля «я только с недельной попойки», собирается провернуть с кареглазым такую гадость? Длинноволосому не надо применять особой силы, чтобы самому завалить этого задохлика в коротких шортах.       — Так, я… это очень смешная шутка, да, я посмеялся от души. — сказал Шура с абсолютно каменным лицом. А может действительно какая-то очень хреновая шутка? — А теперь выпусти меня.       Егор продолжал сидеть на стуле и смотреть куда-то в потолок. Может он сумасшедший какой-то? Или слишком самоуверенный, потому что, ну как он собирался изнасиловать взрослого здорового мужчину?! Вот это уже реально смешно.       — Не сопротивляйся, — проговорил Бортник, вставая со стула и медленно подходя к посыльному, смотрел остекленевшим взглядом голубых глаз, кажется, прямо в душу Шуры. От такого у него поползли мурашки и волосы встали дыбом. — Не делай хуже. Ты сможешь уйти сразу после…       — Да иди ты н-на… фиг! — кареглазый вот уж точно не хотел позволять себя дырявить и не собирался сдаваться без боя, несмотря на то, что этот псих может выкинуть в случае поражения. — У меня заказы и если я не позвоню в течении получаса… сюда приедет полиция. — возможно, если Егора слегка припугнуть ложью, хоть и неумелой, он одумается? Но тот продолжал наступать.       — Да кому ты нужен? Ты и твои посылки… — остановившись, мужчина отвёл взгляд в сторону, глубоко вдохнул и выдохнул, видимо, пытаясь успокоить нахлынувшие эмоции, — все люди и всё, что они делают — лишь бесполезный хлам, который, в конце концов, оказывается на помойке.       Пока психованный разводил свою демагогию, с которой Шура, возможно и мог бы отчасти согласиться, в иной ситуации, длинноволосый метнулся к ножу, лежавшему на кухонной тумбочке. Егор было кинулся следом, но увидев, что на него уже направленно тупое лезвие, лишь поднял руки.       — Ключ где?       — У меня в кармане, подойди и возьми. — Кареглазый медленно подошёл и тут же понял, что зря. Бортник ловко выхватил нож из чужих рук и кинул его куда-то в гостиную комнату. Ладно, возможно, он служил в армии, но это в любом случае не делает из него супер бойца, способного на любые безбашенные подвиги.       Шура не хотел применять грубую физическую силу, но, похоже, что придётся. Он ударил мужчину куда-то в район щеки, а после толкнул в стену. Пока опешивший пытался нормально подняться на ноги, кареглазый вылетел в гостиную и схватил валяющийся на полу нож. Егор быстро подошёл сзади и его тут же полоснули по ноге. Он, застонав от боли, упал на пол и схватился руками за порез, из которого тут же потекла тёмная кровь. Насильник успешно обезврежен.       — Сука! — кричал Бортник, корчась от боли. — Ключ на шифоньере… бери и уёбывай отсюда… блять…       Мужчина отпустил окровавленный нож, и он со звоном упал, ударяясь о голый пол. Немного не такого исхода он хотел, но, зато, теперь он свободен и может бежать подальше от этого сумасшедшего. Открыв дверь, Шура застыл. Длинноволосый может уходить и погони за ним точно не будет, в чём же тогда проблема? «А вдруг помрёт?» — мелькнуло у него в голове. «Да какая разница?!» Не его, так кого-нибудь другого изнасилует, уж лучше пускай сдохнет. И всё же Шура не мог уйти. Безрассудная, в данном случае, доброта боролась с отвращением к этому человеку. И первое всё же победило. Он вытащил ключ из замочной скважины и положил к себе в карман, чтобы его опять не закрыли в доме. Скинул куртку на пол.       — Хули ты вернулся, мудила? — сказал зашедшему в гостиную мужчине Бортник, зажимая рукой кровоточащую рану. — Или решил добить меня? — он болезненно усмехнулся.       — Сам ты мудила, — кареглазый скрестил руки на груди. — Где аптечка? — Егор кивнул в сторону кухни, тяжело сглотнув и дыша через рот. Шура обыскал все тумбочки и шкафчики и вскоре вернулся с небольшой пластиковой коробочкой с медикаментами. Он взял перекись и обильно полил на рану, голубоглазый зашипел, заматерился сквозь зубы. — Какие мы нежные…       — Иди ты… — из глаз раненного потекли слезы, он шмыгнул носом. Ну и что это такое? Большой ребёнок какой-то, а не насильник. Длинноволосый сжалился над ним, решив немного облегчить страдания, и начал дуть на порез. Бортник немного расслабился, утирая слёзы тыльной стороной запачканной кровью ладони. — Терпеть не могу боль.       — Сам виноват… Егор, ты какой-то больной?       — Не называй меня так… — мужчина опять зашипел, потому что Шура приложил, сложенный в несколько раз, бинт к порезу и перемотал его ещё другим бинтом. — Егор умер давно, вместе с нормальной жизнью… его больше нет… Есть только то малое, что от него осталось. Я — Лёва — сборище всех его грехов и ошибок.       Блять, точно сумасшедший.       — И как же так вышло? — не то, чтобы кареглазому было интересно, его это даже больше настораживало, но просто сидеть и смотреть, как багреет бинт, совершенно-таки скучно.       — А как это обычно бывает у людей? — он усмехнулся, — Подай обезболивающее. — Шура достал из аптечки одну из многочисленных коробочек с необходимым медикаментом и протянул её раненому. Лёва выдавил пару таблеток себе на ладонь и закинул в рот, пачкая его собственной кровью. Он скривился, заглатывая горькие таблетки. — Теряют всё и падают на самое дно.       — Ну они же как-то потом вылазят? Не думал?       — Вылазят… или… — Бортник замолчал. Мужчины сидели друг напротив друга, смотря в глаза. — Я хотел покончить… со всем этим после… того, как утону в этой грязи окончательно. Мне оставалось только дождаться, когда кто-нибудь придет и…       Мужчина говорил не совсем связно, но Шура и так всё понял. А лучше бы не понимал. Отвращение к этому человеку росло всё больше и больше. Да, у него случилось что-то плохое, да, можно погоревать, побухать неделю, месяц, год, но то, что решил сделать Лёва, это… это ужасно. Отвратительно. У всех могут быть проблемы, и их радо решать, а не просто опускать руки, жалея самого себя. У длинноволосого тоже их целая куча, гора, но он даже подумать не мог о самоубийстве. Это что-то слишком…       — Открой посылку и принеси сюда, — нарушил молчание Бортник.       Кареглазый встал с пола и пошёл исполнять указ раненого, но сначала, смочив водой какую-то тряпку, кинул её мужчине, чтобы он стёр кровь с лица и рук. Шура небрежно вскрыл посылку. Куча мишуры, а в ней скрывалась бутылка. Достав её, он просмотрел этикетку, из которой понял, что это пятизвёздочный виски и видно очень дорогой. Откуда у Егора деньги на такую роскошь? Или он еще и разбоем промышляет? Да чёрт с ним.       — Будешь обезболивающее запивать алкоголем? — спросил длинноволосый, смотря, как ослабевшие руки пытаются открутить крышку. Он обратно забрал бутылку и открыл её.       — А тебе есть какая-то разница? — однозначно нет. — Спасибо, — промямлил голубоглазый, жадно припадая к горлышку долгожданной бутылки. — Как зовут-то тебя, курьер? — покривившись спросил он.       — Шурой.       — Шура, выпей со мной. — мужчина протянул второму бутылку, но тот брать её не особо хотел. Работа, машина, да и ещё что-нибудь. — если ты думаешь, что я чем-то болен, то ты глубоко ошибаешься. Тем более, я хочу убить себя, а не кого-то ещё.       Кареглазый взял бутылку, но прежде чем отпить из неё, обтёр горлышко краем своей футболки. Сделав несколько глотков, он покривился, алкоголь неприятно обдирал горло. Бортник улыбнулся и откинул голову назад. Они сидели на полу, пили виски, курили Шурины сигареты и говорили. Чем больше длинноволосый узнавал о жизни его собеседника и чем больше глотков алкоголя делал, тем больше он проникался чувствами к этому бедолаге. В какой-то момент, он начал понимать, что на самом-то деле между ними не так уж и много различий.       Когда бутылка была почти полностью опустошена, лохматая голова Егора уже лежала на чужом плече, а их руки соприкасались, потому что голубоглазый когда-то успел придвинуться. Шура молча сидел и смотрел в стену напротив, он задумался о чём-то своём, но из мыслей его вывел слегка осипший голос:       — Шур, — Лёва слегка замялся, — может всё-таки… — длинноволосый непонимающе посмотрел на мужчину, но потом до него всё же дошло. Он отрицательно закачал головой, мотивируя своё решение тем, что ему ещё жить да жить. — Тогда, давай я буду снизу… — Бортник был пьян и сам не понимал, что сказал. Когда осознание пришло, он с опаской посмотрел на своего собутыльника, надеясь, что тот не согласиться на такое глупое предложение. Но Шура тоже был пьян. Он повалил мужчину боком на пол и зафиксировал в таком положении, придавливая его рукой. — Шура, не надо… я… я пошутил.       — Отличная шутка, — ухмыльнулся кареглазый. Почему-то он завёлся от одной только мысли об этом… — ты хотел изнасилование — оно будет. — Возможно, между ними двумя намного больше общего, чем казалось ещё пару минут назад.       — Пожалуйста, не надо, — Егор тяжело дышал через рот и смотрел на мужчину, что стягивал с него шорты. — Я боюсь боли. — как жаль, ведь ему уже всё равно.       Кареглазый перевернул Бортника на живот, задрал чужую футболку, оголяя бледную спину. Прекрасное, милое тело. Сантиметры желанной нежной кожи. Шура огладил рукой упругую ягодицу, шлёпнул по ней. На бледной коже расплылось красное пятно. Лёва продолжал просить не делать этого, но длинноволосый уже просто не мог остановиться, душа хочет грязи, тело требует продолжения. Голубоглазый не в силах сопротивляться, а что может помешать? Мораль? Шура сегодня утопил её в виски.       Чем больше Бортник просил не причинять ему боль, тем больше, мужчине хотелось сделать это. Шлёпнуть, куснуть, ущипнуть. Всё, что угодно, ради жалких молитв и громких стонов младшего. Длинноволосый мял безвольное тело под собой, всё больше и больше возбуждаясь. Он оставлял яркие багровые пятна, следы от беспощадных укусов, мокрые дорожки поцелуев; он добился своего, Лёва стонал. Рвано, уткнувшись лицом в пол, стараясь прикрыть рот руками. Шура тёрся сквозь ткань своим стояком о задницу мужчины. Он никогда не мог и подумать о том, что ему так сильно захочется выебать кого-то его же пола, тем более, почти незнакомого.       Старший расстегнул ширинку и приставил к проходу Лёвы свой истекающий смазкой член. Ему хотелось, как можно скорее оказать внутри чужого тела, без всяких прелюдий, растягиваний, почувствовать насколько мужчина горяч там. Шура вошёл резко, не полностью. Голубоглазый закричал от боли, весь напрягся, как же он узок внутри, а как горяч — просто чертовски. Длинноволосый вновь прильнул к бледной коже, оставляя очередные багровые пятна, позволяя Бортнику немного свыкнуться с новыми ощущениями. Егор прекрасно понимал, что никуда не сможет убежать, но и расслабиться тоже был не в силах. Не каждый день в нём оказывается чей-то член, даже если быть точнее, это его первый раз… в таком плане.       Шура начал потихоньку продвигаться глубже, медленно, но уверенно, входя миллиметр за миллиметром. Мужчина под ним всхлипывал и стонал, выгибаясь в спине. Когда большая часть набухшего возбужденного члена скрылась в узком проходе, длинноволосый начал лёгкие движения, постепенно увеличивая темп и продвигаясь ещё дальше. Со временем тело под ним начало поддаваться, стоны боли сменились на приятные стоны возбуждения. Кареглазый как можно чаще старался задевать заветную точку, выдалбливая из партнёра оханья и аханья.       Мужчина разгорелся и забыл обо всём, просто трахая податливое тело, а Лёве нравилось, что с ним вытворяют. Боль ушла на второй план, уступив зверским инстинктам. После долгих сладостных минут, Шура оказался на исходе. Он вышел из Бортника, оставляя их обоих жутко неудолетворёнными.       — Шура… Шура, пожалуйста! — изнывал Егор. Он всем телом подавался назад, стремясь снова заполнить пустоту внутри себя. Кареглазый закрыл глаза от удовольствия, расплываясь в звериной ухмылке. Он не отстранялся, ему нравилось чувствовать, как младший неловко насаживался обратно на его истекающий смазкой член, пытался двигаться.       Шура схватился за чужую лохматую голову и без всяких предупреждений резко вошёл во всю длину, с новой силой начиная трахать своего партнёра. Лёва кричал, всхлипывал, стонал от боли и удовольствия. Он кончил прямо на пол, дрожа всем телом, по телу пробежали мурашки. Несмотря на нахлынувшую эйфорию, ему становилось совсем худо, ещё немного и отключиться.       Длинноволосый старался как можно дольше оттянуть этот сладкий момент, но он всё же кончил. Излился прямо в младшего, заполняя своим семенем узкое пространство внутри. Шура вышел. По ногам Бортника потекла сперма с кровью. Совершенно обессиленный голубоглазый упал на пол. Увидев, что младшему очень и очень плохо, кареглазый вмиг протрезвел, хотя в голове продолжался туман. «Что делать?» — судорожно думал мужчина, пытаясь собрать все мысли в одну кучку: «Надо звонить в скорую!» Но какая больница, когда тут такая красота? Егор весь в семени с порезом на ноге, где-то в гостиной валяется окровавленный нож, рядом стоит недопитая бутылка виски. О чём подумают бедные врачи? Что Шура решил по пьяни изнасиловать Лёву, но тот сопротивлялся, поэтому его пришлось немного покалечить? Идеально. Изначально, у длинноволосого была только одна проблема, чтобы Бортник не откинулся из-за него, теперь их две. Во-первых: голубоглазый всё же не должен двинуть кони, какие бы грандиозные планы самоубийства он не строил; во-вторых: Шура не должен сесть. Ни за изнасилование, ни, тем более, за убийство.       Мужчина всё же достал телефон из своей куртки и, негнущимися пальцами, набрал номер скорой. На том конце послышался женский голос, Шура, запинаясь, проговорил адрес, сказал, что человеку плохо и, смазано, ответил почему. Белая карета с красным крестом, естественно, явится ещё не скоро, тем более ехать в такую срань по такой-то дороге, пока что у кареглазого есть время подготовиться к их приезду. Надо и Бортника в чувства привести, и прибраться, и отмазку придумать. В любом случае, можно сказать, что он просто принёс посылку, а тут человек без сознания и… Он надеялся, что самое страшное, что произойдет в данной ситуации, так это то, что его просто назовут «пидором».       Шура волновался, реально волновался за человека, с которым знаком всего лишь один день, который хотел его изнасиловать, и в итоге, которого сам отымел. Он испытывал и отвращение, и какое-то необыкновенное тёплое чувство к лежащему без сознания партнёру. Да как же так?! Что это? Симпатия? Ему понравился Бортник?! Секс с ним — точно да, кареглазому даже, возможно, хотелось бы повторить это, но уже точно не по пьяни и более мягко. Да и Лёва довольно красивый мужчина, несмотря на свою запущенность. Чёрт возьми! О чём он думает? Что за пидорство, откуда?       Когда всё стало выглядеть более менее нормально, Шура сполз по стене, садясь на место, где ещё недавно распивал алкоголь с Бортником. Рядом стояла та самая недопитая бутылка виски, пепельница опрокинулась и все бычки валялись вокруг неё. Мужчина достал из куртки помятую пачку сигарет, но, открыв её, обнаружил, что покурить ему выпадет возможность ещё не скоро, она пуста. Потерев лицо руками, он понял, что чертовски устал. Сейчас надо либо бежать, чтобы не поймали, либо оставаться здесь, чтобы помочь Егору. И безрассудная доброта опять победила. Кареглазый взял бутылку, сделал пару глотков и ушёл в спальню, где на кровати лежал младший. Сев на край, Шура погладил мужчину по спине. Ему правда жаль, что он сделал это с ним, но и не мог отрицать того, что ему понравилось. Длинноволосый лёг рядом, повернув голову с сторону младшего. В этом полумраке он пытался разглядеть почти не знакомое лицо, к сожалению, но кажется, оно будет сниться ему в страшных снах, которые будут мучить его всю оставшуюся жизнь. Выдохнув, мужчина переплёл свои пальцы с пальцами Лёвы и закрыл глаза, проваливаясь в тяжёлый сон.